Масуд колебался, не скрывая своего беспокойства. Он пригласил Кайта сесть.

«ИУДА», — сказал он.

«И что скажете?»

Молодой человек потянулся за компьютерной распечаткой. Кайт увидел, что это список имён, напечатанный на двух сторонах листа А4.

«Я не был на сто процентов честен по поводу «Пересмешника».

«Он нам что-то дал?»

Масуд постучал по листку бумаги. «Это пришло сегодня утром, возможно, как реакция на убийство Палатника. Первое, что ПЕРЕСМЕШНИК

отправил в течение нескольких месяцев.

'Продолжать.'

Подобно тому, как можно предчувствовать приближение внезапной бури в яркий солнечный день, Кайт каким-то образом знал, что Масуд собирался ему сказать.

«В списке ИУДЫ появилось новое имя — 62. Кто такой Питер Гэлвин?»

Масуд передал ему листок бумаги. Кайт изучил список целей.

Рядом с цифрой 47 был пробел, еще один, где Скрипаль значился под номером 58 до того, как СИС перевела его в офшор и дала ему новую личность.

Масуд обвел имя рядом с JUDAS 62.

Ошеломлённый Кайт откинулся назад. Он сразу понял, что произошло. Скрывая беспокойство, он скрестил руки на груди и рассказал Азхару Масуду всё, что ему было нужно знать.

«Давным-давно BOX отправил меня в Россию, чтобы привезти учёного. Я путешествовал под псевдонимом Питер Гэлвин. Похоже, Москва хочет, чтобы моя голова была на блюде. JUDAS 62 — это Лаклан Кайт».

4

Операция Аранова дорого обошлась Кайту, как в личном, так и в профессиональном плане. Питер Гэлвин был почти забытым именем из его прошлого.

Теперь легенда снова циркулировала. Прошло двадцать семь лет, прежде чем Михаил Громик наконец-то был готов взять его в свои руки.

«Почему сейчас?» — спросил Масуд. «Ты не предатель Родины.

Гэлвин не соответствует профилю объекта ИУДЫ. Они всегда русские.

«Я думаю, это провокация».

Кара постучала в стеклянную перегородку, чтобы узнать, можно ли вернуться. Масуд покачал головой и отмахнулся от нее.

«Как же так?» — спросил он.

«Может быть, русские догадались, что у них утечка информации, что Лэнгли знает, кто участвует в программе JUDAS. Они подключили Гэлвина, чтобы нас напугать». Кайт понимал, что эта теория фантастична, но осторожность мешала ему быть откровенным с Масудом. «У них есть только имя, но они рассчитывают, что британская разведка потратит следующие двенадцать месяцев на его защиту».

«Или», — многозначительно сказал Масуд.

«Или что?»

Или даже больше. Кто-то из российских спецслужб, участвовавших в операции «Аранов», всегда хотел, чтобы Гэлвина казнили. Наконец-то они могут действовать. Однако это противоречило бы многолетнему взаимопониманию между конкурирующими службами. Мы никогда не преследуем коллег-разведчиков. Это железный закон.

«Что делает появление Гэлвина в списке ещё более загадочным», — ответил Кайт. Он подумал, читал ли Масуд дело Аранова; имя Громика там было повсюду. Но это казалось неправдоподобным. Если да, то зачем это скрывать? «Когда ПЕРЕСМЕШНИКА впервые завербовали, он рассказал мне, что Москва…

Так и не установили связь между Питером Гэлвином и Лакланом Кайтом. В конце концов, это был 1993 год. Не было ни LinkedIn, ни Twitter, ни системы распознавания лиц. К сожалению, физическое сходство между тем человеком, которым я являюсь сегодня, и студентом, уехавшим в Воронеж в июле того лета, минимально. Сомневаюсь, что кто-то из них узнал бы меня, даже если бы меня поставили в очередь на Лубянке.

«А как насчет Космо де Поля?» — ответил Масуд.

Кайт был застигнут врасплох.

«А что с ним?»

О расследовании BOX 88 в отношении де Поля, его однокурсника по школе в Олфорде, который преследовал его в личной и профессиональной жизни на протяжении трёх десятилетий, знали лишь три человека. По словам Уорда Ханселла, старшего американского офицера, возглавлявшего расследование, де Поль рассказал о существовании BOX 88 подозреваемому нелегальному сотруднику СВР в Нью-Йорке.

«Знает ли де Поль, что произошло в 93-м? Знает ли он, что вы ездили в Россию?»

«Знает», — ответил Кайт. «По крайней мере, он знает, что я поехал в Воронеж в спешке и вернулся под тяжестью непогоды».

Масуд колебался. Он чувствовал нежелание Кайта говорить о прошлом.

«А Ханселл пока не знает, является ли человек, с которым де Поль говорил в Нью-Йорке, представителем СВР?»

«Верно. Он всё ещё под следствием. Тот факт, что в JUDAS фигурирует имя Гэлвина, а не моё, говорит о том, что Москва ещё не догадалась, что мы — один и тот же человек. Другими словами, тот, с кем говорил де Поль, мог быть не так опасен, как мы думали».

