Маньчжурией в начале XX века называли огромную по площади, но незначительную по количеству проживающих там людей историческую часть Китая на северо-востоке страны. Примечателен тот факт, что население Маньчжурии составляло менее 6 миллионов человек, разместившихся на территории в 1 миллион квадратных километров, в то время как остальные 400 миллионов китайских граждан, можно сказать, ютились на 9 миллионах квадратных километров. В середине XIX века Маньчжурия включала в себя еще и земли под названием Внешняя Маньчжурия – сегодня это территория российского Дальнего Востока. Российская империя начала бурную экспансию на Дальнем Востоке в момент, когда Китайская империя стремительно разваливалась под неумелым руководством династии Цин, имевшей, кстати, маньчжурские корни. Пекину пришлось уступить Петербургу земли Внешней Маньчжурии, однако слабость эта привлекла внимание уже другого соседа – Японии, которая в тот исторический период только открылась внешнему миру и начинала понемногу отвоевывать позиции как на политической арене, так и в вопросе расширения своих владений. Пребывая не в лучшем, по сравнению с Китаем, состоянии развития вплоть до 60-х годов XIX века, Японская империя совершила грандиозный скачок в социально-экономической области, воспитав два поколения совершенно новых граждан, по-новому смотревших на мир и положение своей страны в нем. В начале XX века Япония уже смогла нанести сокрушительное поражение одной из крупнейших империй мира – Российской, всерьез после этого задумавшись над созданием собственной колониальной вотчины. Маньчжурия – огромная, богатая природными ресурсами, расположенная поблизости и практически незащищенная – как нельзя лучше подходила для начала экспансии. К концу XIX века геополитическая битва за Маньчжурию шла уже полным ходом, и летом 1894 года дипломатические маневры, как это часто случалось в те времена, завершились вооруженным конфликтом. Японо-китайская война 1894–1895 годов стала первым и крайне болезненным эпизодом в последующих трагических взаимоотношениях между двумя великими государствами Азии. Причиной для вооруженного конфликта послужил вопрос контроля над Кореей, на тот момент пребывавшей под совместным китайско-японским протекторатом. Однако, разгромив китайские войска, дислоцированные в Корее, японцы не стали останавливаться на достигнутом и вторглись в Маньчжурию, развив стремительное наступление на историческую столицу региона, город Мукден, и угрожая Пекину. В Запретном городе, знаменитой резиденции китайских императоров, началась настоящая паника: до этого момента страна не переживала такого масштабного вторжения иностранцев, одержавших при этом уверенную победу. Предыдущие вооруженные столкновения с европейцами носили исключительно локальный характер, и на власть императора никто из них не покушался. Теперь же серьезная угроза нависла как над центральной властью, так и над суверенитетом Китая, чьи армия и флот были полностью разгромлены японцами. Следует учитывать и географический аспект вопроса: столица Китайской империи, город Пекин, располагалась у самой южной границы с Маньчжурией, куда уже вторглись японские войска, разгромив противника в Корее. Перспектива полностью утратить контроль над страной заставила императорский двор подписать унизительный мирный договор с агрессором, по условиям которого Японии отошли Корея, остров Формоза (Тайвань) и архипелаг Пэнху. В документе, подписанном 17 апреля 1895 года в японском городе Симоносеки, также оговаривался переход под контроль Токио Ляодунского полуострова – стратегически важной южной оконечности Маньчжурии. Однако здесь в дело самым решительным образом вмешалась Россия в союзе с Францией и Германией. Тройная дипломатическая интервенция состоялась 23 апреля 1895 года – спустя неделю после заключения мирного договора между Китаем и Японией. Крупнейшие государства европейского континента потребовали от Токио оставить любые притязания на маньчжурские земли, потому как сами имели виды на этот лакомый кусок китайской территории, в особенности Российская империя. К тому же им претило появление нового сильного игрока в Азиатском регионе – пожалуй, единственном, где еще остались места, не поделенные между основными колониальными империями. На тот моменту Японии не осталось иного выбора, кроме как подчиниться западному диктату, ведь в 1895 году она еще не набрала достаточной военной и экономической мощи, чтобы противостоять сильнейшим государствам мира. Однако пройдет каких-то десять лет, и геополитический расклад кардинально изменится: грянет победоносная для Японии Русско-японская война, которая станет значимой вехой возвышения Токио.

