«Это положит конец чьей-то карьере, — сказал он, ставя коробку на кровать. — Нашей или Громика».

«А может, ничего и не выйдет», — возразил Масуд. «Может, русские не клюнут, до нас дошли слухи, что им это неинтересно, а Громик слишком занят сексом и тратой денег, чтобы беспокоиться об этом».

В комнате было тесно и жарко, одежда Масуда пропитана запахом долгих ночей, проведенных в море на лодке доу . Какое-то время все молчали. Кайт следил за мухой, которая жужжала вокруг кондиционера, в конце концов усевшись на угол запятнанной занавески. Шум и болтовня на улице внезапно стали такими громкими, словно окно распахнулось настежь. Кайт разблокировал iPhone и пролистал приложения. Собор заполнил его сообщениями и фотографиями, подобранными специально для Харриса.

Легенда. Это была стандартная оперативная тактика, но Кайт прекрасно понимал, что ни один псевдоним не выдержит пристального внимания со стороны властей ОАЭ.

«Мне нужно спрятать это в надежном месте», — сказал он, положив руку на коробку.

«Тоби все еще его принимает?»

Кайт кивнул.

«Он связался с Карой? Они в порядке?»

«Юная мечта любви», — ответил Кайт. Он положил коробку в холщовую сумку Масуда и, вставая, перекинул её через плечо. «Ты сильно рисковала, Маз».

«Стоит того, если это даст нам то, чего мы хотим», — ответил Масуд. «Кроме того, ты бы вызволил меня из дубайской тюрьмы, верно?»

'В конце концов.'

Кайту потребовался час, чтобы добраться до Джебель-Али, экономической «Свободной зоны», где Тоби Ландау занимался своим ремеслом в Джамбири, кондиционированной крытой рыбоводческой ферме стоимостью 60 миллионов долларов, построенной на пяти акрах бетона в южной части эмирата. Ферма была детищем датского ученого, который нанял молодого англичанина за его быстрый ум и коммерческую дерзость , не осознавая того, что ему нужно профессиональное прикрытие для его основной карьеры в качестве разведчика. Джамбири продавал 5000 тонн морского леща, креветок, королевской рыбы и атлантического лосося каждый год. Это было много морепродуктов, но у Ландау были голодные клиенты по ту сторону Персидского залива. Когда он не был занят работой в Дубае, он ехал на юг в Абу-Даби или на север в Маскат, садясь на самолеты в Эр-Рияд и Джидду, всегда с законной причиной для перемещения и, следовательно, не представляющей интереса для сотрудников служб безопасности региона. Кайт встречался с Ландау лишь однажды, на вечеринке в Лондоне по случаю помолвки коллеги из «Собора», и не участвовал в его вербовке. Технической стороной операции «Громик» занималась небольшая группа Тьюрингов в Омане, которые дважды в день отчитывались перед Ландау. Ландау был связующим звеном между Кайтом и «Собором». Значительная часть работы по началу операции легла на его плечи.

«Мистер Харрис!» — воскликнул он, направляясь к такси Кайта, которое остановилось перед штаб-квартирой в Джамбири под палящим полуденным солнцем. Было решено, что Кайт проявит интерес к расширению компании в Китае на благо всех сотрудников, с которыми он познакомится в здании.

«Господин Ландау, — ответил он, толкаясь локтями с хозяином, словно они были совершенно незнакомы. — Вы очень далеко от города».

Они находились на берегу моря, среди плоской бетонной стены из пилонов и кранов. Единственным ярким пятном в этом выцветшем индустриальном пейзаже были борта контейнеров, громоздившихся на причалах, словно гигантские детские кубики.

«Конечно, так и есть», — ответил Ландау. «Следующая остановка — Абу-Даби. Заходите с солнца. Вам измерят температуру на стойке, и мы сможем поговорить внутри».

Ландау был невысоким и худощавым, но физически крепким, с глубоким загаром, характерным для пустыни, и коротко остриженными волосами. Глядя на него, играющего роль резкого, напористого руководителя, Кайт испытывал почти отеческую гордость за своего молодого сотрудника, вспоминая ранние годы собственной карьеры и многочисленные роли, которые он сыграл в качестве начинающего шпиона. Как и Кайт, Ландау выжил в школе-интернате; в отличие от Кайта, он вообще бросил университет, чтобы процветать благодаря своему уму и амбициям. В его жизни не было Марты Рейн, а в её отсутствие – репутации ловеласа.

«Ты живешь недалеко отсюда?» — спросил Кайт.

«Далее на север». Ландау указал вдоль побережья в сторону Марины. «Насколько хорошо вы знаете Дубай?»

«Совсем нехорошо».

«Ну, спасибо, что проделали весь этот путь». Охранник в чёрной маске направил термометр на запястье Кайта и объявил, что ему можно безопасно проходить. «Входите в церковь».

