Пара в соседнем доме начала кричать друг на друга. Стросон рассказал:

«Не обращай на них внимания, они вечно воюют», – как раз в тот момент, когда Кайт снова учуял запах духов Гретхен. «Мы пришли к пониманию, Локи, что, хотя советская система, возможно, и рухнула, и в различных ветвях государственного аппарата были назначены новые лидеры, у вас под боком те же люди, совершающие те же грехи с теми же целями. Только на этот раз у них меньше людей, которые говорят им, что им можно делать, а что нельзя. Сейчас в России каждый мужчина, женщина и ребёнок сам за себя. Гиперинфляция, беззаконие, система, которая знала только жёсткий государственный контроль, внезапно в одночасье превращается в рыночную экономику. Людям обещают новое будущее, новую страну, но во многих местах всё, что произошло, – это перестановка мебели, а стены и проводка остались прежними. Около года назад Ельцин подписал с американцами и британцами трёхсторонний указ о запрете исследований биологического оружия. Возможно, вы читали об этом. Оказалось, что соглашение не стоило бумаги, на которой оно было написано. Старые биологические объекты в Бердске, Кургане и Пензе были преобразованы в заводы по производству пестицидов и фармацевтических фабрик, но им потребуется всего несколько месяцев, чтобы вернуться к производству наступательного оружия. Запомните мои слова: когда российское государство выйдет из нынешнего затруднительного положения, можете быть уверены, Кремль захочет снова запустить все старые химические, ядерные и биологические предприятия.

Эти ребята будут продолжать и продолжать, потому что это всё, что они когда-либо знали. И когда они сделают этот выбор, им понадобятся учёные и технические специалисты для реализации этих программ».

Кайт почувствовал настойчивую головную боль где-то глубоко внутри и поморщился. Возможно, почувствовав, что его гость начинает нервничать, Стросон перешёл к делу.

«В общем, многие учёные уже уехали, либо по собственной воле, либо благодаря иностранному вмешательству: спецслужбы их вылавливали, предлагая им должности в университетах, государственные должности, зарплаты, от которых их маленькие русские глаза наворачивались на глаза. Но многие из ведущих специалистов были вынуждены остаться. КГБ внедрился во все уголки «Биопрепарата» — советской программы по созданию биологического оружия — и годами вёл контрразведку против его директоров и учёных. С 91-го ничего не изменилось. Они пытались, зачастую успешно, предотвратить повторение «Скрепки».

Пара в соседнем доме всё ещё кричала. Кайт подумал о Марте: когда они ссорились, то обычно кричали друг на друга, а потом мирились в постели. Он потушил сигарету.

«Есть ли у вас кто-то, кого вы пытаетесь вызволить из Воронежа?» — спросил он.

«Я ещё вернусь к этому». Стросон оглянулся, словно кто-то вошёл в комнату. «В 1983 году BOX завербовал высокопоставленного советского чиновника Евгения Палатника (имя теперь изменено) по причинам, которые станут очевидны. Его прикрытием была выдача учёного, но на самом деле он был полковником Красной Армии. Он был в самом верху «Биопрепарата», знал всех ключевых игроков, каждый ход на доске. В конце концов стал первым заместителем начальника, поэтому КГБ…

«Они налетели на него, как мухи на дерьмо».

Кайт подался вперёд. «Они узнали, что он был агентом BOX?»

«Нет-нет», — Стросон отмахнулся от недоразумения. «Они никогда не знали. С самого первого дня «Палатник» был золотой жилой. Нам подтвердили, что на пике своего развития у «Биопрепарата» было пятнадцать объектов по производству наступательного биологического оружия в двенадцати городах по всему Советскому Союзу. Они считали, что каждый год разрабатывают новое оружие. ЦРУ занималось оспой, поэтому наш приоритет в BOX…

«Сибирская язва стала угрозой. Андропову оставалось около полугода до того, как он сможет оснастить ракету SS-18 живыми спорами боевого штамма. Если бы один из них приземлился в городе Ла-Манша, это бы окончательно испортило вам выходные».

«Город Шанхая?» — спросил Кайт, пытаясь вспомнить, когда Юрий Андропов был у власти. Он предположил, что это было где-то между 1981 и 1984 годами.

«Лондон, Париж, Нью-Йорк», — ответил Стросон. Входная дверь соседнего дома с грохотом захлопнулась с криком «К чёрту!». Кайт осушил

«Будвайзер» и почувствовал первые проблески голода по лазанье с кониной и ослом, которую приготовил хозяин. «Сибирская язва — действительно весёлый способ провести последние дни жизни». Стросон снова обернулся и посмотрел на дверь. Возможно, он почувствовал сквозняк из коридора. «Человек подвергается воздействию, сначала он думает, что простудился, может быть, подхватил грипп. Знаете этот лёгкий зуд в горле, заложенность носа, ломота в мышцах?