Российская империя не преминула воспользоваться ослаблением позиций Китая после нанесенного Японией поражения и без промедления продолжила свою экспансию в регионе. В то же самое время Пекин отчаянно нуждался в сильном союзнике, отчего и пошел на значительные уступки Петербургу по целому ряду важнейших вопросов. Ляодунский полуостров был сдан в аренду России, которая также получила от императорского правительства право на строительство стратегически важной железной дороги из Читы во Владивосток – часть ее прошла по территории Маньчжурии. Помимо этого, в результате договоренностей между правительствами России и Китая в Маньчжурии появился целый ряд важнейших географических, политических и экономических объектов, впоследствии оказавших немалое влияние на ход истории не только в регионе, но и в мире. На арендованном Ляодунском полуострове, например, русские построили крупный портовый город Дальний (Далянь), к началу XX века занявший второе после Шанхая место по объему грузоперевозок на всем китайском побережье. В соседнем Порт-Артуре была создана мощная военно-морская база, которую со временем планировали превратить во второй Владивосток, где бы базировались основные силы Тихоокеанского флота Российской империи. В 1898 году в самом центре Маньчжурии усилиями русских началось строительство города Харбин – административного центра Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) и одновременно узловой железнодорожной станции. Сама КВЖД стала одним из самых амбициозных и грандиозных проектов человечества. В то время железные дороги служили главным инструментом колониального влияния, а также инструментом экономического развития тех регионов, через которые они проходили. Хозяин такой транспортной артерии заправлял не только поездами и станциями, но и местным населением, являясь фактически монополистом. В его распоряжении находилась собственная небольшая армия, предназначенная для охраны столь сложного и важного объекта, что также усиливало его влияние в регионе. Одна из важнейших веток КВЖД – южная – вела от Харбина через столицу Маньчжурии, город Мукден, к порту Дальний, обеспечивая таким образом выход к морю. И если главная ветка КВЖД (Чита – Владивосток) служила транспортным интересам Российской империи, соединяя Сибирь с Дальним Востоком самым коротким путем, то ее южная ветка была главной транспортной артерией Маньчжурии. Таким образом, освоение русскими китайских земель шло самым стремительным образом, и все вышеупомянутые инфраструктурные объекты – Харбин, Дальний и Порт-Артур – возводились рекордными темпами. За несколько лет из крошечных деревушек выросли города, а строительство КВЖД завершили за семь лет. Однако столь выдающиеся успехи российского колониализма не могли не вызвать противодействия со стороны других колониальных держав – только вот в Петербурге не ожидали, что вызов им бросит не Великобритания, к примеру, а считавшаяся еще довольно отсталой Япония. При дворе российского царя Страну восходящего солнца высокомерно не считали достойным противником – лишь региональным игроком, немногим превосходившим по силе Китай. Справедливости ради стоит отметить, что такого же мнения придерживались европейские политики, считавшие небольшое азиатское государство неспособным к соперничеству – ни в военном, ни в экономическом, ни в политическом плане – со странами Европы, среди которых Россия в то время являлась одной из сильнейших в военном отношении. Таковы были предрассудки колониальной эпохи, делившие людей на белую расу и на другие, менее развитые. Русско-японская война, а точнее, поражение России стало для мира настоящим потрясением, перевернувшим представления Запада о правильном мироустройстве. Столь печального для России исхода событий можно было бы избежать, не будь царское правительство таким заносчивым. При этом Маньчжурия осталась бы в зоне российского влияния, а японо-китайского противостояния удалось бы избежать. Однако история не знает сослагательных наклонений, а потому поступательно движется путем, полным случайностей и противоречий. К 1904 году Япония намеревалась всего лишь побороться с Российской империей за влияние на Дальнем Востоке и разменять Корею на Маньчжурию – только и всего. Эти планы, которым не суждено было сбыться, оказались намного скромнее тех, что впоследствии Токио все же воплотил в жизнь. Сегодня такая постановка вопроса звучит нелепо и полностью не соответствует современному взгляду большинства людей на события тех лет, однако в начале XX века действительное положение дел в регионе было именно таким, но за массивом последующих исторических событий дальневосточные геополитические тонкости того времени совершенно затерялись. Япония рассматривала Корейский полуостров в качестве плацдарма, с которого в любой момент на родные просторы мог напасть враг, а потому завоевание этого стратегического объекта стало для нее самым важным колониальным приобретением. После ухода Китая из Кореи по причине поражения в войне 1895–1896 годов его место неожиданно заняла сильная Россия, и в какой-то момент корейский правитель даже переехал в здание русской миссии в Сеуле, где пребывал под охраной солдат, что сильно усложняло положение Токио. Введи Российская империя свой военный контингент на Корейский полуостров, и судьба Японии могла решиться совсем иным образом. Между тем крупный воинский контингент русских был расквартирован в Маньчжурии с целью поддержания порядка на КВЖД, однако от