Возможно, она просто боялась, что он убегает от своих проблем.

«Недавно», — ответил он, раздражённый тем, как Том притворялся, что читает статью о туннеле под Ла-Маншем, одновременно подслушивая их разговор. Ему пришла в голову мысль, что мать, возможно, попытается позвонить Марте, как только он уедет в аэропорт.

'Мама?'

'Да?'

«Ты не можешь позвонить Марте и спросить её об этом? Не раздувай из этого проблему…»

«Зачем мне это делать?» Она произнесла этот притворно-невинный тон, который он так хорошо знал. Это означало: «Я сделаю именно то, что хочу, большое спасибо».

«Мы просто все еще пытаемся это решить».

«И вы считаете, что лучше всего это сделать из самых глубоких и темных уголков России?»

Том перевернул страницу газеты.

«Можем ли мы отказаться от этого?» — спросил Кайт.

Он заказал мини-кэб на семь тридцать. К своему облегчению, он увидел, что машина уже подъехала. Водитель припарковался прямо напротив окна кухни.

«Моё такси приехало», — сказал он, не доедая хлопья. «Можно идти».

«Как мне с вами связаться в случае чрезвычайной ситуации?»

«Просто позвоните в британское посольство в Москве. Я позвоню вам, как только появится возможность».

«Нелегко звонить за границу из России», — вмешался Том. Кайт пожалел, что тот не лезет в его дела. «Возможно, в Эстонии или Латвии тебе повезет больше».

«Тогда я напишу», — ответил Кайт. Ему и в голову не приходило, что мать может захотеть с ним связаться. Возможно, она просто разыгрывала Тома; она всегда становилась добрее, когда у неё появлялся новый бойфренд. «Или передала бы одно из этих экстренных сообщений по Всемирной службе». Пытаясь разрядить обстановку, он имитировал голос диктора Би-би-си: «Не мог бы мистер Лаклан Кайт из Эдинбурга связаться с его семьёй в Лондоне, где его мать тяжело больна».

«О, спасибо!» — воскликнула Шерил.

Они переглянулись. Том проявил тактику и выскользнул в сад покурить.

«Я буду скучать по тебе», — сказала она.

Это были нетипично ласковые слова с её стороны. Кайт предположил, что она втайне рада его возвращению: это означало, что теперь они с Томом будут в доме одни на всё лето.

«Я тоже буду скучать по тебе», — ответил он.

Она бросилась к своей сумочке, вручила ему две пятидесятифунтовые купюры и сказала: «Вот, возьми». Кайт поблагодарил её поцелуем и сунул деньги в карман; он не хотел доставать кошелёк Галвина. «Это очень щедро с твоей стороны».

Они отнесли его чемоданы в такси. Том уже вернулся на кухню и наблюдал за ними.

«Береги себя», — сказала она. «Там опасно. Они не такие, как мы, русские. У них другие ценности».

«Это неправда, — сказал ей Кайт. — Они точно такие же, как мы, только с другой историей. Все говорят, что они добрые и гостеприимные, совсем не такие, какими их показывают в фильмах. К тому же, мы теперь все друзья. Увидимся через месяц-другой».

Он слышал голос Риты в голове, когда такси отъезжало от дома: «Как только ты покинешь дом своей матери, ты станешь Питером Гэлвином. Войди в роль, живи под прикрытием. Ты Питер Гэлвин для водителя, Питер Гэлвин для всех, кто разговаривает с тобой в Хитроу, Питер Гэлвин для парня, сидящего рядом с тобой в самолете». Однако Кайт пока не мог взять себе псевдоним. Он хотел позвонить Марте из аэропорта, чтобы попытаться объяснить, почему он

пропал с радаров на три дня и сообщил ей, что уезжает из страны. Всю дорогу до Хитроу движение было жутким. Из-за дорожных работ в Ричмонде и аварии в Туикенхеме до терминала пришлось добираться почти два часа. К тому времени, как Кайт встал в очередь к стойке British Airways, было уже девять тридцать. Он сложил чемоданы в багажное отделение, но оставил « Английского пациента» в качестве ручной клади. Если таможня проверит его багаж и обнаружит письмо Аранову, Кайт даже не догадается, что его слили. Лучше пронести его через службу безопасности, чем рисковать попасть под наблюдение КГБ до самого Воронежа или, что ещё хуже, попасть в тюрьму.

