Кайт колебался. Он видел, что предложение Москвы звучит заманчиво для человека, выросшего в советских лишениях. Он размышлял, как лучше разыграть свою карту.

«Звучит лучше, чем в Пхеньяне», — начал он. «Но за тобой до конца карьеры будут ходить такие, как Михаил Громик, следя за тем, чтобы ты не общался с иностранцами, не ездил в отпуск, проверяя, с кем ты спишь, отталкивая всех, кто им не нравится. Посмотри, что случилось со мной». Он коснулся метки вокруг глаза. «Если ты этого хочешь, действуй». Кайт сделал глоток «Балтики». «Если хочешь провести свою трудовую жизнь под гнётом таких, как Михаил Громик, и придумывать способы убить десятки тысяч невинных людей в Европе и Америке, так и сделай».

«Торгуй смертью. Всё, что ты любишь – возможность свободы, возможность жить в мире без страха, без ненависти – ты всё это разрушишь». В последний момент Кайт вспомнил документальный фильм о Манхэттенском проекте, который он смотрел однажды вечером в Эдинбурге. «Ты слышал о Роберте Оппенгеймере, человеке, который изобрёл атомную бомбу?»

«Конечно, есть».

«Вы видели его пресс-конференцию, где он рассказывал о последствиях Хиросимы? Теперь я стал смертью. Разрушителем миров. Это ты».

«Вот кем ты был последние десять лет. И ты останешься таким, если останешься в России. Химик смерти, такой же увлечённый, как Роберт Оппенгеймер».

Аранов задумался над словами Кайта. Мимо них проехала группа молодых русских, держась за руки и будучи в стельку пьяными. Один из них упал, и стоявший рядом мужчина помог ему подняться. Аранов подождал, пока они не скрылись из виду.

«Вы умны, мистер Гэлвин. Вы всё объясняете очень логично. Но вы упускаете одну вещь».

'Что это такое?'

«Я убиваю для них, я убиваю для тебя. Какая разница?»

Кайт был ошеломлен этим вопросом.

«Вы думаете, мы так действуем? Это и есть та степень промывки мозгов, которую вам устроили гребаные Советы? Вы приедете к нам, чтобы остановить распространение такого оружия, научить нас тому, что знаете, и предвидеть, что может произойти в будущем. Запад не заинтересован в создании биологического оружия».

Оружие. Мы заинтересованы только в том, чтобы остановить его. Ты можешь сделать мир безопаснее, Юрий. Ты можешь сделать Россию безопаснее, если не будешь здесь и не будешь готовить смерть.

Кайт огляделся. Он почти ожидал увидеть Льва, наблюдающего за ними из тёмного угла квартиры, но маленького русского нигде не было видно. Только прыщавый, худой подросток держал бумажную тарелку; та провисала под тяжестью варёной свёклы и пучка размокшего салата.

«Ты хочешь есть эту еду всю оставшуюся жизнь?» — Кайт указал на бумажную тарелку. Салат выглядел так, будто его оставили под дождём. «Пить армянский коньяк, когда можно было бы пить «Курвуазье» или вино для причастия вместо Риохи? Тебе нужны отключения электричества, выбоины на дороге, прослушивание телефонных звонков, избиение друзей сотрудниками ФСК? Эти люди, которые предлагают тебе квартиру в Москве, счёт на расходы, дачу…

Они заставят тебя делать то, чего ты не хочешь, потому что у тебя не будет выбора. В конце концов, они заставят тебя стыдиться того, кто ты есть.

Они знают твою цену, Юрий. Они знают, что у тебя в голове. Они отчаянно хотят тебя удержать.

«Я хочу уйти, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы ты меня забрала».

«Как я могу тебе доверять?»

«Больше никого нет! Хочешь добраться до аэропорта и рискнуть лететь по поддельному паспорту? Давай. Я тебе его сделаю. Тебя арестуют прежде, чем ты успеешь выехать с парковки. Я твой единственный вариант. Никто за тобой не придёт. Зачем нам снова пытаться, когда ты так нас морочишь?»

Оксана и её подруга шли им навстречу. За ней шёл симпатичный мужчина в яркой рубашке; Кайту представилась мультяшная собака, тяжело дышащая и волочащая язык по полу. Аранов сказал: «Вот и твоя девушка, Питер», — но не ушёл.

«О чем вы двое разговариваете?» — спросила она.

«Я объяснял Юрию, что ты чувствуешь», — ответил Кайт. «Я надеялся, что мы сможем оставить это недоразумение позади и стать друзьями».

Она выглядела ошеломлённой и взглянула на Аранова. Казалось, она не поверила словам Кайта. Русский оставался бесстрастным.

«А ты сможешь?» — спросила она.

Красивый мужчина бросил погоню и скрылся. Возникнув буквально из воздуха, Лев занял его место.

«Что мы можем?» — ответил Аранов, как будто не слушал.

Оксана повторила то, что сказала, на этот раз по-русски: «Юрий, мы можем быть друзьями? Ты будешь добр ко мне? Ты признаешь, что причинил мне боль?»