Порт-Артура, главной русской военно-морской базы в регионе, до Кореи было рукой подать. Корейцы со своей стороны лишь умело пользовались противостоянием Токио и Петербурга. В сложившейся обстановке Япония сочла уместным предложить Российской империи следующее: японцы покидают Маньчжурию в обмен на уход русских из Кореи. Царское правительство, однако, повело дипломатический диалог свысока – как, согласно предрассудкам тех лет, и следовало говорить с «азиатами». При этом на русского императора Николая II сильное давление в этом вопросе оказывал его кузен, германский кайзер Вильгельм II, убеждая в пространных письмах, что из всех цивилизованных стран христианского мира именно России выпала честь защитить западный мир от «желтой угрозы». Такова была колониально-империалистическая риторика того времени, полная расовой нетерпимости и религиозного высокомерия. Между тем в начале XX века Российская империя была государством поистине уникальным, так как ее неразрывная территория простиралась от Варшавы до Владивостока – на расстояние более 12 тысяч километров. Петербург был единственной мировой столицей, имевшей тогда возможность самым активным образом участвовать в делах Европы и при этом другой рукой дотянуться до Кореи и Маньчжурии. Русские казаки стояли гарнизоном и в Варшаве, и в Маньчжурии – просто в Варшаве они были донскими, а в Маньчжурии забайкальскими. Таким образом, в 1904 году отношения Николая II с Японией оказались предметом большой европейской геополитики, что имело далеко идущие последствия. Первая мировая война еще не началась, и политические союзы в Европе пребывали в стадии формирования. Германия и Великобритания – два основных свободных интеграла Европы – вносили особую неразбериху в международные дела. Именно эти страны ради удовлетворения собственных непомерных государственных аппетитов постоянно принимали участие в локальных конфликтах в надежде расширить свои зоны влияния. Не стал исключением и российско-японский вопрос на Дальнем Востоке. Германия подталкивала Петербург к военному решению вопроса, недвусмысленно давая понять, что можно рассчитывать и на ее помощь, ведь германский военно-морской флот уже присутствовал в регионе. Меж тем Великобритания встала на сторону Японии, подписав с последней договор об оказании помощи в случае вмешательства третьей стороны в русско-японский конфликт. Британский флот на то время был самым могущественным в мире и представлял весомый аргумент в решении любого геополитического вопроса.

Царское правительство высокомерно затягивало переговоры, уделяя внимание японским дипломатам в перерывах между более важными делами. Свою позицию Россия обозначила следующим образом: поделить Корейский полуостров по 39-й параллели на две зоны влияния, при этом южная часть отходила Японии, а северная – России. Таким образом, поделить Корею на две части хотели еще в те времена. В какой-то момент в Токио набрались мужества и решили, что лучше уж воевать, чем вести унизительные переговоры. Так началась Русско-японская война. С начала боевых действий преимущество оказалось на стороне Японии, чему немало способствовал эффект неожиданности – значительный фактор в любой войне. Удар, нанесенный русским в Маньчжурии в 1904 году, во многом оказался сродни тому, что в 1941 году японцы нанесут по Пёрл-Харбору. При этом многие историки, рассуждая о поражении Российской империи, указывают на полную несостоятельность царского режима в военном плане и крайнюю бездарность русского командования, напрочь игнорируя тот факт, что 9 января 1905 года – в самый разгар войны – в России началась революция. Внутренняя нестабильность, особенно в первой половине 1905 года, представляла для царского правительства куда большую угрозу, чем борьба за земли далекой Маньчжурии. Например, чтобы подавить революционные волнения в Польше, Николаю II пришлось отправить туда в три раза больше войск, чем в Маньчжурию против японцев. Какое-то время Николай II намеревался продолжать войну до победного конца, поскольку поражение нанесло бы значительный урон авторитету Российской империи на международной арене, однако бесперспективность такого исхода событий вскоре стала очевидной: сам факт начала войны с Японией служил лишним подтверждением некомпетентности царского правительства в глазах взволнованного революцией русского народа. Мировое сообщество также оказалось глубоко шокировано тем, что одна из сильнейших на тот момент военных держав – Российская империя – потерпела поражение от небольшой азиатской страны.

Позиции японских солдат в годы Русско-японской войны, февраль, 1905 год

Канониры 23-й артиллерийской бригады из Гатчины прибыли в Маньчжурию для участия в Русско-японской войне, зима, 1904 год

В Европе началась переоценка мировой геополитической обстановки ввиду появления нового значимого игрока – императорской Японии. Вполне вероятно, что Россия могла бы одержать победу в Русско-японской войне, перебросив в Маньчжурию крупный воинский контингент, в особенности если б война приняла затяжной характер. Однако в момент, когда вся империя была охвачена революционным пожаром, Николай II не мог позволить себе бороться за Дальний Восток. В конце 1905 года воюющие стороны при посредничестве американского президента Теодора Рузвельта подписали мирное соглашение. Президент Рузвельт за свои труды получил Нобелевскую премию мира, Россия потеряла большую часть владений в регионе, а Япония с триумфом вошла в Маньчжурию.

