Она провела рукой по его ноге и слегка сжала его бедро.

«Я бы с удовольствием, Питер», — сказала она, а затем посмотрела на киоск рядом с общественным туалетом через площадь. «Если мы скоро пойдём в ресторан, ты позволишь мне отлучиться на минутку, пожалуйста?»

Её внезапный уход вернул Кайту чувство страха. Почему бы не подождать и не воспользоваться туалетом в кафе «Анна»? Неужели она скрылась, чтобы её дружки из ФСК могли подойти и арестовать? Однако Оксана не взяла книгу с собой и не предложила вернуть её ему так, чтобы их общение можно было сфотографировать. Кайт оглядел парк. Там было полно местных жителей, гуляющих на тёплом летнем воздухе, сотни…

Люди сидели за столиками, на траве, собирались вокруг фонтана, разговаривали и курили. Страх, несомненно, был лишь в его голове.

«Конечно!» — сказал он, вспоминая свою подготовку. Разыграйте ситуацию, Локи, это не то, что ты думаешь. «Я подожду здесь».

Разгладив подол платья, Оксана встала и пошла через пыльную площадь к общественному туалету. Перед ней стояли в очереди ещё две женщины. Кайт отпил водки и попытался подавить паранойю. Он так долго не играл, что его постоянная тревога стала для него неожиданностью. Неужели он был таким же неуравновешенным во Франции? Он знал, что скажет, если его обвинят. Что книгу подменили по дороге в Москву; что он всего лишь марионетка, невольный курьер того, кто пытался заманить Аранова на Запад. Он слышал, как Стросон подталкивает его к этому, повторяя ту же мантру, которая не давала ему сойти с ума в Мужене. Никогда… Признайся. Никогда не говори им то, что они хотят услышать. Никогда не признавайся, что ты шпион.

«Мистер Гэлвин?»

Кайт почувствовал чью-то руку на плече. Его тело словно растворилось. Он обернулся, чтобы посмотреть, кто пришёл за ним.

«Я думал, это ты».

К удивлению Кайта, над ним стоял Даниил, режиссер Диккенса, держа в руках мороженое и детскую пластиковую игрушку.

«Даниил!» Это было словно пробуждение от сна, в котором ему выстрелили в грудь, и обнаружение, что всё хорошо: кровать мокрая от пота, но рассветное солнце пробивается сквозь занавески. «Какое совпадение!»

«Да, не так ли?» — У русского была привычка говорить надменно и подозрительно даже в самых благоприятных обстоятельствах. Возможно, эту черту он позаимствовал у Боковой. «Приятно проводите вечер?»

«Очень приятно, спасибо».

Кайт знал, что их заметили: пальцы Оксаны на его щеке, её рука на его бедре, его рука обнимала её за талию. Даниил смерил Элфорда взглядом, полным злобы, заставшего его за нарушением мелкого и раздражающего школьного правила.

«Ты здесь с семьёй?» — спросил Кайт, указывая на игрушку в руке Даниила. На россиянине была заляпанная рубашка-поло и плохо сидящие потёртые джинсы. «Я просто выпивал с…»

«Да, мы видели». Даниил тяжело вздохнул, явно подавленный. Кайт рассмеялся бы, если бы ситуация не была настолько серьёзной. Этот бледный,

У этого никчёмного, начинающего капиталиста была власть вышвырнуть его из Воронежа. Жизненно важно было поцеловать его в задницу.

«Все в порядке, Даниил?» — спросил он.

Боковым зрением Кайт увидел Оксану, выходящую из общественного туалета. Она остановилась, увидев, с кем разговаривает Кайт.

«Ты пьешь со студентом».

Кайт очень хотел отправить достойный ответ по сети, но вместо этого подавил свою гордость и сказал: «Да, я такой. Хотя, по-моему, она уже не студентка».

Даниил был застигнут врасплох. «Оксана Шарикова?» — нахмурился он. «Она учится в Диккенсе. Она твоя студентка».

«Она перестала ходить на занятия». Правдоподобное оправдание поведения Кайта возникло словно из воздуха. «Я подумал, что раз так, мне разрешат пригласить её на ужин. Прошу прощения, если это тебя расстроило, Даниил».

Русский выглядел так, будто ему нужно было многое обдумать. Неподалёку за ними наблюдала коренастая, чопорная женщина с крашеными каштановыми волосами, а за её руку цеплялся тощий ребёнок. Кайт предположил, что это жена Даниила.

«Расстроен?» — ответил он. Неясно было, то ли он не понял значения слова, то ли не согласился с тем, как Кайту удалось интерпретировать его настроение. «Как мы уже говорили вам по прибытии, романтические отношения со студентами запрещены. Это железный закон».

Кайт чуть не рассмеялся. Он видел, как Оксана стоит на краю зала и ждёт окончания перепалки; сдерживаясь, она, возможно, подливала масла в огонь обвинений Даниила.