Кайт не ожидал, что её слова произведут хоть какой-то эффект. Аранов, безусловно, был слишком горд, слишком уязвлён, чтобы уступить. И всё же, глядя на Оксану, он, казалось, смягчился, вспомнив о том, что было между ними.

«Конечно!» — сказал он. «Конечно, мы можем быть друзьями!» Он обнял Кайта за шею горячей, потной рукой, сжал мышцу, а затем подвигал ею вверх и вниз по одному из синяков, оставленных головорезами Громика. «Приезжайте ко мне на дачу на следующих выходных. Оба. Можем быть друзьями!» По-русски он добавил: «Лев, ты тоже хочешь поехать? Там будет Таня, можешь с ней познакомиться. Приведи девушку, если она у тебя есть». Лев выглядел довольным. «Мы хорошо проведём время, научи этого англичанина бане » .

Все рассмеялись. Кайт поймал взгляд Аранова. То, что он передал приглашение в присутствии Оксаны и Льва, стало неожиданным бонусом.

«Я бы с удовольствием приехал», — ответил он. «Всегда хотел поехать на дачу».

«Какое замечательное событие, которого мы с нетерпением ждем».

OceanofPDF.com

20

Как только вы узнаете, что собираетесь ехать на дачу, позвоните по номеру Таксофон. Когда кто-то поднимет трубку, вам ответят по-русски. Спросите, Они говорят по-английски. Они скажут, что да. Спросите, есть ли у вас связь с отелем. Метрополь. Вам скажут, что вы ошиблись номером, и повесят трубку.

В понедельник во время обеденного перерыва Кайт нашёл телефон-автомат возле железнодорожной станции и набрал номер, который дал ему Стросон. Ответила женщина.

« Бирючина ?»

«Здравствуйте. Вы говорите по-английски?»

Последовала пауза. Затем:

«Да, сэр. Я говорю по-английски. Чем могу вам помочь?»

«Связан ли я с отелем «Метрополь»?»

«Прошу прощения, сэр. Вы ошиблись номером».

Женщина повесила трубку. Кайт почувствовал прилив радости. Сообщение получено; пути назад не было. В субботу он отправится на дачу. В воскресенье утром он поедет на границу с Арановым и Таней.

На следующий день он позвонил Оксане из офиса в «Диккенсе». Она перестала ходить на занятия не потому, что пыталась избегать Аранова, а потому, что это был единственный способ для Кайта продолжать встречаться с ней, не теряя работу. Её решение сменить школу терзало его совесть; оно показывало, насколько серьёзно она относилась к их отношениям. По телефону она сказала ему, что уезжает в Ростов на два дня, но вернётся к четвергу. Они договорились выпить вечером в отеле «Брно». Кайт встретился с ней в баре в семь часов.

«Не опаздывай», — сказала она ему. «Я не хочу, чтобы меня приняли за одну из этих девушек».

Дав себе двадцать четыре часа на раздумья, Кайт был полон решимости сказать Оксане, что их отношениям конец. Ему оставалось лишь придумать благовидную причину для разрыва. Чтобы быть добрым, нужно было быть жестоким. Если она приедет на дачу, её могли даже обвинить в пособничестве британскому агенту. И главное, он не хотел, чтобы она страдала из-за его предательства.

«Я расстанусь с ней за ужином в четверг, — сказал он себе. — Скажу ей, что мне нужно вернуться в Англию по семейным обстоятельствам. Упомяну про бронь в отеле «Метрополь», чтобы она поняла, что мои намерения серьёзны».

Я скажу ей, что, возможно, вернусь в Воронеж в августе, в зависимости от ситуации дома. Предложи, может быть, ещё встретиться в Москве.

Легкость, с которой он применял эти уловки, тревожила Кайта. Он становился новым типом человека: оппортунистом и манипулятором. Просто скажите… «Её часть правды» , – подумал он. – «Скажи, что у тебя была девушка в Англии. Скажи ей, что не хочешь так скоро заводить серьёзные отношения». «Скажи, что ты не останешься в Воронеже навсегда, и лучше расстаться сейчас, пока вы оба не пострадали».

Ложь и оправдания всё ещё крутились в голове Кайта, когда он шёл к реке после работы. Он был уже совсем рядом с районом, где за ним следил Громик. Постепенно он услышал вдалеке чей-то свист. Когда звук приблизился, Кайт узнал мелодию. Это была мелодия из «Крёстного отца» . ЯЩИК 88 наконец-то отправил ему сообщение.

Он почувствовал, как его дыхание участилось, а чувства настроились на каждый элемент окружающего мира. Свист доносился из соседнего угла.

Кайт снова услышал семь скорбных нот, когда бродячая собака выскочила из-за машины и, пробегая мимо, задела его ногу.

Дорогу перешёл мужчина. Ему было лет тридцать, в хлопчатобумажных брюках и белой рубашке. Он насвистывал, поджав губы. Не глядя на Кайта, он продолжил свой путь, пробуя разные фразы мелодии. Кайт следовал за ним, огибая вонючую кучу мусора и оглядываясь, чтобы убедиться, что за ним нет слежки. Улица за ним была пустынна. Впереди женщина катила коляску, пожилой мужчина ждал автобус на остановке, подросток курил сигарету, прислонившись к стене.