«Счастливого полета, мистер Гэлвин», — пожелал нам мужчина за стойкой регистрации.

«Вы будете рады услышать, что мы приехали вовремя».

Кайт прошёл контроль безопасности, нашёл таксофон и позвонил Марте домой. Как только она подняла трубку и сказала «Алло», по громкоговорителю объявили о рейсе в Нью-Йорк.

«Марта, это я».

«Наконец-то!» — сказала она. «Где ты, чёрт возьми, пропадал, Локи?» В её голосе слышалось скорее недоумение, чем гнев, она обрадовалась, что Кайт наконец-то вышел на связь. «Где ты? Похоже на вокзал».

«Я в Хитроу», — сказал он.

К нему сзади подошла женщина, стоявшая в очереди, чтобы воспользоваться телефоном.

«Хитроу? Почему?»

«Я уезжаю. В Россию».

Голос Марты дрогнул, когда она сказала: «Россия? Я не понимаю…»

Кайт знал, что ему придётся придумать ей какое-то благовидное оправдание. Он не мог просто сказать, что уезжает из Англии по прихоти. Она могла попросить его отложить поездку, вернуться в Лондон, чтобы они могли поговорить. Была даже вероятность, что она захочет присоединиться к нему в Москве.

«Это решение принято в последнюю минуту. Мне сказали, что я смогу найти работу».

«Работа?» — удивлённо спросила она. «Где?»

Кайт не захотел называть Воронеж пунктом назначения, поэтому сказал: «Москва».

Преподавание английского языка.

«У тебя собеседование? Я не понимаю. Когда ты это решил?»

С каких пор ты хочешь преподавать? Разве тебе не нужна виза в Россию?

Каждый ее вопрос звучал более удивленно, чем предыдущий.

«Вчера получил. Мне просто нужно уехать ненадолго, Марта. Прийти в себя после того, что случилось». Он ненавидел лгать ей, но ложь была всем, что он мог сделать.

ушёл. Кайт обернулся и пристально посмотрел на женщину в очереди, раздражённый тем, что она стояла так близко, что могла слышать его слова. «Нам нужно время побыть порознь».

«Нет, не знаем! Жаль, что ты не ответил на мои сообщения. Почему ты убегаешь? Это на тебя не похоже».

Услышав оскорбление своей храбрости, Кайт вспыхнул.

«Я не убегаю, — сказал он. — Это у тебя роман».

«Локи, ради всего святого, я не увижу Космо. Мы были под кайфом. Я даже не понимала, что делаю, что он делает. Наши таблетки были подмешаны к героину. Все были в отключке».

«Никто другой не делал в одиночку то, что делал ты».

Ответ прозвучал мелочно. Кайт понял, что Гретхен была права.

Никакого романа не было; де Поль просто воспользовался блаженным состоянием Марты, чтобы погладить её. По громкоговорителю раздалось новое объявление, и ему стало труднее расслышать, что говорит Марта.

«Ты был прав, что злился», — сказала она. Он крепче прижал телефон к уху. «Но ты был неправ, когда ушёл и просто исчез. Тебе следовало остаться. Ты чуть не сломал Космо челюсть».

«Хорошо», — ответил Кайт и стал ждать ответа Марты. Если она заступалась за него или требовала извинений, он бросал трубку. К его удивлению, по её голосу было видно, что она забавляется.

«Не говори так», — сказала она, явно сдерживая смех. «Бедный Космо. Он не понял, что его ударило».

