Казалось, всё шло хорошо. Водитель грузовика, читавший «Известия», кивал, по-видимому, понимая всё, что говорил Кайту. Красивая девушка старательно делала пометки в блокноте. Бокова выскользнула из комнаты, предоставив Кайта самому себе.

«Я родился в Англии в 1965 году, — сказал он, — в маленьком городке под названием Уокингем. Последние пять лет я работаю учителем. Почему бы нам не начать с обхода аудитории? Вы можете назвать мне свои имена, рассказать, где вы родились и чем планируете заниматься после окончания Института Диккенса. Лев, давайте начнём с вас?»

И так всё и началось. За следующие два часа Кайт выучил имена своих учеников, оценил уровень их разговорного английского и пришёл к выводу, что обучать их будет относительно просто. Водитель грузовика, Дмитрий, оказался бывшим фабричным рабочим. Бабушка и дедушка – соответственно, пенсионером, лавочником и юристом. Кайт усомнился в их рассказах и задумался, не являются ли один из них, или оба, пережитками прошлого. «Тётя», которая становилась к нему всё дружелюбнее по мере продолжения занятия, призналась, что когда-то была скрипачкой в Санкт-Петербургской филармонии. Её звали Мария. Красивую, загадочную девушку в ковбойских сапогах звали Оксана Шарикова. Осенью она собиралась поступать на юридический факультет и хотела свободно говорить по-английски, чтобы повысить свои шансы на работу за границей. У неё был низкий, прокуренный голос, а взгляд, которым она смотрела на Кайт, вытеснял из его головы все мысли о Марте.

«Моя мечта — поехать в Америку», — сказала она классу, постукивая кончиком карандаша по щеке. «Нью-Йорк. Чикаго. Лос-Анджелес. Вот где я хочу жить».

Остаток дня пролетел незаметно. Кайт был удивлён тем, как легко он приспособился к преподаванию, и не беспокоился из-за того, что Аранов не пришёл.

Он был уверен, что появится следующим утром. После окончания занятий Даниил показал ему дорогу в местный магазин, где он закупился

кое-какие необходимые продукты для квартиры. На полках оказалось больше, чем он ожидал, глядя на новостные репортажи об очередях за продуктами в России: ему удалось купить пакет риса, банку помидоров, немного вяленых макарон и пачку варёной ветчины. Съев на ужин банку сардин и плавленый сыр с куском чёрного хлеба, Кайт выпил ещё водки и побродил по коридорам своего дома, ненадолго остановившись, чтобы поздороваться с супружеской парой на верхнем этаже, ни один из которых не говорил по-английски.

На следующий день он вернулся в «Диккенс», но Аранова снова не было видно. Он преподавал целый день, прежде чем отправиться в Воронеж на ужин. Рядом со школой открылась пиццерия, а в Петровском парке стоял киоск, где продавали пиво Heineken в пластиковых стаканчиках. Кайт решил пройтись пешком три мили до своей квартиры и к полуночи уснул.

В субботу всё было так же: Аранова не было. Кайт предположил, что тот либо заболел, либо уехал из города, но всё же был расстроен тем, что они до сих пор не связались. Остаток выходных он провёл, гуляя по влажным улицам Воронежа, так что к вечеру воскресенья более-менее освоился с планировкой города.

Прошла целая неделя, а Юрия так и не было видно. День за днём Кайт исправно ездил в «Диккенс», давал уроки и возвращался домой, спрашивая себя, когда же, чёрт возьми, учёный Строусона наконец покажется.

Бабушка и дедушка перестали ходить на его занятия; словно знали, что Аранов больше не в Воронеже, и зря тратили время, приезжая. Кайт прислушивался к насвистыванию темы из «Крёстного отца» , ожидая, что кто-нибудь из бокса 88 объяснит, что пошло не так, но ничего не услышал. Лишь однажды, стоя на трамвайной остановке с несколькими пакетами, набитыми консервами и грузинским вином, он услышал, как мужчина напевает какую-то мелодию, но это были всего лишь несколько бодрых тактов Чайковского, а не сигнал связи из Лондона.

Взглянув на список студентов института в кабинете Боковой, можно было понять, что Аранов всё ещё числится там, но Кайт не мог спросить о нём, не вызвав подозрений. Он предположил, что кто-то из группы – возможно, Лев или Дмитрий – знает о нём что-то в свете, и решил найти способ задать вопрос, который не показался бы странным или нетипичным.

Однако когда он спросил об отсутствовавших на занятиях студентах, упомянув по имени Аранова, а также еще одного человека, Мишу, который так и не появился, ни один из них не оказал особой помощи.

«Может быть, они были здесь раньше», — сказал Лев, куря с Кайтом у Института в изнуряюще жаркий день среды. «Может быть, сейчас их учит кто-то другой. Не знаю».

Дмитрий был немного более откровенен, упомянув, что видел Юрия в институте в мае, но слышал, что тот занят другими делами.