Свистящий мужчина повернул налево, подальше от встречного движения на улице Кирова. У Кайт не было никаких логических причин следовать за ним, поэтому он остановился на той же улице.

Он дошёл до угла, достал из сумки карту города и рассеянно огляделся, притворившись заблудившимся. Затем он свернул в сторону, куда шёл мужчина, и оказался на пустынной улице. Вскоре он снова услышал мелодию. Она доносилась из узкого переулка неподалёку. Кайт быстро оглянулся и нырнул в переулок. Мужчина ждал его. Его волосы были коротко подстрижены, он был загорелым и коренастым. Он задал сигнальный вопрос.

«У вас есть сигареты из Лондона?»

«Я оставил их в своей квартире», — ответил Кайт.

Они стояли на мертвой земле между двумя заброшенными зданиями.

Кайт поставил свою сумку на землю и спросил: «Всё в порядке?»

«Меня зовут Павел», — ответил мужчина.

Он был явно русским: вёл себя непринуждённо, по-дружески, с острым взглядом и лёгкой улыбкой. Его можно было принять за водителя автобуса, врача, физиотерапевта.

Учитель, настройщик пианино. Он выглядел как все и никто. «Всё хорошо», — продолжил он. Его мягкий, ободряющий тон был намеренным. Кайт знал, что его учили успокаивать агентов. «Рад подтвердить, что ваше сообщение получено. Машина и паспорта будут ждать».

С вами всё в порядке? Есть ли что-то, что нам нужно знать, что мы можем для вас сделать?

Павел говорил тихо и уважительно, давая Кайту почувствовать, что он восхищается им и тем, что тот делает.

«Есть одна загвоздка, — сказал он. — У Юрия есть девушка».

«Таня, да».

«Она беременна. Он хочет перевезти её через границу».

Павел посмотрел на землю, кивнул, снова поднял взгляд и сказал: «Ладно, хорошо. Она придет. У нее есть паспорт?»

«Вы можете это починить?»

«Будет сложно в короткие сроки. Штампы на жительство и всё такое. Но это можно устроить. Нет ничего невозможного. Доверьте это нам».

Кайт задумался, как BOX мог получить фотографию Тани, но решил, что это чужая проблема. Он уставился на Павла, и в голове у него всё перевернулось. Он знал, что хотел бы задать ему тысячу вопросов, но думал только о том, как долго Павел рисковал жизнью ради BOX. Живёт ли он в Воронеже или приехал из Москвы?

Почему он не взял на себя личное руководство операцией и не сопроводил Юрия через границу? Кайт полагал, что он слишком полезен в качестве долгосрочного партнера.

Глубоко замаскированный агент, обеспечивающий операции BOX 88 в России. Он мог покинуть страну только по его собственному желанию.

«Меня избили», — сказал он, находя, что сказать.

«У тебя на лице метка, — ответил Павел. — Это из-за ФСК, которая с тобой разговаривала». Это прозвучало скорее как констатация факта, чем как вопрос.

«Ты хорошо сделал, что не сопротивлялся».

«Спасибо», — сказал Кайт, недоумевая, откуда Павел узнал о нападении. «А как же мои занятия?» — спросил он. «Кто доносит на Юрия?»

«За кем мне нужно следить?»

Услышав что-то, Павел оглянулся в сторону улицы, но это был всего лишь звук проезжающего велосипеда.

«Старший, Аркадий. У него связи». Аркадий был «дедушкой». «Он встречается с людьми, с которыми ему не следует встречаться. Возможно, он говорит о твоих занятиях, но я не слышал ничего, что могло бы нас насторожить. Они думают, что Питер Гэлвин — это Питер Гэлвин. Ты молодец».

Кайт пропустил комплимент мимо ушей; он всё ещё чувствовал себя неуверенно в Оксане и чувствовал вину за то, что обманул её. Ему хотелось спросить совета в сердечных делах у этого, казалось бы, мудрого и опытного человека. Он был уверен, что Павел знает, как поступить.

«А как насчёт этих выходных?» — спросил он. «Громик следит за мной до самой дачи, он дежурит посменно возле дома, ФСК может нас проследить…»

Павел блаженно улыбнулся. «Всё это возможно», — подтвердил он. «Они могут последовать за тобой. Их привычка — отступать, когда становится поздно. Я буду рядом».

Вы меня не увидите. Если они представляют угрозу, если они не позволят вам уйти, есть процедуры.

«Какие процедуры?»

Павел не ответил. Выражение его лица ничего не выражало. Собирался ли он перерезать Громику горло или просто спустить шины на его «Ладе»? И то, и другое казалось одинаково вероятным.

«Если вам опасно уезжать, если мы сочтем, что вам следует остаться в Воронеже, я приду к вам домой и попрошу что-нибудь взаймы. Лестницу. Сахарницу. Лук. Тогда вы точно будете знать, что уезжать нельзя. Но шансы на это очень малы. А как же девочка?»

Сначала Кайт подумал, что Павел спрашивает о Тане, но быстро понял, что BOX знали об Оксане. Конечно, знали. Они всё знали.