«Кого они убили?» — спросил он.

«Евгений Палатник».

Кайт смотрел на лужайку, и это имя вызвало цепную реакцию воспоминаний, каждое из которых неумолимо вело к Марте, Воронежу и, наконец, к Юрию Аранову. Он вернулся в долгое, суматошное лето 1993 года, студентом, отправленным в самое сердце постсоветской России по номеру 88 с заданием вывезти Аранова из страны.

«Как им это удалось?» — спросил он, вспоминая умирающего Литвиненко и чудо выживания Скрипаля.

«Тебе лучше не знать».

3

В эти мгновения были посеяны первые семена плана Кайта отомстить за Евгения Палатника. За тридцать лет в тайном мире Кайт повидал многое –

Насилие и безграничная жадность, отвратительный обман и предательство – но мало что может сравниться с описанием Кары того, что было сделано с Палатником. Это было извращение. Он испытывал то отвращение, то яростный гнев. Если американцы не ответят на нападение адекватной силой –

точно так же, как сменявшие друг друга британские правительства мало что сделали, чтобы удержать Москву от повторных актов насилия на родной земле – тогда на помощь пришел BOX 88.

Кайт ещё не знал, как он это сделает и какие методы будет использовать, чтобы привлечь виновных к ответственности. Он знал лишь, что верховенство закона здесь не применимо.

Они немедленно покинули Кью-Грин, забрав машину, которую Кара припарковала неподалёку. По дороге в штаб-квартиру Кайт объяснил, почему Палатник стал целью.

«Евгений был полковником Красной Армии и первым заместителем начальника «Биопрепарата».

«Биопрепарат?»

Советская программа по биологическому оружию. BOX завербовала Палатника в Париже в 1981 году под кодовым именем ВАЛЬТЕР. Он думал, что работает на ЦРУ. В течение следующего десятилетия он рассказывал нам всё, что мог, о российском потенциале в области наступательных методов борьбы с оспой и сибирской язвой. Чем Гордиевский был для политической обстановки в Москве, тем Палатник был для угрозы биологического оружия. Он рассказал нам об утечке сибирской язвы в Свердловске; он знал о прорывных исследованиях миелинового токсина, который Советы смогли спрятать внутри распространённого штамма туберкулёза. С приходом Ельцина Палатник покончил со своей агентурной деятельностью. Он хотел сбежать. Идея заключалась в том, чтобы обеспечить ему новую жизнь на Западе.

«Разве после 91-го не было все просто?»

«Можно было так подумать». Кайт выключил кондиционер и опустил окно. «Спустя десять месяцев после распада Советского Союза Уолтер всё ещё находился под круглосуточным наблюдением КГБ, ему было запрещено покидать страну».

'Почему?'

«Он был слишком важен. Из России происходила утечка мозгов, учёные уезжали налево, направо и в центр. Паспорт ему не давали».

«И они понятия не имели, что он работает на нас?»

'Правильный.'

Мать с ребёнком вышли на пешеходный переход на Чизик-Хай-Роуд. Кайт затормозил, ожидая, пока они проедут.

«Короче говоря, одному из наших офицеров удалось тайно переправить Палатника через границу в Беларусь».

« Спиритизм », — повторила Кара, поддразнивая Кайта за излишнюю эвфемистичность. «Как же он тогда это сделал? Спиритический сеанс? Воздушный шар?»

« Она », — ответил Кайт, которому было не до шуток. Он всё думал о последних минутах Палатника, об ужасе того, что с ним сделали.

«Эвакуацию осуществила женщина».

«Я признаю свою ошибку».

«Итак, господин Палатник отправляется в Вашингтон, получает новую личность, жену-американку, синекуру в Пентагоне, работает там до 2009 года, а затем уходит на пенсию и перебирается в пригород Коннектикута».

«Как ты помнишь все это так много времени спустя?» — спросила Кара.

«Мне всегда везло с памятью, — Кайт убрал руку с рычага переключения передач и постучал себя по виску. — Что-то туда попадает, то никогда не выходит».

«Память — это талант, — ответила она. — У меня она неплохая. Думаю, с ней либо рождаются, либо нет. Как с шахматами или игрой на пианино».

«Да, но, как ни странно, таланта никогда не бывает достаточно, не так ли?» — Кайт объехал колпак, валявшийся на дороге. «Память — это мышца. Её нужно тренировать».

Он изображал из себя босса, пытаясь научить Кару, одновременно не будучи с ней до конца честным. Кайт помнил так много подробностей о Палатнике, потому что именно Палатник поручил программу BOX Юрию Аранову, блестящему молодому учёному, работавшему над программой миелинового токсина в «Биопрепарате». Аранов был такой же неотъемлемой частью его сознания, как Марта Рейн, Космо де Поль и его покойный наставник Майкл Стросон. Они…

все они были главными действующими лицами в ужасное, хаотичное лето двадцать семь лет назад, когда Кайт был отправлен в Воронеж, чтобы вызволить Аранова.