«Позволь мне поговорить с ней за ужином», — ответил Кайт. «Я узнаю её намерения. Если она захочет вернуться в класс, то это будет последний раз, когда я приглашаю её на свидание. Тебя это устроит?»

Он действовал вполне разумно, но Даниил не был из тех, кто сдаётся тихо. Это был самый важный день для него. Ему нужно было продлить момент своей власти над англичанином.

«Также была жалоба», — сказал он.

«Жалоба?» — Кайт вдруг осознал размер головы Даниила. Она была огромной, совершенно несоразмерной его телу. «На что?»

«Об учении».

Кайт был этим уязвлён. Он старался изо всех сил на занятиях и чувствовал, что наладил контакт с учениками. Жалобы за его спиной были достойны поведения Космо де Поля.

«Что ты имеешь в виду?» — спросил он.

«Я обсуждала это с моей коллегой Катериной Боковой. Мы считаем, что истории вашей страны уделяется слишком много внимания. Промышленной революции».

Изобретение реактивного двигателя. Эта игра, которую вы называете крикетом.

«Кто-нибудь жаловался на это?»

«Мы — директора школы, Питер». Внезапно стало очевидно, что никто не подал жалобу. Недовольна была Бокова.

«Мы просим вас придерживаться книги, которую мы вам дали, и следовать ей, как ожидают наши студенты, оплачивающие обучение, вы будете изо дня в день…»

«Я буду придерживаться книги», — настаивал Кайт. Песня «All That She Wants» снова зазвучала в дальнем уголке парка. «Мы все добиваемся отличного прогресса».

«Разговоры о британской истории были приемом, который я использовал в Малави…»

«Малави — бывшая британская колония в Африке. Российская Федерация не является британской колонией. Вы говорите своим студентам, что паровоз был изобретён в Англии. Это неправда. Пенициллин открыл не Александр Флеминг, а сёстры Ермольевы. Если вы продолжите распространять эти байки, у нас будут трудности».

Кайт был настолько ошеломлен, что не смог найти адекватного ответа.

Оксана вернулась к столу, нервно улыбнулась Даниилу и села на свое место.

«Хорошего вечера», — сказал он по-русски, не поздоровавшись с ней официально.

«И тебе, Даниил, спасибо, что заглянул», — ответил Кайт.

«Что случилось?» — спросила Оксана, когда он уже не мог слышать. «У тебя проблемы, Питер?»

«Ничего страшного, — сказал он ей. — Пойдем поужинаем».

Кафе «Анна» было закрыто, поэтому они пообедали в большом, мрачном зале отеля «Брно». Оксана сказала, что никогда там раньше не была. К удивлению Кайта, она заказала самые дорогие блюда в меню – французское шампанское, чёрную икру, бефстроганов. Он вспомнил свою мать, которая всегда говорила ему, что жадность – признак дурного характера. Кайт был более снисходителен: Оксана выросла в очередях за продуктами и дефиците хлеба. Возможно, она считала, что самые дорогие блюда в меню – самые вкусные; или что, съедая икру и стейк в том, что выдавалось за…

В роскошной обстановке она праздновала свободы новой России.

Он не считал, что она ведёт себя вульгарно или пользуется его щедростью; на самом деле, в желании Оксаны развлечься было что-то воодушевляющее.

После этого, пьяные и сытые, они танцевали под музыку группы, игравшей каверы на Синатру, а женщина средних лет, праздновавшая свой день рождения в ресторане, предложила им кусочки торта. Оксана положила голову на плечо Кайта, пока они покачивались на танцполе, не потому, что была пьяна или устала, а потому, что между ними возникла близость, делавшая такой жест естественным, даже неизбежным. Кайт хотел вернуться к ней в квартиру, чтобы забрать книгу и провести с ней ночь. Но когда он предложил это, Оксана сказала, что у неё ночует парень её сестры, и у них не будет возможности побыть наедине. Поэтому они поехали на такси к нему домой, целуясь на заднем сиденье и держась за руки, пока водитель жаловался на необычайно высокий уровень радиации из-за Чернобыля.

Многие из тех же соседей, которых Кайт видел прошлой ночью, снова собрались снаружи. Увидев, как Кайт и Оксана приближаются к зданию, они замолчали и уставились на него. Кайт чувствовал себя экспонатом в клетке. Оксана приветливо поприветствовала их по-русски, но ответил только один человек – мужчина с пожелтевшими усами и в запачканной белой рубашке, который тихо пробормотал «привет».

« Совки », — сказала Оксана, входя в вестибюль, — ругательство, которым называли трусливых, осуждающих россиян, цепляющихся за старые советские порядки. «Они думают, что я проститутка».

«Нет, не знают», — ответил Кайт, понимая, что его репутация в здании резко упала после выходных.

«Они судят меня. И они судят тебя».

«Тогда пусть они рассудят», — сказал он.

«То же самое было и с Юрием».

Они заходили в лифт. Кайт остановился и обернулся. Ему показалось, будто Оксана внезапно толкнула его в спину.

«Что вы имеете в виду?» — спросил он.