Япония, став единственной иностранной силой в регионе после 1905 года, приступила к стремительному наращиванию экономического влияния в Маньчжурии. По условиям мирного договора, подписанного с Россией, в распоряжение японцев отошла южная ветка КВЖД – Южно-Маньчжурская железная дорога протяженностью более 700 километров, пересекавшая большую часть региона и соединявшая столичный город Мукден с крупнейшим портовым городом Дальний, получившим китайское название Далянь. Японские предприниматели стали осваивать богатые месторождения природных ископаемых, а также строить в Маньчжурии заводы и фабрики. По всей протяженности железной дороги, а также в крупных городах появились японские воинские части, ставшие там гарнизоном. Все это время китайское правительство занимало довольно пассивную позицию в отношении Маньчжурии – пока там вели ожесточенную борьбу две империи. К тому же в Пекине понимали, что ничего не могут противопоставить столь сильным соседям. После падения династии Цин в результате Синьхайской революции в Китае на долгие годы воцарился политический хаос, а центрального правительства как такового уже не существовало. При этом самым могущественным военачальником в период безвластия стал маньчжурский маршал Чжан Цзолинь. Японские военные его поддерживали и в экономическом, и в политическом плане, а потому Старый Маршал, как его стали называть в Китае, чувствовал себя увереннее остальных политических фигур на многолюдной политической арене страны. Никто не рискнул бы вторгнуться на его территорию – в Маньчжурию – не только потому, что его армия считалась одной из самых сильных в стране, но и оттого, что за его спиной стояла Япония. Все изменилось в 1928 году – после взятия Пекина армией Чан Кайши. Период хаоса и безвластия в Китае подходил к концу, и японскому правительству требовалось принять меры для защиты колониальных интересов в регионе. Перспектива появления сильного центрального правительства в Китае означала, что со временем оно непременно предъявит права на Маньчжурию. Между тем в 1929 году о своих амбициях в регионе вновь заявила Россия, присутствие которой практически сошло на нет после Октябрьской революции, когда Москве было совсем не до Маньчжурии. Однако в 1929 году окрепший уже СССР провел решительную военную кампанию по защите КВЖД от посягательств местных китайских властей. Части Забайкальского военного округа под командованием товарища Блюхера вступили на китайскую территорию и стремительно разгромили силы намного более слабого противника. В том же 1929 году разразился мировой экономический кризис, вылившийся в затяжную Великую депрессию, ударившую по молодому японскому капитализму не меньше, чем по США и Германии. К тому времени Маньчжурия представляла собой значительную и крайне важную часть японской экономики, потерять которую для Токио было финансовой смерти подобно. Внимательно наблюдая за событиями в Китае, многие японские политики и военные готовились к неизбежному столкновению за обладание Маньчжурией. Очевидным было и то, что ушел в прошлое прежний вариант государственного устройства, когда разрозненными областями Китая правили военные командиры, разрешая японцам беспрепятственно вести дела в обмен на некоторую помощь и безграничную власть. Японию это совсем не устраивало, ей требовался полный контроль над Маньчжурией – и не меньше. Совокупность вышеперечисленных обстоятельств привела к развитию событий в Маньчжурии, получивших название «Мукденский инцидент» и покрытых ореолом тайны и по сей день. Историки ведут спор о том, были ли события тех дней инспирированы в Токио или же являлись результатом самовольных действий группы служивших в Мукдене военных. Дислоцированные в Маньчжурии японские войска были сведены в Квантунскую армию, получившую свое название от области их первоначальной дислокации. Офицеры этой воинской группировки отличались большими амбициями и немалой решительностью. Впоследствии Квантунская армия станет крупнейшей в структуре вооруженных сил Японии, достигнув к началу 1945 года численности в 1 миллион солдат и офицеров. Однако в 1931 году, когда все только начиналось, в рядах Квантунской армии насчитывалось чуть более 11 тысяч человек. И все же столь небольшая численность не помешала группе «патриотично» настроенных офицеров взять судьбу огромной Маньчжурии в свои руки и таким образом изменить ход истории не только на Дальнем Востоке, но и во всем мире. Они решили спровоцировать конфликт с дислоцированными по соседству китайскими войсками, разгромить их и установить в Маньчжурии крепкую японскую власть. Как именно они станут управлять столь огромными территориями, офицеры явно не задумывались, переложив ответственность на центральное правительство в Токио. Главной их целью был успешный военный переворот на месте, а политэкономические решения лежали вне зоны их ответственности. Таким образом офицеры Квантунской армии хотели принудить свое нерешительное правительство к действиям. Чан Кайши тем временем стремительно консолидировал свою власть в Китае и создавал современную армию – и не за горами был тот час, когда его войска вошли бы в Маньчжурию. В апреле 1931 года военный лидер Маньчжурии Чжан Сюэлян (Молодой Маршал) отправился в Нанкин на переговоры с Чан Кайши по вопросу объединения Маньчжурии с Китаем. Казалось, что японские достижения в регионе, на отстаивание которых ушло столько времени и сил, вот-вот будут безвозвратно утрачены. Меж тем правительство в Токио, на тот момент еще либеральное и демократическое, действительно пребывало в большой нерешительности касаемо действий в Маньчжурии. В Японии в высших эшелонах власти имелось большое количество реакционных элементов, однако влияние их не было настолько абсолютным, чтобы принять важнейшее решение о начале интервенции в Маньчжурии. На тот момент еще активно работала Лига Наций, и даже самые оголтелые милитаристы в Токио опасались ответной реакции Запада, обладавшего куда большей военной силой, чем все еще отсталая Япония. Успешный захват Маньчжурии в 1931 году стал первым и крайне весомым шагом на тернистом пути японских милитаристов, укрепивших свои позиции во власти в Токио.