Через несколько дней вы начинаете чувствовать себя лучше. Отлично, думаете вы. Можно вернуться к работе. Только это не грипп. Веселье ещё даже не началось. Бактерии захватили вашу лимфатическую систему, которая является защитой организма от болезней. Они попадают в кровоток, выделяют токсин, который поражает печень, почки, поджелудочную железу. Вскоре лёгкие заполняются водой, возникает кислородное голодание, кожа синеет.

Ты не можешь дышать, хватаешь воздух, царапая стены. В конце концов, ты умираешь, обычно в течение суток».

«Хорошо», — сказал Кайт и почувствовал, как головная боль усилилась во второй раз.

Палатник рассчитал, что одного советского СС-18, вооружённого сотней килограммов сибирской язвы, будет достаточно, чтобы уничтожить население города размером с Балтимор. Казалось бы, Юрия такая возможность удовлетворит, и он уйдёт, возможно, сосредоточится на других проектах, например, на обеспечении безопасности своих атомных электростанций или ремонте выбоин на МКАД. Но нет, последующие лидеры в Кремле, включая вскоре канонизированного Михаила Горбачёва, хотели получить оружие против чумы, оспу, которую можно было бы поместить на боеголовку, даже необычный вирус под названием Марбург, который происходит от африканских обезьян и разжижает человеческие органы. «Надо отдать им должное, русские очень изобретательны в том, как они думают о смерти. Наши учёные разрабатывали биологическое оружие только тогда, когда существовала вакцина или эффективный антибиотик. Советы пошли другим путём. «Каждый раз, когда их ученые находили лекарство от какого-либо изобретенного ими оружия массового поражения, их возвращали в лабораторию и приказывали начинать все сначала».

«Где сейчас Палатник?» — спросил Кайт, почувствовав запах еды в одном из соседних домов.

«Мы передали сигнал, и восемь месяцев назад мы переправили его через границу с Беларусью. Поддельный паспорт, эскорт BOX забрал его из Москвы, отвёз в аэропорт Минска. Сейчас живёт в Мэриленде, мы нашли ему работу в Лэнгли».

Он думает, что Агентство спасло ему жизнь. Так тому и быть. Ещё одна?

Стросон смотрел на пустой стакан Кайта.

«Как насчет лазаньи?» — предложил он.

«Хорошая идея». Американец поднялся со своего места. «Следуйте за мной».

Если уж на то пошло, кухня была ещё более безликой, чем гостиная. Ни картин на стенах, ни открыток, ни магнитов на холодильнике, ни кулинарных книг, ни экзотических трав в горшках на подоконнике. Всего за несколько часов Шерил умудрилась придать индивидуальность своей арендованной кухне в Далвиче, повесив там любимую картину с изображением Киллантригана, сертификат Автомобильной ассоциации, присуждающий отелю две звезды, и вырезку из журнала Nova , на которой она позировала с кремом для лица. Бездушность дома Строусона, отсутствие личных деталей были для Кайта предостережением о его будущей жизни. Никакого постоянства, никакой возможности пустить корни или построить полноценную домашнюю жизнь. Всё будет арендованным, преходящим, эфемерным. Такая перспектива его не пугала; он хотел свободы, жизни без ограничений и структуры. Он подумал о Марте и понял, что Строусон был прав насчёт Эдинбурга: ещё слишком рано думать о том, чтобы остепениться. То, что произошло в Пенли, стало для них возможностью провести время порознь. Теперь он мог работать в BOX как свободный человек, подчиняясь только Стросону, переезжая с места на место, с одной работы на другую, не будучи связанным отношениями.

«Присаживайтесь».

У окна стоял небольшой круглый столик на двоих. Штора была опущена, а радио включено, вероятно, для шумоподавления.

Стросон поставил лазанью в духовку и поставил на плиту кастрюлю с водой, продолжая при этом говорить о Палатнике.

«У него нет обоняния, а аллергий больше, чем у Майкла Джексона. Он не может есть молочные продукты, не может есть обработанное мясо, не может есть шоколад. Каждый день ему приходится намазывать кожу увлажняющими кремами».

«Почему?» — спросил Кайт. «Слишком много воздействия лабораторных факторов?»

«Именно». Стросон вставил штопор в бутылку «Вальполичеллы» и вытащил её. «Его тело в ужасном состоянии. Слишком много инъекций, слишком много вакцин».

Хотите немного этого?

Стросон поднял бокал вина и налил его Кайту, прежде чем присоединиться к нему за столом.

Итак, смотрите. Вот ситуация. Однажды в начале 1990 года Палатник случайно оказывается на военном объекте в Оболенске. Он посещает лекцию молодого учёного Юрия Аранова, который утверждает, что успешно спрятал симптомы миелинового токсина внутри…

Распространённый штамм туберкулёза. Оставайтесь со мной. Научные детали не важны. Важно то , что Юрий испытал это оружие нового поколения на стае кроликов. У некоторых из них проявились симптомы туберкулёза, у других начали подергиваться задние лапы, и в конечном итоге их парализовало. В обоих случаях это был «спокойной ночи, Багз Банни».

