«Да? А почему, пожалуйста?»

«В английском это называется прозвищем. У вас есть такие?»

Громик не ответил. Он всматривался в лицо Кайта, ожидая момента, когда тот сломается. Кайт продолжал собирать сумку, стараясь выглядеть как можно более расслабленным. Он понял, что забыл задать очевидный вопрос.

«Откуда ты знаешь, что Марта называет меня Локи?»

Громик снова уклонился от ответа. Кайта поразило, как сильно ему хотелось признаться; всё, что угодно, лишь бы избавиться от постоянного, терзающего подозрения, что его прикрытие раскрыто, что Марту арестуют, что Аранова отправят на казнь. Он жаждал хоть какого-то облегчения после допроса Громика.

«Я спросил, откуда ты знаешь, что Марта называет меня Локи?»

Наконец Громик произнёс: «У нас глаза в городе, уши в городе». Это прозвучало как перевод более сложного русского выражения. «Почему

«Локи»?

«Это личное», — стоял на своём Кайт. «Это касается только меня и Марты».

Неосознанно он сделал то, чему его научили инструкторы BOX: отказался отвечать на некоторые вопросы на том основании, что они оскорбляли его чувства.

«Рядовой», — повторил Громик.

«Всё верно. Личное. То есть, вы вторгаетесь в мою личную жизнь. Я гражданин Великобритании, пытаюсь работать в России. Вы лишили меня права на личную жизнь. Вы, очевидно, преследуете меня, подслушиваете мои разговоры…»

«Скажите, почему за всё время, что вы в Воронеже, вы ни разу не позвонили этой Марте? Почему вы ей не написали?»

Второй вопрос дал Кайту время придумать ответ на первый.

«Как думаешь, почему? Из-за Оксаны. Я думал, мы с Мартой расстались». Он замолчал, вызывая новый всплеск фальшивого возмущения. «Подожди-ка. Ты что, открывал мои письма? Ты что, прослушивал мои звонки?»

Громик пожал плечами, словно вор, которого поймали с поличным, но он не выказывает раскаяния.

«Никто не упоминает о ней, когда разговаривает с тобой. Ты не спрашиваешь о Марте, когда звонишь домой. Твоя мать не рассказывает тебе, как у неё дела».

Как ты это объяснишь, Локи?

«Пожалуйста, не называй меня так». Кайт рискнул, основываясь на очевидном чувстве мужественности Громика, и добавил: «У нас это довольно сексуальное прозвище, так что звучит странно, если его произносит мужчина».

Ложь Кайта возымела желаемый эффект. Громик впервые выглядел слегка смущённым и отстранился от разговора.

«Тогда Питер», — сказал он. «Я зову тебя Питером. Так тебя называет твоя мать. Так тебя называют твои друзья».

«Это потому, что это мое имя».

Русский снова уставился на него, наблюдая, как Кайт застегнул сумку и поставил ее на землю у двери.

«Значит, ты не хотел ее видеть вчера?»

«Кто, Марта? Нет, не особенно».

«Но она очень красивая, не правда ли?»

«Оксана тоже. Не всё всегда зависит от внешности». Он чуть не сказал «Михаил», но в последний момент сдержался. «Марта — просто заноза в заднице. Она как будто следовала за мной сюда. Я пытался от неё сбежать».

К его облегчению, Громик, похоже, поверил в это. Со странным чувством товарищества он спросил: «И что ты собираешься с этим делать?»

'О чем?'

— О приезде Марты в Воронеж?

Кайту пришла в голову идея — правдоподобный способ попытаться положить конец вопросам Громика.

«Честно говоря, я подумывал уйти домой пораньше. На днях меня избили какие-то люди в моём доме. Украли мой велосипед. А теперь я узнал, что всё, что я делаю и говорю, записывается в ФСК. Я не чувствую себя здесь в безопасности. Мне не нравится Институт Диккенса. Я собираюсь подать заявление об уходе».

Громик дал понять, что не понял сказанного Кайтом.

«Подай заявление об увольнении», — повторил он. «Это значит, что я скажу Кате Боковой, что возвращаюсь в Лондон. Если смогу попасть на самолёт, поеду с Мартой, когда она уедет на следующей неделе».

К удовольствию Кайта, уловка, похоже, сработала. Громик направился к двери с таким видом, словно добился своего: если и не смог доказать, что Питер Гэлвин — иностранный агент, то, по крайней мере, сумел напугать его и выгнать из России.

«К сожалению, Воронеж не всегда безопасное место», — сказал он, хотя по выражению его лица было очевидно, что он знал о нападении на Кайта. «Надеюсь, вас предупредили не ходить по ночам и не ждать автобус в темноте».

«Меня предупреждали».

«Катя Бокова будет расстроена твоим отъездом. Нам всем будет жаль, что ты возвращаешься домой».

«Сомневаюсь. Найдёшь кого-нибудь другого, кто будет тебе мешать».

Обычно Кайт не использовал бы это слово, но оно соответствовало словарному запасу Гэлвина.