Устроенная Квантунскими заговорщиками провокация была, как говорится, шита белыми нитками. Восемнадцатого сентября 1931 года на участке Южно-Маньчжурской железной дороги был взорван небольшой заряд динамита – за несколько минут до прохода японского пассажирского состава. Заряд оказался настолько маломощным, что не причинил никакого вреда ни железнодорожному полотну, ни собственно поезду. Однако инцидент этот был объявлен китайской диверсией против японского поезда, японской железной дороги и японских граждан. Офицеры Квантунской армии посчитали, что этого вполне достаточно для начала боевых действий против китайских войск. На тот момент японский и китайский гарнизоны в Мукдене, столице Маньчжурии, располагались по соседству, при этом в китайском гарнизоне насчитывалось 7 тысяч солдат и офицеров, а в японском – 500. Незадолго до инцидента в офицерском клубе японского гарнизона затеяли строительство плавательного бассейна, что позволило незаметно протащить в подвал здания два артиллерийских орудия, для которых заранее оборудовали выгодные позиции для обстрела китайских казарм. Восемнадцатого сентября сразу же после взрыва на железной дороге представители китайских властей в сопровождении большого количества солдат и полиции отправились к месту происшествия для расследования обстоятельств дела, что и запечатлели японские заговорщики на фотографиях, впоследствии представленных мировой и японской прессе в качестве доказательства китайского следа в «террористическом акте». Утром следующего дня, 19 сентября, спрятанные в бассейне японские орудия открыли по китайской казарме ураганный огонь, после чего японские солдаты пошли в атаку. Столь вероломное нападение стало для маньчжурских военных полной неожиданностью, и, несмотря на внушительное численное превосходство, к концу дня 19 сентября они оставили город. С военной точки зрения лучшей иллюстрацией событий в Мукдене служит соотношение потерь противоборствующих сторон: китайские войска потеряли убитыми более 500 человек, у японцев же убитых было всего двое. Солдаты Квантунской армии имели, конечно, намного лучшую подготовку и вооружение, однако этого явно недостаточно для объяснения сокрушительного и стремительного поражения маньчжурских войск в Мукдене. Скорее всего, дело было в полном нежелании китайского гарнизона воевать – в особенности со столь мотивированным противником. После того как японские заговорщики добились столь впечатляющего военного успеха, овладев столицей Маньчжурии всего за один день, вышестоящее начальство решило их поддержать. На тот момент штаб Квантунской армии располагался почти в пятистах километрах от Мукдена – в Порт-Артуре, на бывшей российской военной базе. Здесь же, на южной оконечности Ляодунского полуострова в Квантунской области, дислоцировались и основные силы Квантунской армии. Несколько небольших гарнизонов располагались в крупных населенных пунктах по пути следования Южно-Маньчжурской железной дороги, неся службу по охране этой транспортной артерии. Гарнизон в Мукдене численностью в 500 человек являлся из них самым крупным. Получив вечером 19 сентября новости о подвигах своих подчиненных в Мукдене, командующий Квантунской армией некоторое время пребывал в раздумье относительно дальнейших действий в вопросе командования вверенными ему войсками, но затем смело присоединился к заговорщикам. Он отдал приказ армейским подразделениям занять все основные города в Маньчжурии, перенес свой штаб в Мукден и запросил подкрепления у дислоцированной в соседней Корее группировки. На фоне столь решительных и слаженных действий японских милитаристов поведение гоминьдановского правительства в Нанкине и маньчжурского главнокомандующего маршала Чжан Сюэляня иначе как предательством национальных интересов назвать нельзя. Чан Кайши отдал Чжан Сюэляню приказ не оказывать японским войскам никакого сопротивления, чтобы не спровоцировать крупномасштабный вооруженный конфликт. Солдатам следовало сдать оружие и оставить свои позиции перед лицом наступающего врага. В течение недели все основные города Маньчжурии оказались в руках японских захватчиков – из Китая на помощь Маньчжурии никто не пришел. С военной точки зрения события, последовавшие за взрывом на железной дороге 18 сентября 1931 года, особенно сложно понять, если учесть простой факт: огромную территорию площадью в миллион квадратных километров практически без боя захватила армия, насчитывавшая всего 11 тысяч человек. Ситуация кажется более абсурдной, если учесть, что в разгар конфликта в рядах Маньчжурской армии состояло более 250 тысяч солдат и офицеров, при этом значительные китайские силы располагались в непосредственной близости от границы с Маньчжурией – в Пекине и его окрестностях. Между тем никакого серьезного сопротивления при столь значительном дисбалансе сил японские интервенты не встретили, за исключением разве что незначительных боестолкновений на самых дальних западных окраинах Маньчжурии, в которых принимали участие проживающие там мусульмане.