Но Палатник понял, что это прорыв».

«Как же так?» — спросил Кайт.

Потому что второй набор симптомов – мышечные судороги, паралич – это признаки миелинового токсина. Один и тот же патоген вызвал два набора заболеваний, один из которых невозможно было отследить, поскольку он был вызван естественными химическими веществами в организме человека. Другими словами, Кремль потенциально получил доступ к оружию, которое могло бы создать видимость естественной смерти жертв. Затем Горбачев уезжает на дачу, Ельцин встает на танк, и Советский Союз рушится. Исследования Аранова законсервированы. В то же время КГБ опасается, что мир узнает обо всех прелестях, которыми «Биопрепарат» занимался с пятидесятых годов, поэтому они начинают уничтожать документы в здании Центрального Комитета, скрывая доказательства должностных преступлений. Пока памятник Дзержинскому сносят у Лубянки, КГБ занят уничтожением любой связи между аппаратом государственной безопасности России и «Биопрепаратом».

С другой стороны, одним из последних деяний Палатника стал приказ уничтожить формулы и рецепты секретного биологического оружия, чтобы эти программы невозможно было возродить. Но некоторые учёные всё ещё носят эти знания в своих головах.

«Ученые, подобные Юрию Аранову».

«Ты понял».

Вода закипела. Стросон достал из морозилки полупустую пачку горошка, позволив Кайту заглянуть в холостяцкий образ жизни: коробки трески Bird's Eye в белом соусе; замороженные пиццы, покрытые инеем; пакет чипсов McCain's. Словно в странном сне, смысла которого он пока не мог постичь, Кайт внезапно увидел свою жизнь как выбор между Мартой и Гретхен, существование, полное лёгких удовольствий и веселья, и холодное, безликое содержимое морозилки Стросона. Он улыбнулся абсурдности этой картины, пока Стросон высыпал горошек в дымящуюся кастрюлю, прибавил громкость радио и встал у плиты. Кайт узнал музыку: это была вторая часть Пятой симфонии Малера. Она всегда напоминала ему отца, бреющегося по утрам в Киллантригане, с лицом, покрытым пеной,

говоря: «Послушай, Локки! Этого достаточно, чтобы заставить человека вступить во Французский Иностранный легион!»

«Когда мы разговаривали вчера, вы сказали, что у вас нет никаких четких планов на ближайшие пару месяцев».

'Это верно.'

«То есть вы сможете уехать за границу и отдохнуть какое-то время?»

Кайт кивнул, отодвигая бокал с вином в сторону и пытаясь скрыть свое нетерпение.

«А как же Марта?»

«Не беспокойтесь о ней. Мы делаем перерыв».

Кайт впервые ясно обозначил свои намерения; он ещё не принял решение. Стросон выглядел поражённым.

'Ты?'

«Да, только на ближайшие несколько месяцев. Посмотрим, как пойдёт».

«Когда это было решено?»

Как будто Стросон, поручивший кому-то следить за отношениями Марты и Кайта, не был проинформирован об этом последнем важном фрагменте разведывательной информации.

«Это было непросто уже некоторое время», — сказал ему Кайт, и это была правда.

«Она встретила кого-то другого?» — Американец повернулся к кастрюле с горохом, чтобы хоть как-то смягчить остроту своего вопроса.

«С чего ты взял, что она встретила кого-то другого?» — Кайт вспомнил пальцы де Поля на животе Марты. «Может быть, я встретил кого-то другого?»

«Может быть, и так». Стросон накрыл горох крышкой. «Я не хотел сказать…»

Его речь оборвалась. Повисла долгая тишина. Стросон нарушил её, открыв дверцу духовки. «Почти готово», — пробормотал он. Послышался запах горелого сыра.

«Она, вероятно, всё равно едет в Боснию». Кайт чувствовал, что ему нужно оправдать свои слова. «Поедет в Загреб, а потом на юг».

Стросон выглядел озадаченным. «Босния? Зачем?»

«Хочет помочь. Она сотрудничает с благотворительной организацией, которую основал один парень из Оксфорда».

Американец молча повернулся к плите. Кайт почувствовал, что тот не одобряет идеалистичных молодых выпускников, отправляющихся в поход на бывшую Югославию в надежде сделать мир лучше. Он поставил лазанью на жаропрочный блок и вернул разговор к России.

«Ты когда-нибудь преподавал, Локи?»

Кайт ответил отрицательно, задаваясь вопросом, куда Стросон его ведет.

«Совсем никаких?»

«В Алфорде я тренирую по крикету младших мальчиков в своем доме.