«возможности» и, возможно, не было времени посещать занятия.

«Он всё равно был немного сумасшедшим», — сказал он. Кайт хотел бы углубиться в эту тему, но не смог, опасаясь показаться чрезмерно увлечённым одним конкретным учеником. Лучше было бы сделать вид, будто ему безразличны особенности личности Юрия, и продолжать оставаться незаметным.

Чтобы скоротать время между уроками, Кайт бегал по лесу и плавал в пресноводном озере на окраине города. На часть денег, подаренных ему Ритой, он купил велосипед, что дало ему возможность свободно исследовать те части города, которые впоследствии могли стать местами встреч с Аранов. По вечерам он смотрел старые европейские артхаусные фильмы в кинотеатре или ходил в кафе «Анна» – тихий, уютный ресторан, где можно было неплохо поесть. Стросон посоветовал ему вести дневник, записывая впечатления Галвина от России, его чувства к родителям в Уокингеме, его ежедневные размышления о жизни в Воронеже.

Всё это было частью его прикрытия. После ужина он мог выпить виски в баре отеля «Брно», а его товарищи по выпивке создавали ощущение связи с миром за пределами Воронежа. Местные девушки в чулках и мини-юбках флиртовали с бизнесменами из Казахстана и Прибалтики. Выпив пару коктейлей – иногда всего через несколько минут – мужчины уходили в вестибюль с девушкой и направлялись к лифтам. Кайт никогда раньше не видел проституток и был ими очарован; ему было интересно, отличается ли то, что происходит наверху, от того, что происходит между обычными парами, когда они ложатся спать. Он мог лишь представить себе, что секс был фальшивым и удручающим, словно повтор того, что случилось с Гретхен. Девушки были примерно одного возраста с Оксаной, что только усиливало его желание. На занятиях она начала носить высокие каблуки и мини-юбки поразительной краткости, постоянно привлекая внимание Кайта, когда он склонял неправильные глаголы или пытался объяснить разницу между «there» (там),

«их» и «они». Только чувство профессионального долга удержало его от приглашения на свидание: если Бокова уволит его за совращение одной из его студенток, Стросон никогда его не простит.

Преподавание – это всё, что оставалось Кайту. Он строил свои уроки так, чтобы они превращались в прославление британских достижений – открытия ДНК и пенициллина, изобретения реактивного двигателя и телевидения. Он пытался объяснить правила крикета ошеломлённой аудитории русских, которых, казалось, интересовала только игра в теннис. Его попросили объяснить причину слёз Пола Гаскойна на чемпионате мира 1990 года и высказать своё мнение о разводе принца Чарльза и леди Дианы Спенсер. (Бокова нашла фотографию королевы и прикрепила её в классе, предположив, что Кайт – убеждённый монархист.) Каждый день он относил классные работы в кафе рядом со школой и добросовестно проверял контрольные по орфографии и грамматике, пройдя половину « Войны и мира» и гадая, когда – и когда – он вообще сможет поговорить с Мартой. Было увлекательно прочувствовать русскую жизнь на собственном опыте, жить совершенно новым для него образом, но без Аранова Кайт чувствовал себя так, будто бредет один по дремучему лесу, движется вперед впустую и не знает, выйдет ли он когда-нибудь на свет.

Через десять дней он начал подозревать, что Стросон его проверяет: возможно, не было никакого Аранова, никакого плана эвакуации. ЯЩИК 88 просто хотел узнать, как он справится с псевдонимом Гэлвин в течение долгих дней в чужом и далёком городе. Или, возможно, его использовали как приманку, чтобы выманить ФСК.

Слежка отвлекала от более важной операции в регионе. И всё же Кайт ни разу не чувствовал слежки; напротив, когда он обедал в столовых и ресторанах старого города или плавал в озере после работы, он делал это с ощущением абсолютной анонимности. Казалось, никто им не интересовался. Ни один незнакомец не подходил к нему на улице, никто не стучался в дверь его квартиры, желая завязать дружбу. Его ученики, отнюдь не информаторы ФСК, казались безупречно трудолюбивыми. Насколько мог судить Кайт, его квартиру не обыскивали, и за ним не следили, когда он выходил на пробежку или катался на велосипеде вдоль берега реки. Он был просто очередной случайной звездой на переполненном ночном небе – неясным, размытым, одиноким. Час за часом ему казалось, что его прежняя личность Лахлана Кайта от него отступает, и на смену ему приходит другой человек: одиночка по имени Питер Гэлвин, человек без друзей и цели, для которого каждый день был пугающе похож на предыдущий. Жизнь Кайта в России была как чистый холст. Без Аранова ему не было смысла там находиться. Он был не собой, он даже не был шпионом. Он вспомнил слова Билли Пила в Олфорде: «Характер — это то, как ты себя ведёшь, когда думаешь, что за тобой никто не наблюдает».

