И что, если она этого не сделала? Что, если она в итоге встречалась с каким-нибудь Таркином или Горацио из клуба «Буллингдон»? Может, ей нужно от тебя отдалиться, прежде чем остепениться, завести роман с профессором поэзии, цитирующим Китса, с дурным запахом изо рта и пристрастием к хересу. Вот что значит быть студентом! То же самое и с тобой. Ты душишь себя, душишь её.

«Какой двадцатидвухлетний мужчина в здравом уме откажется от возможности жить в Париже, ради Бога?»

Кайт чувствовал себя униженным. Он понимал, что принял неправильные решения, осознавал, что был слишком сентиментален, слишком переживал из-за потери Марты.

Стросон заметил в нём перемену. Кайт задавался вопросом, примут ли его обратно в BOX 88 после выпуска, или же руководство «Собора» теперь сочтёт его утратившим свою хватку. Хуже того, было уже слишком поздно менять решение и подавать заявление в зарубежный университет.

«У меня полно времени, чтобы пожить за границей», — неубедительно сказал он. Перед ним стоял очень с кровью стейк, и он ткнул в него вилкой. «Если нам с Мартой придётся расстаться, не понимаю, почему это должно произойти именно сейчас».

«Ты всегда держал голову за жопу, когда дело касалось этой девчонки»,

Стросон рассказал ему. Это был внушительный, плотный вирджинец с аспидно-серыми глазами и бородой в стиле Хемингуэя. «В Мужене было то же самое. Нездорово, когда тебя кто-то так околдовывает. Особенно женщина».

Кайт хотел возразить, но знал, что Стросон прав. После операции BOX 88 во Франции, которая стоила жизни его наставнику, Билли Пилу, Кайт цеплялся за Марту, ища стабильности. Кто ещё мог её ему обеспечить? Его мать снова работала моделью, жила в Далвиче и в любой момент могла улететь в Испанию или на Карибы, чтобы снимать рекламные кампании для Next и C&A. Его отец умер почти десять лет назад.

«Мы должны научиться выживать по отдельности, Локи». Стросон всегда обладал даром читать мысли Кайта. «Мы должны твердо стоять на ногах в жизни. Никто другой не сможет нас поддержать. Так это не работает».

«Вы имеете в виду BOX?»

Стросон, казалось, был удивлен тем, что Кайт не понял того, что он пытался ему сказать.

«Не в BOX, нет». Американец ел хек. Он отделил кожу от мяса резким взмахом ножа. «Я говорю о способности человека функционировать в этом мире как взрослый, и точка. Мы все изначально одиноки».

«Это чушь собачья», — ответил Кайт. «Я совершенно не...»

«Можно мне закончить?» — Стросон взволнованно отложил столовые приборы. «Сейчас ты думаешь, что солнце садится и встаёт с Мартой Рейн. Родственные души. Тайные союзники. Связаны вместе, как спираль». Он сцепил руки над столом, загибая пальцы назад, чтобы проиллюстрировать свою мысль. «Я прав?»

«Я люблю ее, да».

«Что это вообще значит? Ты хочешь сказать, что не ходишь по ночам в клубы, бары, не видишь понравившуюся девушку и не хочешь пригласить её домой? Ты работаешь по семь часов в смену в Лейте, и ни один клиент к тебе не приставал? Я знаю, что в Шотландии холодно, но шотландцы всё равно снимают одежду, верно?»

Кайт знал, что Стросон имел привычку провоцировать и занимать противоположную точку зрения, чтобы проверить его.

«Это что, разговор о диком овсе?» — спросил он.

'Прошу прощения?'

«Здесь вы говорите, что важно перебеситься, пока я еще молод?»

«Не мое дело, чем ты занимаешься, Локи. Просто пытаюсь помешать тебе сделать неправильный выбор».

Был конец сентября. Марта собиралась поступить на последний курс Оксфорда.

Кайт должен был получить диплом только через два года. Пережевывая стейк, он размышлял о бесчисленных соблазнах студенческой жизни. Женщины действительно были – разведенная женщина с безумными глазами, которая пила в пабе почти каждый вечер, когда Кайт работал; канадская студентка Жозефина, которая приставала к нему на вечеринке в мае; его прекрасная соседка Вики, которая училась на последнем курсе медицинского факультета и считала обязательным заговаривать с ним каждый раз, когда они встречались на лестнице. Проводя выходные в клубах Tribal Funktion и Pure, Кайт накуривался и часами танцевал с девушками, которые обволакивали его своими телами, бродил по улицам в пять утра с незнакомками в мини-юбках, которые приглашали его домой на кофе. И всё же он никогда не изменял Марте. Он разработал систему, как ускользнуть, сделать последний…

минутные оправдания, а на следующее утро просыпаться и чувствовать огромное облегчение от того, что не поддался искушению.

«Вы, дети, слишком много на себя берете, пока вы ещё так малы, — заметил Стросон. — Но когда дело касается Марты, у вас очень серьёзная проблема».

Кайт не был уверен, что правильно расслышал.

'Прошу прощения?'

Американец насадил на копье кусок хека.