«Это был я. Я его ударил. И я сделаю это снова, если он приблизится к тебе».

Кайт посмотрел на экран телефона. До конца разговора, вероятно, оставалось всего несколько секунд. Он опустил пятидесятипенсовую монету в щель, но она провалилась, грохнувшись в лоток. Он попробовал ещё раз с тем же результатом, сказав:

«Нас сейчас отрежут». Он пошарил по карманам в поисках новых монет, но каждая из них проходила сквозь механизм.

«Попробуйте 1471», — сказал он. «Перезвоните мне».

Линия оборвалась. Кайт ждал у телефона, показывая женщине, что ждёт звонка, но звонка не было. В очереди теперь было два человека, и женщина, стоявшая впереди, нетерпеливо смотрела на него. Кайт посмотрел на часы. Он понял, что объявление по громкоговорителю, должно быть, было последним объявлением на его рейс.

Он позвонил оператору и попросил её перевести деньги на номер Марты. Женщина позади него тихо выругалась.

«Боюсь, этот номер занят, сэр», — сказал ему оператор. «Хотите, я попробую ещё раз?»

«Не волнуйтесь», — ответил Кайт и повесил трубку. Возможно, он сможет как-то передать Марте сообщение, когда будет в Москве. Или он мог бы написать ей письмо в самолёте и попросить кого-нибудь из экипажа British Airways отправить его по возвращении в Лондон.

«Наконец-то», — многозначительно сказала женщина, когда Кайт ушёл. «Ты не торопился, не так ли?»

12

Аэропорт Шереметьево оказался именно таким, каким его себе представлял Кайт: грязным, хаотичным и почти криминальным. Его последнее столкновение с западной вежливостью произошло у двери Boeing 737, приземлившегося влажным московским днём незадолго до четырёх часов по местному времени. Суетливая стюардесса со светлым каре пожелала ему хорошего дня и поблагодарила за полёт рейсом British Airways. Она возвращалась в Лондон; Кайт же направлялся в самое сердце постсоветской России.

С визой Галвина проблем не возникло. Взъерошенный иммиграционный служащий, выглядевший так, будто работал на четырёх работах и не спал столько же дней, устало поставил штамп в паспорте и, похоже, счёл Кайта окончательно сумасшедшим, раз он хочет отправиться в Москву. В багажном отделении, сунув долларовую купюру носильщику в грязной форме, Кайту вручили тележку с тремя исправными колёсами, и он протащил свои чемоданы через таможню. В воздухе стоял резкий запах промышленного отбеливателя. Рассеянная сотрудница в рваной куртке провела беглый досмотр его вещей. Не найдя ничего, что стоило бы конфисковать, она махнула ему рукой, чтобы он проходил.

Стросон предупреждал его, что зал прилёта в Шереметьево — это «похож на четвёртый круг дантовского ада». Кайт подумал об этом, выходя из таможенной зоны и оказываясь в окружении целой толпы нелегальных таксистов, которые на ломаном английском умоляли его проводить их до парковки и заплатить в пять раз больше за поездку в Москву. Кайт направлялся в Домодедово на стыковочный рейс в Воронеж, и ему подсказали, что предусмотрительный путешественник найдёт более дешёвых, полуофициальных водителей на первом этаже. Так и оказалось. Забросив чемоданы в багажник допотопной «Лады», Кайт наконец-то выбрался из аэропорта и впервые увидел Россию своими глазами.

Водителем был москвич средних лет с усами, с выцветшей цветной фотографией жены и детей, прикреплённой к приборной панели. Он был профессором политологии, отсюда его хороший английский, и он читал Кайту непрерывный монолог о современной политической ситуации, чтобы тот мог вернуться домой и «рассказать миру о хаосе в России». «Лада» медленно ползла по кольцевой дороге под ясным голубым небом, проезжая мимо похожих на фотороботы советских многоквартирных домов, разбитых машин, одиноких попутчиков и старушек, продающих семечки на обочине. Пейзаж напомнил Кайту окраины Глазго, но был каким-то более жестоким и обветшалым. В нём не было никакой надежды.