«Это определённо была российская операция», — сказала Кара. Это прозвучало как утверждение, а не вопрос. Они дошли до второго пешеходного перехода в Хаммерсмите и снова были вынуждены ждать, на этот раз хипстера в берете и старика в костюме-тройке, шаркающих в противоположных направлениях.

«Я имею в виду, кто еще способен выжечь старику глаза «Новичком»?»

«Если только кто-то не хотел выдать это за российскую операцию, по причинам, которые мы пока не понимаем», — ответил Кайт. «Но да, можно предположить, что приказ поступил из Москвы. Евгений три десятилетия оставался незамеченным, но в конце концов его нашли. Странно, почему именно сейчас? Мир спит. Зачем это делать, если риск быть пойманным гораздо выше? Зачем настраивать американцев против себя?»

«Возможно, это был их единственный шанс».

Кайт согласился, но не сказал об этом открыто. Он был занят размышлениями о том, как удалось заманить Палатника в ловушку. ЦРУ несло ответственность за его благополучие. Они что, небрежно отнеслись к делу или в Лэнгли произошла утечка? Возможно, русским просто повезло.

Он задал эти и другие вопросы своему заместителю Азару Масуду, как только они прибыли в офис в Челси.

«Как они узнали, где живёт Евгений?» — спросил Кайт. «После Скрипаля за всеми участниками JUDAS должны были установить пристальное наблюдение».

Масуд, известный в «Соборе» как «Маз», был высоким, красивым, чуть старше тридцати лет, сыном пакистанца и ирландки-протестантки. Он проработал в отделении связи BOX 88 более десяти лет. Невозмутимо спокойный, он ожидал от людей внимательности, принципиальности и доброты. Когда же это было не так, его природная вежливость становилась маской, скрывающей нетерпение, недовольство и, в редких случаях, жестокость. Кайт описывал его Каре как самого преданного человека, с которым ему когда-либо приходилось работать.

«На данный момент я не уверен», — ответил Масуд. Его голос был быстрым и обстоятельным. «Палатнику было далеко за семьдесят. Возможно, он стал неряшливым и начал хвастаться перед кем-то из русской общины своим таинственным прошлым. Познакомился с женщиной, хотел произвести на неё впечатление. Кто знает?»

Не Евгений , подумал Кайт. Палатник всегда был методичен, всегда осторожен, предан памяти своей покойной жены. Аранов был безрассудным ловеласом. Скорее всего, его заметили на улице, показали по телевизору в толпе, и Москва соединила все точки.

«Мы не несём ответственности за большинство агентов в «Иуде», — объяснил он Каре. — «Воксхолл» должен был нянчиться со Скрипалем. С Литвиненко они проявили беспечность. Палатник был из ЦРУ. Но нам всё равно нужно проверить наши «шайбы». «Шайбы» — так на сленге BOX называли бывших агентов, живущих под новыми именами. — Убедитесь, что их протоколы безопасности соблюдаются, сообщите им, что произошло».

«Разве они скоро не узнают?» — спросила Кара, указывая на несколько телевизоров, прикрученных к стенам и настроенных на новостные каналы на шести разных языках. «Это лишь вопрос времени, когда новость станет достоянием общественности. Тогда весь мир сойдёт с ума. Как будто коронавируса было недостаточно…»

«Разве ты не слышал?» — сказал Масуд.

«Слышишь что?»

«Лэнгли разобрался с этим. Тот, кто его нашёл, был из Агентства. Поняли, что случилось, и позвонили в полицию. Хижина была настолько изолирована, что лишь несколько местных заметили происходящее. На вопрос, почему люди в защитных костюмах обматывают место происшествия полиэтиленом, все списывали на COVID».

«Вы хотите сказать, что никто не знает, что это произошло?» — спросила Кара.

«Никто в Великобритании за пределами этих четырёх стен». Масуд взял скрепку и разорвал её пальцами. «Так лучше. Кузены знали, что Белый дом ничего толкового не предпримет. Они скажут, как им противно, посла могут вызвать на удар, Путин будет отрицать свою причастность. Всё та же старая история».

К тому времени, как Bellingcat опубликовала эту сенсационную информацию в сети, плохие парни уже месяц как вернулись в Москву, чтобы наводить порядок в своих орденах Ленина.

Кайт отошел от ряда телевизоров.

«Что-нибудь из «Пересмешника»?»

ПЕРЕСМЕЙК был высокопоставленным источником BOX 88 внутри ФСБ, близким к директору Макарову, который большую часть предыдущего года бездействовал.

«Ничего», — ответил Масуд, наливая три пластиковых стаканчика воды из кулера в углу почти пустого офиса и передавая их по кругу.

«По-прежнему не привлекал к себе внимания. Если он и знал, что Палатник — цель, то, конечно, не сказал об этом».