«Знает ли она о Мужене? Знает ли она правду об Али Эскандеряне? Знает ли она, что случилось с Билли?»

Прошло три года с тех пор, как Билли Пил был убит во Франции; на Стросона было не похоже говорить о нем, вспоминать о потере.

«Нет, конечно, нет», — ответил Кайт.

«Именно. Значит, она знает лишь часть того, кто ты. Потому что ты не хочешь показать ей остальное. Ты не можешь показать ей остальное».

Кайт не мог понять, чего Стросон пытается добиться. Это всё ещё была ободряющая речь? Или он предлагал ему выбор между Мартой и BOX, намекая, что он не сможет получить и то, и другое?

«Я не понимаю, что вы пытаетесь мне сказать. Что мне следует расстаться с Мартой? Что в BOX никто не может иметь отношений? Что мне придётся выбирать между личной жизнью и работой?»

«Хотите выбрать?»

«У тебя есть жена!» — ответил Кайт, повысив голос настолько, чтобы менеджер ресторана смог взглянуть на их столик. «Я видел её фотографии. У вас есть общие дети. Она знает, чем вы зарабатываете на жизнь?»

«Это касается только меня и Эми. Больше никого это не касается».

«Что ты ей скажешь?»

«То же, что и все мы. Я работаю на американское правительство».

«Вот что я скажу Марте, когда придёт время. Что я работаю на британское правительство».

«Когда придет время».

Ответ Строусона повис в воздухе, словно приманка на поверхности озера. Коршун её проглотил.

«Подожди», — сказал он. «Я в отпуске. Уже два года».

«Просто пытаюсь жить нормальной жизнью. Так мы и договорились».

«Верно. Но вы прошли базовую подготовку. Если вы собираетесь вернуться к нам, рано или поздно вам придётся обратиться к Марте.

Вопрос. Либо ты расскажешь ей, кто ты и что ты сделал, либо проведёшь следующие десять лет, притворяясь одним человеком, хотя на самом деле ты совершенно другой. И это несправедливо по отношению к ней. И несправедливо по отношению к тебе. Это почти наверняка приведёт к катастрофе.

Стросон обвинил Кайта в невозможном лицемерии его позиции.

Секретность была той линией разлома, которая разделяла две половины его жизни. Он хотел отношений с Мартой, но также хотел сделать карьеру в BOX 88 после выпуска. Стросон лишь указал на то, что было очевидно уже некоторое время: Кайт был не прочь полакомиться. Он брал всё, что могла дать Марта – её интеллект, преданность, её тело, её любовь – и отвечал тем же, представляя собой неполную версию себя. Он не хотел рассказывать ей о своей вербовке, и ещё меньше ему хотелось объяснять, что летом 1989 года, когда они влюблялись друг в друга в доме Ксавье в Мужене, он шпионил за семьёй своего лучшего друга. На первый взгляд, отношения были здоровыми и крепкими; внутри их разъедали тайны.

«Я пока не хочу ей говорить», — сказал он, негодуя на то, что Стросон заставил его чувствовать себя так неловко. «Сейчас неподходящее время».

«И почему это?»

«Потому что она меня бросит».

«Это не причина».

Кто-то в другом конце зала — один из шести посетителей ресторана — опрокинул стакан с водой и громко выругался по-немецки.

'Это не?'

«Ты не знаешь, бросит ли тебя Марта, если узнает, кто ты на самом деле. Возможно, ей даже понравится эта идея. Возможно, она сочтёт её захватывающей. Как, чёрт возьми, ты можешь предвидеть её реакцию?»

«Ты думаешь, я недостаточно хорошо ее знаю, чтобы предсказать, что она почувствует?»

Американец поднял бокал в знак солидарности и предложил оставить эту тему.

«Слушай. Забудь об этом. Не моё дело. Я просто пытаюсь заставить тебя взглянуть на вещи по-другому. Ты умён, Локи, но когда дело касается женщин, ни один мужчина в двадцать два года не может быть настолько умён. Я уверен, ты всё это обдумал и поступишь правильно, когда придёт время».

Они оба посмотрели на свою еду. В другом конце зала немец вытирал пролитую воду с помощью услужливой официантки.

«Вы когда-нибудь задумывались о том, чем будете заниматься после окончания учебы?»

У Кайта сжался живот.

«Я не понимаю», — сказал он. «Я думал, мы уже решили, что я вернусь в BOX?»

Стросон усмехнулся, увидев это недоразумение.

«Конечно, вы так и поступите», — сказал он. «Но вам понадобится работа под прикрытием. Что-то, что даст вам гибкость».

Наконец, причина визита Стросона в Эдинбург стала ясна. Он думал на два года вперёд, расчищая путь для грядущего. Власть имущие хотели убрать Марту со сцены, чтобы Кайт был свободен и готов к действию сразу после окончания учёбы.

«Гибкость», — повторил он, пытаясь собраться с мыслями. Он боялся

«молочный тур», банки, рекламные агентства и юридические фирмы, продающие свой товар выпускникам; долгие поездки на поезде в Лондон на экзамены и собеседования; затем сорок лет работы с девяти до пяти и комфортной жизни в пригороде. Нет уж, спасибо. «Не хочу быть прикованным к офисной работе», — сказал он. «Носите костюм. Ездите на работу. Даже если это означает помогать BOX попутно».