«Постарайся хорошо провести эти выходные». Громик поправил воротник рубашки. «Ты впервые на даче?»

«В первый раз — да».

«Как интересно», — ответил он. «Что ж, я с нетерпением жду возможности услышать об этом».

24

Если когда-либо и был момент для отмены, то это был он. Кайт знал, что на него слишком много внимания, слишком много внимания на Марте и Аранове. Громик, несомненно, отправит офицеров следить за Юрием на выходные и внедрит информаторов среди его друзей, любой из которых забьёт тревогу, как только увидит, как машина уезжает ранним утром в воскресенье. Какое выражение использовал русский? У нас есть глаза. город, у нас в городе уши. То же самое касается и дачи, и дороги из Воронежа в Днепропетровск, и самой границы. Уйти без остановки точно не получится.

Но Кайт не сдавался. Он был полон решимости довести операцию до конца, благополучно доставить Аранова, Таню и Марту на Украину; если ему удастся в придачу унизить Громика, тем лучше. По дороге на работу на автобусе, покинув квартиру, как он надеялся, в последний раз, взяв с собой только рабочую сумку и дорожную сумку со сменной одеждой, туалетными принадлежностями и экземпляром « Анны Карениной» , он сказал себе, что пути назад не будет. Отказаться – значит предать Аранова; провал – верный конец его карьере в боксе 88.

Ни Аранова, ни Оксаны в «Диккенсе» не было. Лев первым вошёл в класс, оживленно рассказывая о предстоящих выходных, поделившись с Кайтом своей мечтой познакомиться с девушкой и похваставшись своим мастерством в приготовлении шашлыков. Стало ясно, что на даче будет гораздо больше людей, чем ожидал Кайт: у Аранова были другие друзья, у которых были дома поблизости, и все они планировали нагрянуть в этот район на два дня, чтобы выпить и попеть.

«Я приношу свинину для шашлыка », — возбуждённо сказал Лев. Кайт слушал его, ожидая любого признака того, что он человек Громика. Он всегда был таким ловким, таким…

Весёлый, всегда рядом. «А ещё хлеб из Грузии. Юрий попросил меня его испечь. Оксану привезёшь?»

«Мы расстались», — ответил Кайт, недоумевая, зачем Лев сует свой нос в его личную жизнь. «Моя девушка приехала из Англии, чтобы сделать сюрприз. Она будет там. Я вас познакомлю. Сможешь попрактиковаться в английском».

Он покинул «Диккен» незадолго до шести, поговорив с Боковой о возможности своего возвращения в Англию. Если она собиралась отчитаться перед ФСК, было важно, чтобы Кайт выполнил свою угрозу покинуть Россию. Он объяснил, что потрясён перенесёнными побоями и расстроен вниманием сотрудника ФСК, который вскрывал его почту, прослушивал телефонные разговоры и даже вламывался в его квартиру. Не скрывая своего раздражения, Бокова настаивала, чтобы Кайт не обращал внимания на действия спецслужб: «С иностранцами они всегда так себя ведут поначалу».

и верить, что всё успокоится со временем. Кайт заверил её, что всё обдумает и примет окончательное решение после выходных. Похоже, это её удовлетворило, и они расстались на доброй ноте.

К вечеру Кайт вернулся в отель «Брно». По дороге он остановился в аптеке, чтобы купить таблетки активированного угля и перманганат калия; важно было создать у всех заинтересованных лиц впечатление, что он заботится о своей больной девушке. Пока он шёл через вестибюль к лифтам, администратор, которая регистрировала Марту в её номере, позвала Кайта по-английски.

«Простите, сэр! Извините, пожалуйста!»

Он подошел к столу. «Да?»

«Вы должны сменить комнату. Вы должны переехать. Женщина. Она не разрешает».

Сначала Кайт не понял, что пытается ему сказать администратор. Что-то случилось с Мартой?

«Что значит, она не разрешает? Что разрешает?»

«Женщина в вашей комнате не хочет двигаться».

«Куда переехать?»

«Переезжайте. Вам нужно переехать. Это необходимо».

Администратор была миниатюрной блондинкой лет тридцати, нервная и аккуратно одетая. Почувствовав её необычайную тревожность, Кайт быстро понял, что произошло: Громик приказал персоналу отеля перевести Марту в другой номер, чтобы её разговоры с Кайтом можно было подслушать. Точно такую же тактику использовал официант.

Работали в ресторане. ФСК пыталась переместить их к микрофонам в ресторане.

«Зачем?» — ответил он, прикидываясь дурачком. «Зачем это нужно?»

Как он и ожидал, не было никакого правдоподобного объяснения, лишь непродуманная ложь о «политике отеля» и предположение, что Марте предоставили номер большего размера, чем предполагала её стоимость за ночь. Администратор сообщила Кайту, что Марта не только заперла дверь на засов, но и велела не менее трём сотрудникам оставить её в покое. Кайт позабавился, но подобающим образом мрачным тоном сообщил, что его девушка страдает пищевым отравлением и не хотела, чтобы её беспокоили.