Кайт поднялся по двум пролётам кондиционированной лестницы и прошёл по коридору с ковровым покрытием, увешанному научными фотографиями в рамках, изображающими рыб разных видов. Через руку Ландау была перекинута спортивная куртка, а на спине его белой льняной рубашки виднелось пятно пота. Сотрудники нескольких кабинетов со стеклянными дверями не сводили с Кайта глаз, когда он проходил мимо.

«У нас сейчас относительно спокойное время года», — объяснил Ландау, провожая Кайта в небольшой конференц-зал, где заботливый филиппинец вручил ему бутылку воды. «Многие рестораны и отели ещё открыты после лета. Располагайтесь поудобнее».

Кайт положил холщовую сумку на свободный стул, подождал, пока филиппинец выйдет из комнаты, затем вынул коробку.

«Подарок из Лондона, — сказал он. — Что-то из Fortnum’s».

«Как мило с вашей стороны». Ландау взял коробку и поставил её на стол перед ними. Ему было велено никогда её не открывать, как можно скорее положить в сейф в Джамбири и передать Каре только по сигналу Кайта.

Если бы операция провалилась и команде пришлось бы вернуться в Лондон, Ландау должен был потерять ящик в океане. «Я открою его позже».

Их беседа какое-то время протекала в предсказуемом русле. Какова жизнь в Великобритании после снятия карантина? Считал ли мистер Харрис, что Швеция приняла наиболее взвешенный подход к пандемии коронавируса? Открыты ли школы или дети продолжают обучаться онлайн? Ландау сообщил гостю, что в разгар кризиса в Бур-Дубае и Дейре грузовики проезжали каждые пятнадцать минут, передавая гражданам по громкоговорителю приказы на арабском, английском и филиппинском языках оставаться дома.

«Как интересно», — сказал Кайт, надеясь, что все подслушивающие в SIA уже утратили желание жить. «В Лондоне мы никогда не заходили так далеко».

В свое время Ландау дал понять, что Кайт должен оставить свой мобильный телефон на столе и выйти за ним в коридор.

«Позвольте мне провести для вас большую экскурсию», — громко объявил он, чтобы было слышно всем прохожим. «Идите за мной. Я покажу вам, что такое Джамбири».

Ландау открыл тяжёлую дверь и вошёл в огромный сборный склад, полный десятков стеклопластиковых резервуаров. Внутри было гораздо прохладнее, чем в конференц-зале, и стоял сильный шум. Мужчины в шортах и шлёпанцах перемещались между резервуарами по приподнятым стальным мосткам; другие стояли у основания пустых контейнеров, направляя мелких рыб в вёдра с помощью ручных сачков.

«Построен Эрнстом Ставро Блофельдом», — крикнул Ландау, перекрывая шум генератора. «Нам нужен всего лишь резервуар, полный пираний».

Кайт предположил, что это его обычная шутка с гостями, и улыбнулся соответственно. Они прошли в более тихое место, где Ландау поставил два стула.

«Летом здесь так жарко, что мне иногда приходится здесь работать, мистер Харрис», — сказал он.

Он надел маску для лица, чтобы совершить короткий путь из конференц-зала, и спустил её ниже подбородка. «Немного шумно, но не так влажно. Хотите ещё воды?»

«Нет необходимости, спасибо», — ответил Кайт.

Ландау ему нравился в Лондоне, и он нравился ему сейчас. В нём была проницательная, жёсткая, но в то же время непринуждённая, почти вялая натура.

Это располагало к общению. Он знал, что Ландау — хороший оратор, быстрый на подъём, опытный для столь юного возраста, но готовый к новому опыту и ответственности, не чувствуя себя подавленным. Как и лучшие разведчики, Ландау обладал превосходной памятью.

Тем не менее, когда они уселись, он достал из внутреннего кармана куртки, которую надел, спасаясь от холода кондиционера, листок бумаги. Ритм и тон их разговора не изменились; любой, кто наблюдал за этими двумя мужчинами, мог бы подумать, что они всё ещё обсуждают возможность расширения Джамбири в Китай.

«Это список всех аккредитованных дипломатов в российских посольствах в Маскате и Абу-Даби, а также в консульстве здесь, в Дубае», — начал он, передавая листок Кайту. Хотя Ландау не выглядел нервным, было очевидно, что он хотел произвести хорошее впечатление на босса. Кайт внезапно почувствовал себя старым раньше времени, почитаемым и вышедшим из моды. «Каждый из них обязан иметь при себе национальное удостоверение личности, оснащённое устройством радиочастотной идентификации для пассивного наблюдения со стороны SIA. Конечно, они обычно оставляют их дома, когда выходят на улицу и ведут себя неподобающим образом, но если кто-то из них приближается к Юрию, Тьюринги в Омане должны узнать об этом в считанные минуты. То же самое относится к номерным знакам всех дипломатических автомобилей, зарегистрированных на сотрудников российских консульств и посольств в регионе, сербов, болгар и так далее. Тьюринги подключены к местной системе автоматического распознавания номерных знаков (ANPR), а также к меткам всех автомобилей ОАЭ, зарегистрированных для электронных платных дорог. Если они подойдут к Глику ближе, чем на пятьсот метров, зазвучит сигнал тревоги. Два придурка, за которыми я следил в торговом центре Dubai Mall, работают здесь, в консульстве в Дубае.