«Нет причин, по которым тебе это нужно». Стросон переложил последний кусок рыбы на тарелку, вытирая соус. «Ты не думал о благотворительности? О журналистике? О любой карьере, которая позволит тебе взять несколько выходных, сесть в самолёт и в любой момент оказаться в стране X или городе Y. Ты начинаешь работать фрилансером – фотографом, писателем, преподавателем французского или испанского – это даст тебе необходимую гибкость».

«Мы будем вам платить, так что должна быть причина для денег на вашем банковском счете, так же как должно быть правдоподобное оправдание тому, почему молодой Лаклан исчезает на три месяца подряд».

Кайт собирался выразить удивление тем, что его могут вызвать на операцию, которая продлится три месяца, но передумал.

«Я хотел бы уехать за границу, — сказал он, пытаясь хоть немного разрядить обстановку вокруг Марты. — Жить где-нибудь за пределами Великобритании. Я изучаю испанский с тех пор, как...

«91, русский в этом году. Это было бы хорошей практикой».

Стросон выглядел удивлённым. «Ладно», — сказал он. «С подружкой на поводке?»

«Кто знает?» — Кайт пожал плечами и налил себе ещё вина. — «Неясно, чем Марта займётся после выпуска. Мы просто живём одним днём».

6

«Мы оба были так молоды» , — подумал Кайт, поворачивая за угол в Белгравии.

Фигуры Бориса Джонсона и Дональда Трампа в полный рост обнимались в витрине химчистки. Мы относились к себе так серьёзно.

Он добрался до входной двери своего многоквартирного дома. Последние две недели он снимал один из самых комфортабельных объектов недвижимости в Лондоне, в пентхаусе на верхнем этаже с видом на посольства, окружающие Белгрейв-сквер, с высоты птичьего полёта. Это не было ни спасением от разлуки с женой и ребёнком, ни защитой от угроз карьере, но всё же лучше, чем сырой подвал в Нисдене и разваливающийся мезонин в Гринвиче, где он жил в первые недели пандемии. С крыши Кайт видел Шард и Лондонский глаз; почти каждый вечер можно было разглядеть мерцающие огни Кэнэри-Уорф, где дремал зарешеченный собор.

В мае, вернувшись из Стокгольма в подавленном настроении, Кайт купил у своего дилера в Мейфэре три произведения искусства: офорт Люсьена Фрейда; рисунок углём Франка Ауэрбаха, изображающий стоящую обнажённую женщину; и модернистскую картину маслом «Эдинбургский замок» Майкла Эндрюса. В общей сложности он потратил почти 150 000 фунтов стерлингов, уверяя себя, что однажды Ингрид унаследует эти картины и продаст их в десять раз дороже. Он ещё не повесил их; им не место на стенах конспиративных квартир. Вместо этого они лежали у спинки дивана в гостиной, встречая Кайта каждый раз, когда он возвращался домой. Он повесит их только после того, как помирится с Изобель и они вместе купят новый дом. Этого можно было с нетерпением ждать.

По своему обыкновению, он позвонил Изобель в Швецию. Изобель, как обычно, не ответила. Вместо этого она отправила Кайту сообщение в WhatsApp с просьбой «перестать звонить» и дать ей больше времени, чтобы всё исправить.

Её мысли были заняты будущим. Увидев, что Изабель всё ещё онлайн, Кайт воспользовался возможностью.

Конечно. Как Ингрид?

К его удивлению, Изобель прислала две фотографии и видео их ребёнка, мирно спящего в кроватке. Кайт с удивлением смотрел на неё, поражённый тем, как она выросла. Ему снова захотелось обнять её. Он вспомнил сладкий тёплый запах, исходивший от макушки дочери всего через несколько часов после её рождения, её хрупкое, крошечное тело, почти невесомое в его руках.

Она такая красивая. Спасибо, что прислали.

На этот раз Изобель не ответила. Кайт переслал фотографии сиделке своей матери в Строберри-Хилл, попросив показать их ей, и на какое-то безумное, нелогичное мгновение ему захотелось сделать то же самое с Мартой в Нью-Йорке. Он хотел, чтобы она разделила его радость. Вместо этого он отложил телефон в сторону и достал из холодильника бутылку «Короны». В те времена на них продавались скидки по ящикам во всех лондонских винных барах и супермаркетах. Кайт вышел на балкон, посмотрел на восток, в сторону собора, и закурил сигарету.

Марта. Он гадал, как она пережила бруклинский локдаун. Хотел спросить, как дела у неё на работе, как дела у детей. Он знал, что Космо де Поль пытался снова с ней связаться; это всплыло в расследовании Уорда Ханселла. Неужели Марта была достаточно благоразумна, чтобы не думать, что прошло достаточно времени и теперь можно безопасно рассказать де Полю свою историю? Те же люди, что убили Евгения Палатника, искали Лахлана Кайта. Не исключалось, что и сама Марта могла стать жертвой. Эта мысль была недопустимой.