Объективных причин для подобного развития событий немало. Во-первых, численное превосходство маньчжурской армии оказалось в значительной степени бесполезным, потому как ее подразделения дислоцировались на огромной территории, оторванные друг от друга. В то же время части Квантунской армии осуществили некое подобие блицкрига, действуя неожиданно и сконцентрировав свои основные силы вдоль Южной-Маньчжурской железной дороги, что давало им возможность очень быстро перебрасывать войска из одного города в другой. Овладев этой транспортной артерией, японская армия получила бесценную возможность в течение одного дня или даже нескольких часов концентрировать необходимые силы в нужном месте. Во-вторых, маньчжурское правительство маршала Чжан Сюэляна еще совсем недавно поддерживало союз с Токио, а потому в рядах его армии имелось немало японских военных советников. Некоторые офицеры высшего звена из ближнего круга маршала испытывали куда большую лояльность по отношению к японской власти, чем к власти маньчжурской или же гоминьдановской, – для них японские милитаристы, с которыми они много лет близко сотрудничали, были по духу куда ближе, чем китайские функционеры. Вопрос же в отношении Маньчжурии стоял так: либо туда придет Гоминьдан, либо Токио. В штабе Квантунской армии о противнике знали абсолютно все: расположение и численность воинских подразделений, наличие вооружения, уровень подготовки и даже присутствие боевого духа. По большому счету маньчжурская армия была создана японцами, они же ее вооружили и обучили, а потому в сложившихся обстоятельствах многие ее офицеры готовились без сожаления перейти на сторону Токио, чтобы получить при новой власти должность получше. Старая правящая верхушка бэйянских милитаристов была согласна продать родину в обмен на власть при японском правлении: они ненавидели Гоминьдан и разделяли реакционные взгляды японских милитаристов, близких им по мировоззрению. В-третьих, ожидать помощи от правительства Чан Кайши той части маньчжурского командования, которое хотело воевать с Японией, было бы наивно, учитывая все тонкости политической обстановки в Китае. Чан Кайши вел ожесточенную войну с коммунистами, проигрывая сражения одно за другим, в то время как красная угроза неуклонно росла буквально день ото дня. Коммунистов в Гоминьдане образца 1931 года боялись намного больше, чем Японии. К тому же генералиссимус, будучи профессиональным военным, хорошо понимал, что шансов выиграть затяжную войну с Японией у него нет. Противник в срочном порядке подтянул бы значительные подкрепления из близлежащей Кореи и оказался бы на фронте даже раньше китайских частей. Такой сценарий мог завершиться еще большей трагедией, чем потеря Маньчжурии. При этом у Гоминьдана накопилось немало нерешенных проблем внутри страны: возникли серьезные трения с южной фракцией партии из Гуанчжоу, ужасное наводнение опустошило некоторые районы Китая, а на окраинах не прекращались вооруженные мятежи милитаристов, не желавших терять власть на местах. Иными словами, Китай в 1931 году являл собой колосса на глиняных ногах, готового в любой момент рухнуть от куда меньшего потрясения, чем полномасштабная война с таким сильным противником, как Япония. Не стоит забывать и тот факт, что отношения между правительствами в Нанкине и Маньчжурии нельзя было назвать союзническими – еще каких-то три года назад они являлись непримиримыми врагами, в то время как с Японией маршал Чжан Сюэлян состоял в тесном союзе. Принять во внимание следует и тот факт, что каждый командир крупного воинского соединения в Маньчжурии мог в любой момент перейти на сторону противника, усмотрев в этом личную выгоду, – и тогда маньчжурский военно-политический хаос приобретает уже совсем кафкианские очертания. Японская разведка разбиралась во всех тонкостях китайской политики лучше самих хозяев и часто без проблем и в нужный момент заключала важные союзы с военным командованием на местах. Таким образом, лучше всех в Маньчжурии ориентировался штаб Квантунской армии, а не штаб маршала Чжан Сюэляна – и уж тем более не представители гоминьдановского правительства в Нанкине. Трезво оценив военно-политическую ситуацию, Чан Кайши принял решение пойти дипломатическим, а не военным путем, – и в сложившихся условиях путь этот мог принести больше результатов, чем безнадежная война с более сильным противником. Уже на следующий день после Мукденского инцидента, 19 сентября 1931 года, Министерство иностранных дел Китая направило ноту протеста в Лигу Наций. Двадцать четвертого октября, через месяц, Лица Наций приняла резолюцию с требованием к Японии освободить занятую территорию Маньчжурии в срок до 16 ноября текущего года. Одновременно было принято решение создать специальную комиссию для изучения вопроса и отправить ее представителей на место событий для подробного выяснения обстоятельств произошедшего. Четырнадцатого января 1932 года члены комиссии прибыли в Шанхай и приступили к работе. Гораздо большее значение имел дипломатический прецедент, приключившийся неделей ранее: правительство США опубликовало документ, вошедший в историю под названием «Доктрина Стимсона». В соответствии с этим документом американское правительство не признавало ни оккупацию Маньчжурии, ни создание