«Что я здесь делаю?» — пробормотал он себе под нос. «Странную жизнь вы выбрали, мистер Гэлвин».

13

Хотя он видел фотографии достопримечательностей Воронежа и изучал подробную карту улиц, новый дом Кайта стал для него неожиданностью. Он представлял себе скучный, среднего размера российский городок с однотипными многоквартирными домами, выбоинами на улицах и ржавеющими трамваями, вдали от космополитичной суеты Москвы и Санкт-Петербурга. Первое утро в городе показало Воронеж гораздо больше и изысканнее, чем он себе представлял. Его квартира, возможно, и находилась в унылом пригородном жилом массиве в пяти километрах от центра, но дорога на работу пролегала вдоль широких берегов реки Воронеж в старый город с широкими бульварами и красивыми зданиями XIX века, отделанными бледно-желтой штукатуркой. Не составило большого труда представить себе лермонтовского Григория Печорина, подъезжающего в конном экипаже к краю Петровского парка, или купол Благовещенского собора, покрытый льдом в разгар зимы. Воронеж — это, конечно, не Россия Толстого и Живаго, но он не был и просто унылым советским городом с бетоном и очередями за едой.

«Девяносто процентов того, что вы видите, было разрушено нацистами пятьдесят лет назад», — объяснил Даниил, въезжая в город. «Для сравнения, в крупных городах Германии, таких как Берлин, Гамбург, Дрезден, разрушено от пятидесяти до семидесяти процентов. Наш город был перестроен в советском стиле, церкви и исторические памятники вернули ему былое величие. В некоторых районах Воронежа можно увидеть, как город выглядел сто лет назад, до коммунистов».

Екатерина Бокова ждала их у Института Диккенса, с застывшей улыбкой на лице и в простом синем костюме. Она была миниатюрной женщиной поколения его матери, с бодрыми, официальными манерами. Она хорошо говорила.

Английский, но это был язык торговой делегации, официальный и лишенный юмора.

«Я полагаю, ты хорошо спал?» — спросила она, пожимая руку Кайту.

«Очень хорошо, спасибо», — ответил Кайт, лгая сквозь зубы. Всю ночь машины приезжали и уезжали с парковки под его окном, и в душной спальне было душно.

«И ваша поездка из Лондона была приятной?»

«Чрезвычайно приятно».

Они вошли в трёхэтажное здание через общий вход на улице Пушкина. Бокова провела Кайта по трём пролётам лестницы, остановившись на полпути, чтобы поправить небольшую вазу с сухоцветами на подоконнике. На первом этаже располагалось туристическое агентство, на втором – бухгалтерская фирма; оба выглядели так, будто существовали меньше полугода. Институт находился на третьем этаже, занимая четыре комнаты в переоборудованной квартире с видом на улицу. Бокова провела Кайта в кабинет, уставленный книжными полками и картотечными шкафами, и предложила ему оставить сумку у окна. За дверью стоял диван, на приставном столике – кофейник свежесваренного кофе, а на висела безвкусная фотография царского офицера, целующего руку девушки.

«Сюда ты можешь прийти между занятиями, Питер, если захочешь».

В противном случае в пешей доступности от школы вы найдете несколько кафе.

Вы можете пообедать там. Пожалуйста, следуйте за мной.

Они прошли по коридору в класс. Первое, что заметил Кайт, была карта лондонского метро и рядом с ней на стене напротив — смесь флагов: британский флаг, звёздно-полосатый флаг и красный кленовый лист Канады. Он подошёл к карте и ткнул пальцем в Южный Кенсингтон, вспомнив Ксавье на площади Онслоу, своих друзей из Эдинбурга и Олфорда, отправляющихся на летние каникулы в Грецию и на Ибицу.

Шестнадцать столов стояли в ряд по четыре напротив большого стола в дальнем конце комнаты. На доске кто-то – предположительно Бокова –

На доске было написано: «Добро пожаловать, мистер Гэлвин». По обе стороны доски красовались фотографии западных знаменитостей и политиков – Клинта Иствуда, Мадонны, Маргарет Тэтчер, Рональда Рейгана, – а также фотографии известных достопримечательностей англоязычного мира: моста Харбор-Бридж в Сиднее, Всемирного торгового центра, Биг-Бена. Впервые Кайт ощутил тревогу за то, что его ждало. Он никогда в жизни не преподавал, а теперь выдавал себя за человека, который четыре года учил местных жителей английскому языку в Малави. Как, чёрт возьми, он собирался выпутаться из этой ситуации?

«Что ты думаешь?» — спросил Даниил.

«Очень мило», — ответил Кайт, желая чашечку кофе. «Точно как в моём классе в Лилонгве. Хотя в Малави на стене тоже висела фотография королевы».

Бокова добродушно улыбнулась. «Да. Мы с нетерпением ждём новостей об Африке. Сначала я сниму копию вашего паспорта».

Кайт принёс паспорт Галвина и передал его. Бокова взглянула на первую страницу, пошла с ним обратно в офис, внимательно изучила фотографию Кайта и записала его данные на машинописном листке. Это было похоже на повторное прохождение иммиграционного контроля.

