В конечном итоге остается свобода отвечать за свои поступки.

Творчество требует мужества.

Край заливали дожди, будто хотели, чтобы озера вышли из берегов и затопили деревни. Затянутые серой мглой холмы были едва различимы. Лес наполнился влагой до краев, и казалось, еще чуть-чуть – и деревья, набрав слишком много воды, сами прольются дождем.

Джалар сидела на корточках, обхватив колени, и тихонько раскачивалась. Тусклая полоска пасмурного света, пробивающаяся в дыру под самой крышей, ложилась на ее голову.

Они томились в этой землянке уже пять дней. Откуда она вообще взялась, эта сырая холодная тюрьма? Никогда ее не было в Доме Рыси! Кто и когда успел ее выкопать? Не старуха же… Ах, Джалар, она же – Навь: захотела – и стало по слову ее. «Но и Лита, и Кьяра говорят, что никакая она не Навь, что из плоти и крови, что были у нее и отец и мать, и старшие братья. Совсем как у меня». Ах, Джалар, да и зачем ей самой что-то делать? Она привела сюда послушных солдат и подчинила себе всех детей Рыси. Которые дали спокойно увезти и посадить сюда шесть девочек.

Когда они так смело и безрассудно явились в Дом Рыси, чтобы прогнать Навь, старуха рассмеялась им в лицо, она сказала эти страшные слова: «Наконец-то мы вместе», и стало понятно, что все, все, что случилось, даже самое неожиданное и неправдоподобное, – лишь ее, Нави, замысел, она знала, что так будет, и как бы они ни поступали, думая, что делают свой выбор, идут по своей тропе, – нет, путь был проложен ею, а они только следовали ему, слепые и глухие, слишком самоуверенные, слишком глупые… Джалар зарычала. Мия и Уна вздрогнули, Тайрин усмехнулась, Лита закрыла глаза, Кьяра делала вид, что спит. Пять дней. Кормили их скудно, но всем им было не привыкать. Тяжелее было от влажной духоты, тесноты и того, что спать приходилось по очереди – старуха расщедрилась только на один тюк сена. И неизвестность – от нее было труднее всего.

Джалар еще раз оглядела девочек: отогревшуюся у Уток Мию, все время к чему-то прислушивающуюся Уну, не умеющую сидеть на месте Тайрин, серьезную, кажущуюся взрослее остальных Кьяру, неслышно тоскующую по кому-то Литу…

Джалар устала беспокоиться о родителях. Не было сил думать о Мон и Эркене. И о Харзе. Дерзкий воин, которого привело сюда желание помочь сестре… У него были желтые рысьи глаза и сильное тело, ловкое и умное. Где он, что с ним стало? Она не переставала молиться Рыси и мысленно звать на помощь братьев. И вспоминать, перебирать разговор с Навью – каждое ее и свое слово, сказанное вслух и нет. И то, что узнали другие.

Сначала солдаты пришли за Литой. Та пробыла у Нави недолго, но разговор передала подробно – Джалар будто сама была там и все слышала, все видела.

Навь обосновалась в доме Лэгжина, и Шона была у нее вместо прислуги. Лита не позволила солдатам вести себя, шла сама, гордо вскинув голову. Старуха хмыкнула, увидев ее, жестом отпустила солдат, неслышно приказала Шоне застыть в темном углу. Литу пригласила за стол, попросила угощаться.

Лита отломила кусок хлеба, неспешно и тщательно прожевала. Запила булсой. Старуха не сводила с нее глаз, Лита отвечала ей тем же.

«Почему же ты проиграла, вторая царская дочь? – спросила наконец старуха. – Ведь я сделала все, чтобы ты уничтожила Первый совет и единолично правила Альтидой».

«Я не захотела выиграть», – просто ответила Лита и отломила еще кусок хлеба.

«Все хотят выиграть!» – вспыхнула старуха.

«Значит, проиграв, я выиграла больше».

«Ты только притворяешься сильной, делаешь вид, что знаешь много, а понимаешь еще больше. Но если копнуть чуть глубже, царевна, то станет понятно, что у тебя нет ни знаний, ни силы, ни таланта. Все, чем ты втайне даже от себя гордишься, так поверхностно, что слетит с тебя от легчайшего дуновения ветра».

Лита не стала отвечать. Она не знала, что ответить. Как и в их первую встречу, старуха понимала про нее слишком много, больше, чем она сама про себя понимала.

«Я могу дать тебе это», – сказала старуха.

«Что?»