на этой территории подконтрольного Японии марионеточного государства. Современному читателю все эти дипломатические демарши могут показаться несостоятельными ввиду пережитого опыта Второй мировой войны, когда среди всеобщего хаоса и неимоверной жестокости для дипломатии уже не осталось места. Однако мир не всегда был таким, и по состоянию на осень 1931 года дипломатия играла весомую роль в решении Маньчжурского конфликта, а начатое китайским правительством дипломатическое наступление на Японию оказалось очень мощным и крайне действенным. В какой-то момент японские милитаристы оказались на грани поражения, так как спустя всего тринадцать лет после окончания Первой мировой войны мало кто из мировых политиков, особенно на Западе, предпочитал решать возникающие конфликты военным способом. В ход шли преимущественно дипломатические и экономические методы воздействия. В Германии фашисты еще не прибрали власть к рукам, режим Муссолини в крайне отсталой Италии не играл сколько-нибудь значимой роли в европейской политике, а в самой Японии правительство по-прежнему подчинялось нормам международного права. Миром правили США, Великобритания, Франция, в то время как множество других стран во всем им потакали, выполняя данные Лондоном или Парижем поручения. А потому бросать вызов монолитному мировому порядку Япония не осмеливалась. Квантунская армия с легкостью одержала победу над маньчжурскими войсками, но противостоять английской или французской армии была не в состоянии. Однако главную угрозу для Японии – и на тот момент, и позднее – представляли Соединенные Штаты Америки, ставшие главным поставщиком различного сырья в Страну восходящего солнца, не имевшую собственных природных ресурсов. Америка также выступала основным японским инвестором – без этих финансовых инвестиций и займов экономика страны рухнула бы на следующий день. Учитывая все вышеперечисленное, сравнивать военную мощь США и Японии в тот период было бы смешно. Своими действиями офицеры Квантунской армии вызвали негодование и неодобрение всего западного мира, что могло привести к серьезным последствиям, примени Запад против Японии экономические и дипломатические санкции. Центральное правительство в Токио узнало о действиях Квантунской армии в Мукдене уже постфактум и поддержало их задним числом под давлением со стороны милитаристов и националистов. Однако уже в октябре японский премьер-министр подал в отставку, испугавшись мировой и в первую очередь американской реакции на события в Маньчжурии. Никто не хотел брать на себя ответственность за вероятную войну Японии с более сильным, чем Китай, противником. Мукденский инцидент и последовавшая за ним реакция мировой общественности привели к серьезному правительственному кризису в Стране восходящего солнца, который завершился трагедией, после чего к власти окончательно и бесповоротно пришли милитаристы, доведшие Японию до печального конца в 1945 году. Трагедия же состояла в том, что 15 мая 1932 года группа, состоявшая из одиннадцати молодых флотских офицеров-националистов, ворвалась в резиденцию премьер-министра Японии и убила его – так погиб последний умеренный политик, занимавший высший государственный пост в стране. Планы их в действительности не ограничивались расстрелом премьер-министра, они намеревались убить и американского актера Чарли Чаплина, прибывшего с визитом в Японию днем ранее. По счастливому стечению обстоятельств Чарли Чаплин с сыном премьер-министра отправились смотреть состязания борцов сумо, что спасло их от верной гибели. Убийство Чарли Чаплина, одного из самых популярных тогда людей в США, могло привести к войне, чего, собственно, и желали фанатично настроенные юнцы. Их арестовали, но судебное разбирательство оказалось под мощным давлением патриотически настроенной общественности, милитаристов и националистов. В результате убийцы получили совсем небольшие сроки, а вскоре вообще вышли на свободу по амнистии.

Будущий премьер-министр Японии Цуёси Инукай (в центре), впоследствии убитый группой флотских офицеров-националистов, и будущий президент Китайской республики Чан Кайши (крайний справа), 1929 год

Инициированное китайским правительством в сентябре 1931 года дипломатическое наступление безуспешно завершилось в октябре 1932 года, ознаменовав, по сути, начало деградации Лиги Наций. Высланная для расследования событий Мукденского инцидента комиссия подготовила отчет, представление которого назначили на 2 октября 1932 года. Однако 15 сентября 1932 года правительство в Токио признало легитимным правительство нового марионеточного государства МаньчжоуТо, бросив таким образом Лиге Наций дерзкий вызов. Однако поистине вопиющим стало выступление представителя Японии на заседании Лиги Наций в феврале 1933 года, где обсуждался маньчжурский вопрос. Зачитав невероятно вызывающее заявление, японский дипломат демонстративно покинул зал заседаний. Двадцать седьмого марта 1933 года Япония объявила о выходе из Лиги Наций. Политика умиротворения в отношении японского агрессора, принятая как единственно верная руководством Лиги Наций, привела к неутешительным результатам – созданию крайне опасного прецедента, впоследствии взятого на вооружение куда более непримиримыми и опасными политическими силами в Европе.