«Вы выглядите гораздо моложе, чем мы ожидали», — сказала она, глядя на него с явным подозрением. «Я представляла вас взрослым мужчиной. А вы больше похожи на студента».

Кайт задумался, видела ли она фотографию в первоначальном заявлении Гэлвина на визу, но отбросил эту идею, посчитав её абсурдной. Скорее всего, её беспокоило, что Гэлвин солгал о глубине своего преподавательского опыта в резюме.

«Раньше у меня была борода, — сказал он, пока она продолжала заполнять поля в анкете. — Я её сбрил. Говорят, она делает меня моложе».

'Я понимаю.'

Даниил вошёл в кабинет. Он вручил Кайту карту города, буклет с расписанием местных автобусов и трамваев и экземпляр учебника «Горизонт» , используемого в языковых школах по всей России, который ему уже показывали в «Соборе». Стало ясно, что Даниил и Бокова вели совместный бизнес, будучи совладельцами «Диккенса». Кайту пришлось заполнить несколько форм и сообщить, что ему заплатят 215 000 долларов.

рублей в неделю — что эквивалентно примерно 200 долларам — и предоставлен список полезных местных телефонных номеров.

«Мы начинаем в одиннадцать часов каждое утро, с понедельника по субботу»,

Бокова сказала ему: «Ты будешь преподавать два часа, а потом сделаешь перерыв на обед».

После этого вы будете преподавать с трёх до пяти часов. В середине каждого занятия вы сможете делать пятиминутный перерыв, чтобы ученики могли покурить или сходить в туалет. Надеюсь, это будет удобно.

«Очень удобно», — ответил Кайт.

«Я настаиваю на соблюдении определённых правил моими сотрудниками». Непреклонный, морализаторский тон Боковой звучал тревожно. Она напомнила Кайту Джойс Блэкберн, двойник Розы Клебб, которая управляла его домом в Олфорде. «Во-первых, вы должны…

Приходите на работу каждое утро на пятнадцать минут раньше и убирайтесь в классе перед самым уходом. Во-вторых, все книги, которые вы берёте в библиотеке, должны быть выписаны по этой форме. Кайт поинтересовался, о какой библиотеке она говорит, и предположил, что книги в мягкой обложке на английском языке в офисе предоставляются студентам напрокат. «Факс не для личного пользования. Вы можете пользоваться телефоном только в моём присутствии или в присутствии моего коллеги-директора». Она кивнула в сторону Даниила, который бросил на Кайт серьёзный взгляд.

«Кроме того, — сказала она, — вам запрещено вступать в романтические отношения с нашими студентами. Согласно условиям вашего трудового договора, вам также запрещено покидать Воронеж. Это связано с тем, что ваша медицинская страховка будет аннулирована. Вам запрещено давать частные уроки. Вся профессиональная деятельность должна осуществляться на территории Института Диккенса. Вас это устраивает?»

«Вполне удовлетворительно». Кайт не любил, когда им командуют, особенно суровые, педантичные бюрократы. Его импульсом было дать отпор, завести роман с ученицей и давать частные уроки, но он убеждал себя, что Питер Гэлвин — тихий, послушный человек, который не станет поднимать шум. Даниил предложил позавтракать, и Кайт с благодарностью извинился, найдя столовую в трёх кварталах от него, где заказал водянистый омлет и чашку чая. Было очевидно, что работа будет тягостной, что жизнь в Воронеже будет практически лишена элементарных удобств дома. Стросон бросил его на задворках, где он работал на неисправимого советского авторитарного правителя, который будет следить за ним, как ястреб. Он убеждал себя, что главное — связаться с Арановым. Он может оказаться худшим учителем английского языка в мире, но если вытащит Юрия из России, то станет героем в «Соборе». Как только появится Аранов, Кайт приведёт в действие план поездки на дачу. Если повезёт, они доберутся до Днепропетровска до конца месяца.

Он вернулся в Институт и ждал в аудитории своих студентов. Это было похоже на то, как быть первым гостем на вечеринке, бесцельно расхаживая по комнате. Он смотрел на схему метро, представляя, как Марта садится в поезд на Свисс-Коттедж и продолжает жить дальше в его отсутствие. Он вспомнил предупреждение Стросона о том, что любой студент, посещающий его занятия, может оказаться в FSK. Кайт должен быть начеку с теми, кто задаст ему слишком много личных вопросов; одна оплошность – и операция может закончиться. Впервые он…

понял, что ему предстоит доверить свою жизнь человеку, которого он никогда не встречал.

Что могло помешать Юрию Аранову выдать его русским, если он думал, что сможет извлечь из этого личную выгоду?

Эти размышления были прерваны появлением его первых учеников, державшихся за руки парочки лет двадцати, которые пожелали Кайту доброго утра на русском языке.

«Привет», — ответил он по-английски и спросил их имена.