Кайт переваривал это, недоумевая, почему поток информации, так долго льющийся из «Пересмешника», вдруг иссяк. Возможно, он беспокоился о безопасности. Возможно, его свалил ковид. Скорее всего, это было просто выгорание агента. Рано или поздно «Пересмешник», как и все остальные, захочет уйти.

«Что еще есть в Лэнгли?» — спросил он.

«Учитывая, что прошло меньше тридцати шести часов, довольно много». Масуд свернул скрепку, обматывая проволоку вокруг указательного пальца. «В доме было видеонаблюдение. Они засняли лицо. Мужчина средних лет, замаскированный под почтальона, проник на территорию вскоре после того, как Евгений отправился на рыбалку, предположительно, чтобы подменить раствор для глаз. Совпадает с сотрудником ФСБ, разыскиваемым в связи с двумя другими терактами с применением «Новичка» в России. Василий Затулин. Лэнгли связывает его с нелегальной сотрудницей СВР Вирджинией Терри, живущей под прикрытием; она уже в списке наблюдения ФБР». Масуд кивнул на Кару, казалось, впервые заметив её красное платье. «Женщина. Миллениал».

«Ваше поколение».

«Значит, янки отпустили её домой, будут за ней следить и попытаются разрушить её сеть?» Именно так поступил бы Кайт в схожих обстоятельствах.

«Мы должны предположить, что да», — ответил Масуд. «Если они выполняют свою работу должным образом».

«А Затулин?»

Кайт допил воду. Он бросил пустой стакан в ведро для вторсырья с надписью «ЯКОБЫ СПАСАЕТ ПЛАНЕТУ».

«Уже летит домой. Приземлится через пять часов. Лэнгли не интересовался «хвостом». У меня три «Фэлкона» заберут его из Шереметьево».

Они его приютят, посмотрим, к чему это нас приведет».

«Хорошо», — ответил Кайт. «Сокол» — это сленговое обозначение сотрудника службы наблюдения в BOX 88. «Нам нужно знать, кто заказал убийство Палатника. Это было санкционировано Кремлём или ФСБ вне трассы? У всех агентств есть доступ к ИУДЕ, они вычёркивают имена, когда хотят привлечь внимание Владимира. Это начало новой волны убийств, продуманных на политическом уровне, или просто конъюнктурный поступок?»

«Завтра поговорю с Нью-Йорком, как только они проснутся». Масуд потянул себя за мочку уха, мысленно перебирая в уме всё, что ему ещё нужно сделать. «К тому времени буду знать больше».

Кайт переместился к окну, выходящему на безлюдную жилую улицу. BOX 88 переехал из Кэнэри-Уорф весной в качестве временной меры: офисные работники, которые обычно обеспечивали сотрудникам достаточное естественное укрытие, чтобы они могли приходить и уходить в любое время, больше не работали. Офисы в Челси, одном из нескольких жилых кварталов Лондона, контролируемых BOX 88, были меньше и более незаметными. В обычных условиях

При таких обстоятельствах убийство Палатника анализировали до тридцати сотрудников, и комната гудела отчётами, слухами и планами. Теперь же, в условиях затишья, их осталось всего трое. Кайт сомневался, что МИ-6 вообще знала о покушении на Палатника. Лэнгли не стал бы делиться с ними этой новостью. Зачем рисковать репутацией?

«Москве это не понравится», — сказал он сначала про себя, потом громче, чтобы Кара и Масуд услышали. «Их люди рисковали жизнью, работая с «Новичком». Операция прошла успешно, они будут ждать бурной реакции в СМИ».

Нападение на кого-то в Америке — это нечто совершенно новое. Они хотели послать сообщение.

«Но вместо этого они получают тишину», — заметила Кара. «И что это значит?»

«Это значит, что Москва захочет узнать, почему. Американская реакция их напугает. Они не могут предать это огласке, не скомпрометировав себя. Их боты могут начать болтать в социальных сетях, но момент уже упущен. Либо они спишут это как упущенную возможность, либо возьмут отпуск и снова поедут туда».

«Значит, они попробуют кого-то другого», — продолжил Масуд мысль Кайта.

«Им захочется узнать, является ли затишье в СМИ новой политикой «Пяти глаз» или Палатник был просто аномалией. Поэтому они отправятся туда, где им уже доводилось работать, в среду, которая даёт им желаемый результат».

Кара видела, о чём думали оба мужчины. Более лёгкая цель.

«Они ведь приедут сюда, правда?» — сказала она. «Они снова попробуют в Великобритании».

«Возможно», — ответил Кайт.

«Можете ли вы дать нам две минуты?» — спросил Масуд.

Кара, казалось, удивилась, но не возмутилась этой просьбой; её несколько раз не приглашали на совещания с участием высшего руководства. Так всё и было, когда поднимаешься по служебной лестнице.

Тем не менее, Кайт был озадачен решением исключить ее.

«Что случилось?» — спросил он.