Не было ни завуча, ни соседа по квартире, ни Марты, которая могла бы за ним присматривать. Впервые во взрослой жизни Лаклан Кайт был совершенно свободен.

Как использовать эту свободу? Оксана всячески поощряла его пригласить её на свидание, но Кайт старался вести себя профессионально. Его самодисциплины хватило лишь до тех пор, пока Лев не пригласил его на субботний день рождения в пригороде Воронежа, где Оксана была одной из гостей. Она пришла с двумя пожилыми женщинами, обе русские, и, казалось, ничуть не удивилась, увидев Кайта на кухне. Он стоял над столом, уставленным жареным сыром, заливной рыбой и блинами с красной икрой комнатной температуры, раздумывая, что можно съесть.

«Профессор», – сказала она, коснувшись его руки. Так она называла его на занятиях. Прикосновение её пальцев к его коже было словно сигналом, который она посылала, пульсируя по всему его телу. На ней были джинсовые шорты и укороченная футболка, и от неё пахло так, будто она только что вышла из долгого горячего душа. «Я так рада, что ты здесь».

«Я не знал, что тебя пригласили», — ответил Кайт, пытаясь сохранять спокойствие.

По прибытии Лев дал ему глоток болгарского бренди, и он чувствовал себя слегка пьяным. «Это ваши соседи по квартире?»

«Моя сестра и подруга», — ответила Оксана, как будто признавалась ему в чем-то.

Кайт подумал, не сводит ли их Лев намеренно, возможно, по её приказу. Так или иначе, у него наконец-то появилась возможность узнать её поближе, вдали от всевидящего ока Боковой. В холодильнике стоял ящик холодного пива, и он принёс ей один, выведя Оксану на террасу с видом на город. Он расспросил её о прошлом и узнал, что она была одной из пяти детей; отец бросил семью, когда Оксане было шесть лет, и больше её никто не видел. Как только он узнал об Оксане это, Кайт смог лучше понять её характер. В классе она была прилежной и внимательной, с аурой загадочности и уверенности в себе, свойственной русским женщинам, которую он находил необычайно привлекательной. Теперь он увидел в ней выживальщика, молодую женщину, решившую максимально использовать свои возможности, усердно работать, совершенствоваться и – да – использовать свою красоту себе во благо. Казалось, она абсолютно ясно видела своё будущее и знала, как его достичь. Кайт мог стать лишь ступенькой на этом пути.

Одно пиво переросло в три, четыре – в шесть, и к одиннадцати Кайт и Оксана уже сидели в гостиной просторной квартиры, курили косяк и слушали The Clash. Кайт хотел прикоснуться к её коже,

точно так же, как де Поль провел пальцами по животу Марты, пока они лежали вместе в обнимку. «Потерянный в супермаркете» сменился

«Мне остаться или уйти?» — и Кайт отставил свое пиво.

«Я никогда не понимал текста этой песни», — сказал он. Оксана достала солнцезащитные очки. Она надела их на лицо Кайта, пока он говорил. «Если он останется, будут проблемы. Если уйдёт, будут вдвойне. Так почему бы ему просто не остаться?»

«Вы все время меня учите, профессор Питер?»

«Постоянно, — Кайт посмотрел поверх солнцезащитных очков. — Я очень серьёзно отношусь к своим обязанностям перед учениками».

«Сколько тебе лет?» — спросила она.

Кайт чуть не сказал «двадцать два», но спохватился и вспомнил, что Гэлвин родился в 1965 году.

«Двадцать восемь», — сказал он. «А тебе?»

«Двадцать пять. Моему последнему парню тридцать пять. Ты по сравнению с ним — просто ребёнок».

Она протянула руку и коснулась его носа кончиком пальца, не выпуская косяк из руки, и держала его так близко, что Кайт почувствовал жар тлеющих углей. Всё его тело охватило желание.

«Я выгляжу моложе, чем есть на самом деле», — ответил он, негодуя из-за необходимости лгать ей.

«Так почему же ты меня ни разу не приглашал?» — спросила она, сделав на лице выражение возмущения. Её губы были такими красивыми, что Кайту захотелось их сфотографировать.

«Потому что это незаконно».

« Незаконно? Что это такое?»

Кайт искал эквивалентные слова на английском языке: «Outlawed. Banned». Он знал одно русское слово – « zapreshcheno », – но не мог его использовать.

«Запрещено», — сказал он.

Оксана выглядела искренне обиженной. «Я не понимаю. Что значит, пожалуйста, запрещено? Вы женат?»

Кайт рассмеялся: «Нет, нет. Я не женат».

«У тебя есть девушка? Там, в Англии. Я думаю, она очень красивая, не так ли?»

Он снова солгал, на этот раз ради собственной выгоды. «У меня нет девушки».

Оксана выглядела облегчённой. Кайт подумал, не разыгрывает ли его, но в её явном желании к нему, несомненно, было что-то искреннее. Она сказала: «Рада это слышать», и он почувствовал, как краска приливает к его лицу.