Масуд, похоже, понял логику этого и прервал разговор, чтобы прочитать текстовое сообщение.

«Вы читали дело Аранова?» — спросил Кайт.

«А стоило ли мне это делать?»

«Просто интересно». Кайт знал, что Масуд, любознательный и дотошный, рано или поздно узнает всё о воронежской операции. «Возможно, тебе стоит это сделать. Тот, кто организовал покушение на Палатника, вероятно, знал, что тот работал с Арановым в «Биопрепарате». Это могло привести их к Гэлвину».

«Почему бы вам просто не рассказать мне, что произошло?» — Масуд держался дружелюбно и вежливо, умея даже самые навязчивые вопросы скрыть под слоем вежливого расспроса. «Мне не нужно читать дело. Мне просто нужно знаменитое

Память о кайтах. Вы знаете основных игроков и угрозы, с которыми мы можем столкнуться.

Если те, кто сделал это с Палатником, узнают, кто ты, они придут за тобой. Ты в списке ИУДЫ. К этому нельзя относиться легкомысленно».

«Я в полной безопасности», — ответил Кайт, хотя сам в это не верил. Мысль о том, что он уязвим для Громика и мерзавцев, убивших Евгения, была ему отвратительна. «Они не постучатся в мою дверь».

Масуд выглядел таким же неубежденным, как и ожидал Кайт.

Они оба знали, что его положение шаткое.

«Расскажите мне о де Поле, — сказал он. — Откуда берётся эта враждебность?»

«Сколько у тебя времени?» — Кайт вернулся к окну. Далеко внизу Кара разговаривала по телефону, её красное платье ярко выделялось на фоне серой улицы. «Мы встретились в Алфорде».

«Эта чертова школа», — пробормотал Масуд.

«Позже он уехал в Оксфорд. Вместе с Мартой. Вот тогда-то и начались проблемы».

Наступила тишина. Мимо стеклянного окна прошёл сотрудник и поднял руку, приветствуя их. Масуд, казалось, раздумывал, как лучше сформулировать следующий вопрос.

«Марта», — просто сказал он.

Кайт повернулся. Масуд уже знал правду?

«А что с ней?»

«Кто она? Что за история? Ходит много слухов».

«Я не занимаюсь личными делами, ты же знаешь, Маз».

«Меня не интересует твоя личная жизнь, Локи. К сожалению, в данном случае это неизбежно. Личная жизнь — это дело техники». Он подошёл к нему. «Марта, очевидно, играет ключевую роль во всём этом. Так в чём же дело? Это она сбежала?»

5

«Именно такой она и была», — подумал Кайт, возвращаясь домой час спустя . один, который ушел.

Он отказался рассказать Масуду больше, чем тот мог найти в КОРОБКЕ.

88 дел, касающихся Юрия Аранова, хранились в хранилище Собора. Кайт убедил его отправиться в Кэнэри-Уорф и ознакомиться с подробностями событий в Воронеже.

Нет нужды говорить о Марте, сказал он, нет смысла рассказывать коллеге о том, что произошло много лет назад. Маз могла прочитать отчёт и сделать собственные выводы. Личные воспоминания Кайта принадлежали ему; он никогда никому их не раскрывал, даже Изабель.

Он понимал, что упрямится и мешает; гордость затмевала его рассудок. Когда отношения с Мартой наконец закончились, и она переехала в Нью-Йорк, Кайт потратил годы на то, чтобы тщательно перестроить свою жизнь и в конце концов обрёл счастье с Изабель. Он достиг вершины BOX 88, выполняя работу, которую когда-то выполнял Майкл Стросон: путешествовал по миру, вынашивал планы, посещал сотрудников BOX на всех пяти континентах, чтобы убедиться, что всё идёт гладко. Наконец-то в его жизни появилось хоть какое-то подобие порядка и равновесия. Теперь же казалось, что каждая составляющая этой новой жизни рушится. Кайт отдалился от жены; у него не было доступа к их новорождённому ребёнку. Благодаря скользкому языку Космо де Поля существование BOX 88 – и его собственное участие в агентстве на протяжении трёх десятилетий – теперь, возможно, стало секретом Полишинеля в Москве.

Кайт уже жил под своего рода защитой свидетелей, переезжая из одного безопасного дома в другой во время карантина в качестве меры предосторожности против дальнейших нападений со стороны иранцев. Если бы Громик хотел смерти Питера Гэлвина, Кайт был бы вынужден постоянно скрываться, и его карьера была бы внезапно завершена. В состоянии сильного волнения он написал Ханселлу в Нью-Йорк.

Есть новости о нашем русском друге?

Американец отреагировал немедленно.

Привет. Всё ещё жду. Отсутствие новостей — это хорошие новости, верно?

Кайт сунул телефон в карман. Он оказался рядом с «Кольбером», псевдофранцузским рестораном на восточной стороне Слоун-сквер, который всегда напоминал ему об Элфорде и его юношеских годах в Челси.