У мужчины была короткая стрижка, а на бледных веснушчатых щеках виднелся пушок. На нём была джинсовая куртка, брюки чинос, а на шее висели наушники Walkman. Девушка была такой же бледной, застенчивой женщиной, тоже в джинсовой куртке. В ушах у неё были пирсинги.

Следующая ученица пришла одна. Седовласая женщина, которой было лет шестьдесят, а может, и сорок, казалось, принадлежала к другому классу, нежели ухоженная Бокова. На ней была старая одежда, никакого макияжа, а на лице – выражение бесконечной усталости. Она напомнила Кайту женщин, которых он видел, продавая семечки на краю МКАД. Сев, она поздоровалась с однокурсницами по-русски, но не проявила никакого интереса к новой учительнице. Кайт мысленно назвал её «тётей», пока искал в ящике стола маркер для доски.

Аранова не было среди трёх учеников, которые один за другим вошли в класс. Первым был совсем молодой человек в чёрной куртке-бомбере, представившийся Львом, и пожал руку Кайту, приветствуя его в Воронеже на удивительно хорошем английском. Второй была высокая, эффектная блондинка лет двадцати пяти в коричневых кожаных ковбойских сапогах, обтягивающих синих джинсах и жёлтой футболке. Она знала, в чём её сила, и тут же бросила на Кайта кокетливый взгляд. Он кивнул ей, ошеломлённый, и молча поблагодарил Стросона за то, что тот отправил его в Воронеж.

Последним из троих был плотный мужчина лет сорока пяти, державший в руках номер «Известий» . Он обладал угрюмым, бесстрастным видом дальнобойщика и выбрал стол в заднем ряду, прямо рядом с красавицей. Когда он сел, раздалось хрюканье.

Аранов всё ещё не появился. Бокова вошла в класс и встала рядом с Кайтом, когда последний из его учеников поспешил войти. Ещё одна молодая пара, оба с острым, интеллигентным видом, направилась к первому ряду. Женщина была в рваных джинсах и футболке Iron Maiden. Её партнёр был в коричневой кожаной куртке и поздоровался с Кайтом, когда тот сел. Кайт сомневался, что…

ФСК пришлось бы потратить немало усилий и средств, чтобы одновременно разместить в классе двух сотрудников для ролевых игр, но всё же присматривала за ними. В класс вошла женщина гораздо старше семидесяти лет, с редеющими седыми волосами и в свободном платье. Она извинилась перед одноклассниками за опоздание и села за ближайший свободный столик. Она достала блокнот из пластикового пакета и села с выражением терпеливого ожидания на лице. Вскоре за ней последовал мужчина примерно того же возраста, слегка прихрамывающий. Похоже, они не были знакомы, хотя мужчина сидел рядом с ней в третьем ряду. Любой из них мог быть бывшим сотрудником ФСК, вернувшимся из отставки для простой, но трудоёмкой задачи – доложить о Юрии Аранове. Кайт прозвал их «бабушкой» и…

«Дедушка» и заглянул в свои записи. Бокова закрыла дверь ровно в одиннадцать часов и объявила по-русски, что урок продолжается.

«Это все?» — спросил Кайт. Несколько столов всё ещё были пусты, и Аранова нигде не было видно.

«Возможно, их больше», — ответила Бокова. «Некоторые наши ученики не всегда посещают все занятия. У них есть другие обязанности». По-русски она добавила: «Иногда они ещё и просыпают», и все рассмеялись. Кайт пришлось сделать вид, что не понял её слов.

Его представили классу как «мистера Питера Гэлвина, недавно прибывшего из Лондона». Раздались приглушённые аплодисменты. У Кайта сложилось впечатление, что Бокова расхваливала его как опытного, находчивого учителя, много путешествовавшего. Он боялся, что ученики могут удивиться тому, как молодо он выглядит.

«Итак, теперь я хотела бы передать слово тебе, Питер, и ты начнешь», — сказала она.

Кайт шагнул вперед.

«Спасибо. Доброе утро всем. Меня зовут Питер Гэлвин».

«Доброе утро, мистер Гэлвин!»

Кайт был ошеломлён силой коллективного приветствия и на мгновение взял себя в руки. « Давай , — подумал он. — Тебе нечего делать». Он вспомнил , что сказал ему учитель в Соборе:

«Говорите медленно и чётко. Налаживайте контакт с аудиторией с самого первого момента».

«Как правило, — начал он, — на уроках я всегда говорю по-английски. Даже если вы не понимаете всего, что я говорю, я считаю важным, чтобы вы слышали как можно больше разговорного английского. Чтобы настроить свои уши на

Словами, чтобы настроить мозги на ритм». Кайт поймал взгляд Боковой. Она смотрела на него с неуверенностью. «Когда я только начинал преподавать, да ещё и в Африке, я старался использовать местный язык всякий раз, когда моим ученикам было сложно понять, что я говорю. Но я пришёл к выводу, что лучше всегда говорить по-английски. Именно этим мы и займёмся в ближайшие недели и месяцы. Я постараюсь говорить медленно и чётко, избегая сленга, чтобы вы могли распознать как можно больше слов, которые я использую».