«У меня был парень до тебя. У него такие же соседи. Совки . Мелкие люди, завистливые. Недобрые».

Кайт молчал, пока они не дошли до квартиры. Возможно, имя было просто совпадением. Он включил телевизор, чтобы заглушить их разговор.

«Кто такой Юрий?» — спросил он, вспомнив, как Аранов изобразил, как обхватывает грудь Оксаны.

«Это неважно». Она подошла к нему, хитро взмахнула своими огромными глазами и начала расстёгивать его рубашку. «Он говорит, что любит меня, но изменяет мне с другой женщиной. Поэтому я прекращаю отношения. Он злится».

«Юрий из моего класса?»

Кайт боялся ответа. Оксана отступила назад, на её лице отразилось удивление.

«Да!» — воскликнула она. «Откуда вы это знаете?»

Кайт хорошо скрыл свое смятение.

«Это всего лишь предположение», — сказал он.

«Но теперь между нами всё кончено», — Оксана с радостью принялась за последнюю пуговицу на рубашке. «У него в постели другая».

«Ты тоже», — ответил Кайт, понимая, что ему следует немедленно с ней порвать. Этого требовала операция. Его отношения с Арановым были крайне важны; если Юрий узнает, что Питер Гэлвин встречается с его бывшей девушкой за его спиной, невозможно было предсказать, как он отреагирует. Но когда Оксана расстегнула бретельку платья, откинула волосы набок и подняла голову, открывая ему свою прекрасную шею, Кайт не смог устоять. Они вошли в спальню. Он сказал себе, что проведёт с ней последнюю ночь, а утром разберётся с проблемой.

17

На следующий день Аранов снова не пришел на занятия.

К концу дневного урока Кайт был обеспокоен тем, что русский не появится на озере. В приступе паранойи он подумал, что Аранов каким-то образом узнал о его романе с Оксаной и, разъярённый ревностью, теперь откажется сопровождать его на Украину. Поняв, что у него нет другого выбора, кроме как отправиться к назначенному месту встречи, Кайт прибрался в классе и поехал на велосипеде к озеру.

В Воронеже был пасмурный день, и на узкой полоске гальки у кромки воды купающихся было меньше. В прошлый раз Кайт стал свидетелем необычного зрелища: пожилая русская пара загорала стоя; видимо, это была местная традиция.

Кто-то установил импровизированный ларек с шашлыком ; тонкие облачка угольного дыма и запах жареного мяса разносились по купальне. Кайт, как обычно, расстелил полотенце на узкой травяной полоске примерно в пятидесяти метрах от берега и сложил одежду, чтобы получилась подушка. Он достал свой потрепанный экземпляр « Войны и мира» : Николай только что женился на Марии Болконской. Старик с очень загорелой, жесткой кожей небрежно помахал ему рукой; Кайт видел его несколько раз во время предыдущих визитов на озеро. Он помахал в ответ и лег на полотенце, стараясь вести себя как обычно, но в то же время не упуская из виду Аранова. Он так долго ждал встречи с русским, что совпадение его отношений с Оксаной казалось жестоким трюком. Кайт был поглощен воспоминаниями о прошлой ночи; когда его мысли должны были быть деятельными, они были рассеянно-плотскими. То, что Оксана, возможно, была так же страстна к Аранову, пробудило в Кайте те же чувства ревности, которые он испытывал к Космо де Полю. Он знал, что

рисковал рискнуть сделать операцию из-за летнего романа, но сказал себе, что ущерб, вероятно, уже нанесен; даже если он разорвет отношения, Аранов все равно может узнать, что он спал с Оксаной.

Бородатый мужчина, прислонившись к платану, перебирал струны гитары и напевал хиты из русского репертуара. Дети плескались на мелководье, парочки стояли по пояс в воде, целовались и болтали. Внезапно потянуло резким, промышленным запахом, принесённым ветром с какой-то невидимой фабрики на севере. Казалось, никто этого не замечал или не обращал внимания.

Кайт продолжал читать – или, скорее, читать тот же самый абзац в «Войне и Снова и снова он чувствовал себя спокойно , оглядываясь по сторонам в поисках Аранова. Было почти половина седьмого; солнце должно было сесть меньше чем через два часа. Он оглянулся в сторону города, убеждённый, что русский не появится.

Полностью ли он понял послание, которое Кайт донес до класса, или Кайт только вообразил, что его тактика сработала?

Он решил искупаться. Только он опустил ноги в холодную воду озера, как обернулся и увидел Аранова, стоящего возле платана.

Он курил сигарету и держал под мышкой синее плавательное полотенце.

Увидев Кайта, он энергично помахал рукой, потушил сигарету и подошёл к нему. Кайт, исключительно для тех, кто мог за ними следить, помахал в ответ, изображая огромное удивление от этой случайной встречи.

«Юрий!»

«Мистер Гэлвин!»

Аранов был достойным актёром, знавшим толк в этой роли. Его манера прекрасно передавала смесь удивления и восторга, а его слова соответствовали легенде, которую Кайт придумал для их встречи.