«А Инаркиев?» — спросил Кайт.

Ландау сложил листок и вернул его в обложку.

«Никто из нас его раньше не видел. Прилетел и улетел. Теперь снова в Москве. Полагаю, он докладывает о Глике. На какой высоте находится ПЕРЕСМЕШНИК?»

«Достаточно высоко», — ответил Кайт. Ландау знал только, что ПЕРЕСМЕШНИК

был источником в ФСБ, которому предстояло сыграть важную роль в этом плане. «Если Кремль клюнет, мы узнаем. Если они почувствуют ловушку, мы почувствуем и это. Когда Инаркиев должен вернуться?»

Ландау пожал плечами. Это ещё одна черта, которая нравилась Кайту в нём: когда он не был в чём-то уверен, он не тратил время на размышления; он

Признал пробелы в своих знаниях. Кара обладала тем же качеством.

«Может быть, он не вернётся. Может быть, они делают это на месте, с Труляля и Труляля из торгового центра, или присылают специалистов из России».

«Такие специалисты, как Боширов и Петров? Луговой и Ковтун? Будем надеяться. Это значительно облегчит нашу работу».

Подозреваемые в отравлениях Скрипалей и Литвиненко в разведывательном сообществе в целом считались смехотворно некомпетентными, несмотря на относительную успешность их операций.

«А Громик?» — спросил он.

«Ничего». Мимо прошёл сотрудник в болотных сапогах, уважительно кивнув обоим. Когда он оказался вне зоны слышимости, Ландау продолжил:

«Оман следил за его связью всю последнюю неделю. Ничего необычного, ничего о Фалейро или Глике. Ходят слухи, что у него коронавирус, и он находится в изоляции. Возможно, уехал в Европу. Никто не видел его в городе уже несколько дней. Я дружу с парнем, с которым он играет в теннис, но не хочу развивать отношения без крайней необходимости».

«Времени ещё полно», — ответил Кайт. Он подумал, не уехал ли Громик из Дубая по паспорту, о котором в BOX 88 ничего не знали. «А девушка?»

Было решено, что Ландау найдет в Дубае молодую русскую женщину, которая согласится стать подружкой Аранова.

Ландау на мгновение смутился. В этом лёгком замешательстве Кайт понял, что в личной жизни молодого человека есть сложности.

«Девушка для Юрия», — пояснил он. «Лондон сказал, у тебя есть кто-то подходящий?»

«А, это». Ландау действительно думал о ком-то другом. «Я думал, ты говоришь о Салли Таршиш. Мы пили кофе в «Старбаксе».

«Я веду её на свидание в Крик сегодня вечером. Она мне очень понравилась».

Кайт неожиданно вспомнил Оксану Шарикову. То же отеческое чувство гордости, которое он испытывал к Ландау, теперь стало защитным щитом вокруг Кары. Для целей операции было важно, чтобы их отношения выглядели законными, но Кайт не хотел, чтобы Кара пострадала.

«Я тоже к ней очень привязан, — ответил он. — Хорошо, что вы подружились».

«Это упрощает задачу. Более правдоподобно».

Он хотел предупредить Ландау взглядом: « Не морочь ей голову, это... Дело, а не развлечение – но он знал, как легко и часто шпионы попадали друг к другу в постель. Ощущение общей тайны, афродизиак от исполнения роли – этому всегда было слишком трудно противиться, особенно за границей, вдали от бдительного дома. Он убеждал себя, что Кара – взрослая женщина, что она более чем способна сама о себе позаботиться. Если уж на то пошло, именно Ландау следовало бы опасаться потерять из-за неё своё сердце.

«Что касается Юрия, то да, у меня идеальный человек», — сказал он.

«Наталья Коваленко. Россиянка, 26 лет. Мы уже работали вместе.

Два года назад Собор одобрил её кандидатуру на другую работу. Она из Буйнакска, приезжает в Дубай по трёхмесячным визам, имеет степень магистра делового администрирования (MBA), но иногда подрабатывает, чтобы свести концы с концами. В основном пытается найти мужа в Дубае и всегда рада помочь мне, когда я к ней обращаюсь.

«Буйнакск?» — спросил Кайт, поражённый историческим совпадением. В 1999 году ФСБ заложила бомбу в жилом доме в этом городе, обвинив в последующем взрыве чеченских сепаратистов. Ландау увидел, что Кайт узнал это название.

«Да. Потеряла родителей в теракте 1999 года. Они были в здании. Погибли мгновенно. Ей было восемь. Отсюда её готовность сделать всё, чтобы позлить Путина. Она выдавала себя за мою девушку, за клиентку, за личного помощника. Всегда надёжная, жёсткая, умная».

Кайт не стал спрашивать, как они познакомились и были ли у них романтические отношения; он прочтет отчет о проверке, полагая, что суждение Тоби было достаточно обоснованным, чтобы дать Наталье главную роль в пьесе, которую он написал о гибели Громика.