«Мне очень жаль это слышать», — ответила администратор. Она выглядела взволнованной, когда добавила: «Но я вынуждена настоять на том, чтобы вы перешли в новый номер».

«У вас в ресторане тухлая свинина», — ответил Кайт, обвиняюще указывая в сторону кухни. «Если ей станет лучше, мы переедем сегодня же вечером. Хорошо?»

Конечно, он не собирался менять комнату: они и так уже осложняли жизнь ФСК. Оставаясь на месте, они могли свободно говорить, пусть и под обычным шумовым прикрытием телевидения и радио.

«Благодарю вас, сэр», — сказала она, выражая свою благодарность. «Большое спасибо, мистер Гэлвин».

Кайт предположил, что администратор узнал его имя от сотрудника ФСК, который отдал приказ о подмене. Он поднялся на лифте на второй этаж и обнаружил Марту, сидящую в постели и смотрящую по телевизору старый чёрно-белый русский фильм. Рядом с ней на кровати лежала открытая книга Иэна Макьюэна «Невинный» в мягкой обложке.

«Привет, дорогая, я дома», — сказал он, ставя сумку на землю.

Марта подыграла шутке, изобразив американский акцент и сказав: «Как прошел твой день, дорогой?», когда он лежал на кровати рядом с ней.

«Хороший фильм?»

«Ни слова не понимаю». Она выключила звук телевизора. «Но книга хорошая». Она понизила голос до шёпота: «Всё о шпионаже».

Кайт снова включил звук и увеличил громкость на одну ступень.

«Нам, пожалуй, больше не нужно быть такими осторожными». Он объяснил, что отель хотел поменять их номер на тот, который, вероятно, был оборудован системой видеонаблюдения. Пока они не выключали радио или телевизор, они могли говорить о чём угодно, и Марте больше не приходилось притворяться больной. Внезапное освобождение от ограничений подействовало на неё как глоток водки, и вскоре она встала с постели, открыв окно.

теплый воронежский вечер и спросила у Кайта, может ли он принести ей что-нибудь поесть.

«Весь день ничего не ела, — сказала она. — Умираю с голоду. Приняла снотворное, когда проснулась в четыре, проспала до полудня, но с тех пор ем только полпачки Hobnobs и фруктовые жвачки из Хитроу».

«С каких пор ты принимаешь снотворное?» — спросил Кайт.

«С тех пор никогда. Но мама дала мне немного в дорогу, на всякий случай».

Он спустился в ресторан и заказал поднос с едой, сказав администратору, что его девушка чувствует себя немного лучше, но предпочла бы остаться на ночь в номере. Он объяснил, что Марта утром выезжает, но хочет оставить багаж в отеле, который она заберёт в понедельник. Всё это было сделано в интересах ФСК: чем больше будет похоже на то, что Кайт и Марта собираются вернуться в Воронеж, тем меньше Громик будет беспокоиться об их намерении сбежать.

Кайт отнёс поднос с едой наверх. Они сидели на кровати и ели борщ с чёрствым чёрным хлебом, затем баранину с рагу, клецками и сметаной, запивая всё это остатками водки, которую он принёс из квартиры. Благодаря радиостанции, транслировавшей западную поп-музыку, Кайт мог свободно рассказать ей о Юрии и объяснить, почему так важно было, чтобы Аранов уехал из России. Он рассказал Марте больше о псевдониме Гэлвин и придумал правдоподобную предысторию, которая объяснила бы их отношения любому, кто бы случайно не спросил. К изумлению Кайта, Марта не была ни особенно обеспокоена, ни сбита с толку ничем из того, что он ей рассказывал; напротив, она была приятно спокойна, словно всегда знала, что Кайт что-то от неё скрывает, и была рада, что его секрет наконец-то раскрылся. Только когда он упомянул Таню, она, казалось, забеспокоилась, что всё может пойти не по плану.

«Она беременна?»

'Да.'

'Сколько?'

«Примерно четыре месяца, может быть, чуть меньше».

«И она понятия не имеет, что отец ее ребенка бежит и хочет, чтобы она уехала с ним?»

Кайт пожал плечами. Возможно, Аранов уже сообщил новость Тане, хотя он надеялся дождаться последнего момента.

«Значит, она просто пакует вещи, садится к нам в машину и бросает свою жизнь в России?»

'Видимо.'

Озадаченная реакция Марты отражала личные сомнения Кайта. Однако он не мог придумать приемлемой альтернативы: Аранов ясно дал понять, что не уедет из России без Тани. Кайту оставалось верить, что она воспользуется шансом начать новую жизнь на Западе, а не погрузит всю эмиграцию в хаос.

Они проспали до десяти и позавтракали в ресторане. Вернувшись в номер, Марта разделила свои вещи на две стопки, сложив всё, что могла оставить – старое нижнее бельё и футболки, несколько книг и пару джинсов – в чемодан, который Кайт оставил у консьержа. Они выписались из отеля и поехали на такси на дачу. Юрий ждал их где-то в начале дня.