Их встретили дула ружей – черные зрачки, уставившиеся по два в каждую. Джалар заметила, как побледнела Тайрин, услышала, как вскрикнула Лита. И тут же у нее самой перехватило дыхание: двое солдат держали под прицелом Харзу. Он был связан и избит – через все его красивое лицо разливался лиловый кровоподтек, бровь рассекла рана. Его поставили на колени, а дула ружей уперли между лопаток. Но голову он держал высоко и, когда поймал взгляд Джалар, попытался улыбнуться разбитыми губами.

– Вижу, вы готовы, – раздался каркающий голос Нави. – Пробудились наконец-то, осознали свою силу. Что ж… теперь мы с вами славно попрядем.

Девочки сдвинулись ближе, встали плечом к плечу, будто каждая хотела закрыть другую. «Мия и Уна совсем еще юные», – подумала Джалар.

– Ну-ну, – усмехнулась Навь, – не стоит драматизировать. Все, что мне нужно, – это нить вечности, которую мы наконец вытащим из хаоса. Место тут самое подходящее, это будет нетрудно, вы же стали такими дружными, как я погляжу.

– А тебе и завидно? – выкрикнула Кьяра, и Джалар опять поразилась ее бесстрашию.

Навь расхохоталась.

– О, Кьяра Дронвахла, – сказала она, отсмеявшись и вытерев слезы. – Тебе бы править миром! Жаль, что ты всего лишь след короля, а не его законная дочь.

Лицо Кьяры вспыхнуло, но, к удивлению всех, она промолчала.

– Зато в награду за вашу работу я обещаю отпустить этого отважного мальчика, – она кивнула в сторону Харзы. – Поверьте, он достаточно настрадался.

Лита прикрыла глаза.

– Погодите, – пробормотала Кьяра. – Этого не может быть. – И она крикнула уже во весь голос Нави: – Зачем тебе вечность? Ты же сама говорила мне, что твой распрекрасный Семипрях подарил тебе бессмертие!

Лицо у Нави перекосилось от ярости и презрения.

– Да! Только ты все испортила! Нарушила договор, украла мою силу, сожгла мой храм!

– Не трогала я твой храм!

– Это не важно, – резко успокоилась, стала насмешливой Навь. – Ты должна мне, Кьяра Дронвахла, целую вечность должна. И они все – тоже! Каждая из вас только и делала, что крушила заведенный мною порядок, основы нашего мира. Пришло время расплаты. Прядите! – гаркнула она так, что девочки отшатнулись.

Они не смотрели друг на друга, но все равно видели.

– Нельзя этого делать, – прошептала Уна. – Нельзя давать ей в руки ключи от вечности!

– У них ружья и Харза, что мы можем? – пробормотала Тайрин.

– Спрясть свою, – распахнула глаза Лита.

И Джалар поняла, что она права, – это единственный выход.

Мия и Кьяра кивнули.

– Нам нужна нить, чтобы залатать свой мир, – сказала Мия. – Ее мы и спрядем.

– Но как…

– Просто делайте свое дело, пряхи, – процедила сквозь зубы Кьяра. – Делайте свое дело.

Джалар кивнула. Иногда это и правда единственный способ преодолеть невыносимое – просто хорошо делать свое дело.

Со спины к ним подошли солдаты и стали толкать ружьями, сгоняя к берегу озера. Это был высокий берег, летом он весь покрывался белым клевером и подорожником, а сейчас на нем только-только проклюнулась мать-и-мачеха. Они остановились перед самым обрывом, под соснами, и темная вода Щучьего озера глянцево блестела под вечереющим небом.

* * *

Уна прислушалась.

Край грохотал тысячью тысяч слов. В них не было стройности, они клубились, сталкивались друг с другом, взрывались и прятались – и Уна не могла разобрать, где начало и есть ли конец, где верх, где низ, где свет, а где тьма, где кончается одно и начинается другое. И в этом хаосе не было добра – и зла тоже не было, потому что не было жизни. Слова вспыхивали серебряными искрами – таким бывает ее северное море весной, и Уна эту искру ухватила, потянула, руки ее вспомнили, как это делать, ведь дни на острове Птичка, прожитые с Патой, когда пряли нити из козьей шерсти, света и историй, стали ею – ее умением, ее даром. Она тянула искры своих воспоминаний о бабушке и о любви к ней, и серебряные искры спрядались в нить. Нить была легкой и непрочной, она была так хрупка и тонка, что, казалось, вот-вот порвется, лопнет, не выдержав движения. И тогда Уна обернулась.

Рядом с ней стояла Лита. Она сосредоточенно смотрела перед собой, а ее чуткие крепкие руки повитухи безостановочно двигались – они тоже пряли невидимую нить. И эта нить – золото и медь – сплеталась с серебром Уны, усиливая его. Уна глянула в другую сторону – там стояла Джалар, и перед ней клубился сизый туман с красными всполохами. Джалар протянула к нему руку, и Уна поняла, что нить у той будет прочной и ровной, цвета спелой брусники, она сможет вобрать в себя все слова этого мира, говорящие со всеми и с каждым – о своем.

Уна пряла и чувствовала нити других прях. Кьяра пряла океан, а Мия – дорогу сквозь все миры, Тайрин населяла эти миры разными существами, такими разными и такими похожими…

«Любовь, – думала Уна, – все дело в любви». Она пыталась отыскать ее в своем сердце, как отыскала однажды прощение для Семи островов, но она не знала Анилу, ничего не знала о ней и ее мире…

И вдруг Лита начала петь, выстраивая хаос слов в стройность песни:

И песня отозвалась в Уне, будто распахнула самый дальний, самый заветный тайник, и она подхватила:

Ранняя луна плавала в озере, пойманная сетями травинок. Тайрин смотрела на нее и пела перевалу Чок, пела Санди, пела своей семье. И тем, кто стоял сейчас рядом с ней на берегу.

Они пели уже все вместе. И ни одна не сбилась, не сфальшивила, хотя никто никогда не слышал еще этой песни, она рождалась прямо в это самое мгновение и была таинством, о котором они даже не ведали, но которое сохранится в веках.

Краем глаза Кьяра видела, что старая пряха стоит с ними в одном ряду и тоже тянет нить. Это злило и тревожило, но она не могла бросить свою, чтобы остановить ту, у которой, оказывается, так много имен: Анилу, жрица Семипряха, Навь, сбрендившая пряха… «Зло многолико и разнообразно, у него тысяча лиц, – думала Кьяра. – Мы так долго молчали и повиновались, мы ничего не делали, и вот оно здесь, стоит рядом с нами, оно часть нас, и единственное спасение лишь в том, что нас – больше». Кьяра заставила себя не думать о том, что за нить они сплетут все вместе. Она думала о Ньюке-Чоль. О ее смехе и ее теплых ладошках, о ее непонятных словах и легких, как пух, волосах. О том, как много дел на острове, которые ей надо и, главное, которые она хочет сделать, чтобы жизнь там стала чуточку прекраснее. И о том, как она позовет всех прях в гости. Всех, кроме одной.