«Силу и славу».

Лита подумала, что так странно слышать это от Анилу. Той, кому, как и ей, было уготовано будущее, которого она не желала. Той, что развязала войну и проиграла. Где ее сила и слава? Она скитается по мирам и, как милостыню, просит помощи, делая вид, что дарует то, чего сама не имеет.

«Для повелительницы ты слишком бедна, а для нищей слишком спесива. Мне ничего не нужно от тебя», – сказала Лита, встала и пошла к выходу. Никто ее не удерживал.

Потом Навь призвала Уну. Уна есть не стала. И садиться не стала. Она прислушивалась к дому, к Шоне, покорно замершей в углу, к злобной собаке во дворе, к солдатским ружьям.

«Ты убила императора, – сказала старуха. – Я ненавидела его так сильно, что с удовольствием помогла бы тебе».

«Ты его боялась, – сказала Уна. – Это придавало ему силы».

«Я никого не боюсь, глупая ты девчонка! Я правлю этим миром!»

«Боишься. Меня. Ведь я могу услышать то, что ты никогда никому не скажешь».

Уна посмотрела ей в лицо, и Навь отослала ее прочь, так и не предложив, что собиралась.

Они гадали, кто же будет следующей, кого еще позовет старуха, чтобы покормить и поговорить.

– Или отравить, – буркнула Кьяра.

– Я же не умерла, – возразила Лита.

– Может, на тебя ее яд не действует. Вы же… ну, родственники.

Лита хмыкнула. Уна покачала головой.

– Там не было яда. Ешьте спокойно. Нам нужны силы.

* * *

Следующей стала Тайрин. Она вернулась от старухи веселая, сказала, что танец ей удался, давно она так не веселилась.

– О чем вы говорили? – спросила Джалар. – Что Навь тебе сказала?

– Велела убираться прочь, – усмехнулась Тайрин. Потом стала серьезной. – Она будто выбирает, присматривается. Будьте осторожны, она притворяется, что ничего не может нам сделать.

– Она уже сделала, – сказала Джалар. – Мы сидим тут, нас охраняют солдаты с ружьями, и мы не можем жить свои жизни. Мою она забрала еще на прошлом Жарминахе! Уничтожила!

Джалар выпрямилась, уперлась головой в низкую земляную крышу. Оглядела девочек, сидевших тесной кучкой, стараясь сохранить тепло. Только Кьяра вытянулась во весь рост на охапке сена – была ее очередь спать. Каждая из них что-то умела, у каждой была такая история, что дух захвытывает!

– Я подняла реку, и ее солдаты утонули, – сказала Джалар.

– Я спасла Семь островов от проклятия, – поднялась на ноги Уна.

– Я командовала армией, мы победили урфов, которых много лет боялись цари Альтиды, – проговорила Лита, глядя в глаза Джалар.

– Мне служит Джангли, – улыбнулась Тайрин, – один из самых могущественных бьюи моего мира. Сейчас у него, похоже, не получается сюда прорваться, а может, просто дрыхнет где-нибудь, но вот этот дождь мне порядком надоел, и я готова затанцевать его до смерти, девочки.

– Я ничего такого не сделала, – сказала Мия, – но старуха сама говорила мне, что я всю жизнь буду латать дыры этого мира. И я готова их латать.

– Вечно вы не даете мне спать, – проворчала Кьяра и открыла глаза. – Напомните, почему мы всё еще здесь.

– Потому что у меня отняли бубен, – сказала Джалар. – Я забыла, что дело не в нем.

Мия улыбнулась:

– Сейчас вспомнила?

– Да. Это моя земля, мой дом.

Джалар повернулась лицом к земляной стене, положила на нее обе ладони.

– Держитесь крепче.

Она прижалась лбом к земле, которая ее взрастила, и мысленно ударила в бубен. Гул прокатился по Дому Рыси, перелился через Край и выплеснулся в озеро Далеко.

* * *

И в это самое время белоголовый орлан сорвался с карниза западной башни, что-то прокричал и скрылся за облаками. Саша побледнела и повернулась к Алехину. Кир схватил ее за руку.

– Только если вы и правда готовы, – проговорил Алехин.

– Готовы, готовы, – уверил его Кир.

– В этот раз все по-другому. Это может быть опасно!

– Да давайте уже! – не выдержала Саша. – Вдруг времени совсем не осталось?

Алехин на крик не рассердился. Кивнул и открыл дверь. В лицо им пахнул свежий ветер – влажный, лесной, чистый.