«Ельцин — марионетка ЦРУ», — заявил водитель. От Шереметьево до Домодедово было не меньше часа езды на машине. Кайт смирился с тем, что его ждёт долгий путь. «Москва меняется. Всё продаётся. Два года назад, когда вы прилетели на самолёте из Лондона, мы все были хорошими коммунистами».

Сегодня вы прилетаете на самолёте из Лондона, и мы все хорошие капиталисты. Но что изменилось? Я всё тот же». Водитель был человеком страстным, тактильным. Глаза его загорелись, он повернулся к Кайту, потрогал усы, пощипал подбородок и потёр щеку, чтобы проиллюстрировать свою мысль.

«Мои друзья тоже те же люди, не так ли? Мои дети – те же дети, что и раньше». Он постучал по фотографии на приборной панели. «Но старый КГБ – это теперь мафия. Они продают то же, что и в советские времена, дают те же взятки, что и раньше, когда фондового рынка ещё не было, но теперь им разрешено открыто богатеть, открыто жадничать. Эти люди покупают мою страну даром».

Кайту было приказано скрывать, что он умеет читать на кириллице и довольно бегло говорить по-русски. По мнению Стросона, способность понимать собеседника, если тот считал, что тот говорит конфиденциально, давала очевидное преимущество в оперативном плане. Однако, как теперь обнаружил Кайт, отсутствие возможности практиковать русский язык имело и социальный недостаток. Вместо этого ему приходилось задавать вопросы по-английски, большинство из которых водитель игнорировал.

«У нас было семьдесят лет коммунистического правления. Такие люди, как Ельцин и его

«Молодые экономисты» думают, что смогут изменить это меньше чем за два года. Они идиоты». Он указал на какое-то нарушение правил дорожного движения вдалеке и сердито нажал на гудок. «Теперь в Москву едет Майкл Джексон. Доказывает ли это, что мы все хорошие капиталисты? Нет, это лишь доказывает, что русские слушают дерьмовую американскую музыку».

«Лада» проезжала мимо неоновой вывески «Мерседес-Бенц». Запах дезинфицирующего средства остался с ним; точно так же, как Кайт всё ещё чувствовал аромат духов Гретхен на своей коже спустя несколько часов после их расставания, отбеливатель Шереметьево был на его одежде, в ноздрях, каким-то образом даже на руках.

«Сигарету?» — предложил он. Водитель покачал головой и продолжил говорить, пока Кайт опускал стекло и зажигал «Мальборо Лайт».

«Ты помнишь, что я тебе сказал?» «Лада» резко вильнула, чтобы объехать выбоину.

«В России скоро разразится гражданская война. Бунты и протесты на улицах. Старые коммунисты не откажутся от власти. Их поддерживают миллионы избирателей, семьи без денег, хлеба, одежды. Страна не может существовать, когда люди стоят в очередях за продуктами в пустых магазинах».

В ответ на это прямолинейное замечание водитель резко затормозил во внезапно образовавшейся пробке. Одна из сумок Кайта упала с заднего сиденья. Он купил в дьюти-фри бутылку Johnnie Walker Black и проверил, не разбилась ли она.

Он гадал, как Марта отреагировала на их разговор, и предположил, что она уже поговорила с его матерью. Что бы сказала ей Шерил? Что он собирается работать в баре в Москве, собирать фрукты за городом, преподавать английский в языковой школе? Он не написал ей в самолёте, полагая, что риск для его прикрытия, пусть даже небольшой, не стоит того. Предположительно, Марта теперь вернётся в Оксфорд, соберёт вещи и уедет в Загреб. Кайт надеялся вернуться домой до августа. Этого времени будет достаточно, чтобы всё уладить. А пока он мог наслаждаться своей свободой, так же, как, он был уверен, Марта будет наслаждаться своей.