Тогда «Кольбер» назывался «Ориэль» – винный бар восьмидесятых в стиле Тэтчер, где-то в духе «Лэнгана», «Коулфакса и Фаулера». Осенним днём 1986 года пятнадцатилетний Кайт впервые столкнулся лицом к лицу с мужскими аппетитами. Он ждал встречи с Ксавье Боннаром за столиком у окна, выжидая удобного момента с книгой и сигаретой, несомненно, думая о девушках. Подняв взгляд, Кайт заметил Стюарта Миллара, отца одного из своих друзей, сидевшего на табурете у барной стойки. Он уже собирался подойти поздороваться, когда увидел, как молодая женщина рядом с ним положила руку Миллару на бедро. В тот же миг Миллар обнял женщину за талию и сжал её в объятиях. Кайт был глубоко шокирован. Он ничего не сказал Ксавье, когда тот вошёл, к тому времени Миллар и женщина уже ушли. Лишь спустя годы он осознал, что увиденное им было столь же обыденным, как рождественская мишура: мужчина и его любовница, кружащиеся на карусели измен и неминуемого развода. Глядя в окно «Кольбера», Кайт подумал, что теперь он, по всей вероятности, старше, чем был Миллар в тот не такой уж невинный осенний день. Всего три года спустя Кайт был завербован в бокс 88; ещё через четыре года Стросон отправил его в Воронеж.

Для Кайта возвращение к тому человеку, которым он был летом 1993 года, означало вспоминать другого человека: более богатого чувствами, жаждущего впечатлений и одержимого возможностями и сложностями секса.

Осенью 1990 года он поступил в Эдинбургский университет, сказав Строусону, что хочет отойти от мира тайных дел. Решив, что Кайту пойдёт на пользу получение степени по общегуманитарным наукам, американец дал своё благословение. После этого Кайт жил жизнью обычного студента, снимая квартиру с двумя однокурсниками, посещая полдюжины лекций каждую неделю и подрабатывая в пабе в Лейте, чтобы заработать немного денег.

Эдинбург был древним, влажным и прекрасным. С сентября по апрель город был серым и холодным; дожди шли почти постоянно. Кайт вырос на западном побережье, где Гольфстрим согревал моря; в «Старом Рики»

В воздухе царила постоянная прохлада. Долгие зимние ночи пахли хмелем и солодом. Кайт с головой погрузился в книги и новые знакомства, ожидая ясного, сверкающего света лета. Потребовалось время, чтобы свыкнуться с тем, что он больше не школьник из Олфорда, находящийся во власти бессердечного заведующего; это была новая жизнь без правил, в которой он был абсолютно свободен. Мощёные улицы Стокбриджа и обветшалый университетский кампус стали его новым домом. Марта, которая была девушкой Кайта со времён операции во Франции, уехала в Оксфорд изучать английский язык. Проводя вместе каникулы и регулярно путешествуя через границу, чтобы увидеться во время семестра, им удалось сохранить отношения.

Насколько любой двадцатидвухлетний мужчина способен понять, что значит любить другого человека, Лаклан Кайт любил Марту Рейн. Она была его самым близким другом, доверенным лицом, стержнем его жизни. Они писали друг другу письма, разговаривали по телефону два-три раза в неделю, путешествовали по Греции и Турции каждое лето подряд. Марта отправляла подарки в Эдинбург по почте – микстейпы с музыкой, которую слушала, пушистые игральные кости для Ford Cortina Кайта – и появлялась по прихоти, чтобы сделать ему сюрприз, однажды спрятавшись в его спальне и выпрыгнув голышом из шкафа.

Он, в свою очередь, относился к этим отношениям необычайно серьёзно. Он читал книги, которые Марта изучала в Оксфорде, чтобы иметь возможность поговорить с ней о них.

Если она ходила в кино в кинотеатр «Феникс» в Джерико, он искал фильм с тем же названием в кинотеатре «Фильмхаус» или «Камео», а потом звонил ей по возвращении домой. Марта подружилась с его соседями по квартире так же, как Кайт познакомился с её однокурсниками в колледже Святой Хильды. Поначалу он втайне радовался, что она выбрала женский колледж; ревность к многочисленным поклонникам Марты стала одной из самых неприятных его черт. Опасаясь потерять её, если уедет учиться за границу на третьем курсе, Кайт остался в Эдинбурге, к большому неудовольствию Стросона.

«Упущенная возможность», — сказал он с присущей ему прямотой, когда они встретились за ужином в 1992 году в Chez Jules, небольшом французском ресторанчике чуть ниже Королевской Мили. Это было через несколько дней после Чёрной среды, и заведение было почти пустым. «Я немного разбираюсь в женщинах, Локи, и вот что я знаю: если вы с Мартой собираетесь быть вместе, вам рано или поздно придётся расстаться. Из двадцати двух лет вы ни за что не станете…

Вы поженились и жили долго и счастливо, и никто из вас не слетел с катушек до своего сорокалетия. Вам следовало бы уехать по программе «Эразмус», пожить девять месяцев в Париже или Барселоне. Вы хоть представляете, как сильно вы будете жалеть, что не сделали этого, когда вам будет столько же лет? Марта могла бы навестить вас.