Вернемся, однако, к событиям в Маньчжурии в первые дни после Мукденского инцидента. Стремительно продвигаясь вдоль Южно-Маньчжурской железной дороги, передовые части Квантунтской армии в течение одной недели захватили крупнейшие города Даньдун и Чаньчунь, не встретив при этом практически никакого сопротивления. Уже через месяц большая часть Маньчжурии оказалась в руках японских захватчиков – и только на самом севере региона им пришлось применить военную силу. В октябре 1931 года на историческую сцену вышел дотоле мало кому известный маньчжурский генерал Ма Чжаньшань. По стечению обстоятельств губернатора провинции Хэйлунцзян не оказалось на месте, он пребывал с визитом в Пекине, не оставив при этом своего заместителя. Командующий маньчжурской армией маршал Чжан Сюэлян в спешке назначил губернатором бесхозной провинции генерала Ма Чжаньшаня, который также взял на себя обязанность руководства местными войсками.

Китайская делегация выступает в Лиге Наций с нотой протеста против японской агрессии в Маньчжурии, 1932 год

Генерал немедленно пресек преобладавшие среди подчиненных настроения капитулировать и организовал крепкую оборону. Таким образом, на самом краю Маньчжурии японской армии дали первый и последний серьезный бой. Большая часть региона уже перешла под контроль Квантунской армии, а основные маньчжурские силы либо сдались, либо отступили в Китай. Многие перешли на сторону победителя. Однако на крайнем севере с ноября и до начала февраля японским войскам пришлось вести боевые действия. Сопротивление маньчжурских военных под командованием генерала Ма Чжаньшаня с военной точки зрения являлось абсолютно бессмысленным, но оно сыграло важную политическую роль: весь мир убедился, что не маньчжурский народ попросил у Японии защиты, как уверяла мировую общественность японская пропаганда, а Токио осуществил грубую интервенцию. Генерал Ма Чжаньшань буквально за один день стал символом китайского сопротивления, но, несмотря на героическую борьбу последних маньчжурских патриотов, к февралю 1932 года все было кончено. За пять месяцев всякое организованное сопротивление прекратилось и началась партизанская война. Между тем аннексировать большую часть суверенного государства по примеру аннексии Кореи в 1910 году Япония уже не могла – ей требовалось иное политическое решение, чтобы обосновать свои действия перед лицом мирового сообщества во избежание более крупного военного конфликта. По этой причине сразу же после начала вооруженного вторжения Япония озаботилась политическим устройством оккупированных территорий. Удачным решением оказалось создание независимого маньчжурского государства. В таком случае Япония не оккупировала Маньчжурию, а лишь помогала местным народам обрести независимость от политически нестабильного Китая, где правил диктаторский режим Чан Кайши. Японская пропаганда быстро «состряпала» политический миф о братстве азиатских народов на землях Маньчжурии, где большинство населения составляли не китайцы народности хань, а представители меньшинств: маньчжуров, монголов и корейцев, – которым Токио лишь оказывал помощь в деле самоопределения. Если в Китае ханьцы представляли более 95 процентов населения, то в Маньчжурии их было меньше половины. Умело пользуясь демографическими особенностями региона, японская разведка, в ведении которой и состоял вопрос политического обустройства захваченных территорий, собрала в феврале 1932 года Всеманьчжурскую ассамблею, провозгласившую создание государства Маньчжоу-Го. В новой стране народы Азии – маньчжуры, китайцы, монголы, корейцы и японцы – должны были проживать в равенстве и полной гармонии. Именно эта модель и была представлена на суд мировой общественности. К этому моменту боевые действия в Маньчжурии уже закончились, но дипломатическая война на международной арене находилась в полном разгаре. Токио требовалось как можно быстрее узаконить свои завоевания и прикрыть откровенный грабеж фиговым листком наглой пропаганды. Ни у кого в мире не возникло сомнений в том, что вновь созданное независимое государство Маньчжоу-Го было полностью марионеточным – обыкновенной политической ширмой для прикрытия аннексии.

Наивысшим достижением японской разведки в деле создания нового государства в Азии стало привлечение на сторону интервентов последнего китайского императора Пу И. По своему происхождению император Пу И принадлежал к династии Цин – маньчжурской династии, правившей Китаем на протяжении трехсот лет. Японская разведка тщательно опекала не очень здравого в своих суждениях, но крайне тщеславного молодого человека с того самого момента, как в октябре 1924 года его вышвырнули из Запретного города, дав на сборы огромного имущества всего три часа. Таким образом только что сменившаяся центральная власть в Пекине решила добиться одобрения широких народных масс, презиравших глубоко порочный и бесполезный императорский двор. При этом договор о вечном содержании, подписанный перед отречением в 1912 году, порвали в клочья. Уже бывший император Пу И со своим ближайшим окружением переселился в дом отца, но долго находиться там не смог: требовалось искать пристанище понадежнее, в Пекине было неспокойно. Он намеревался попросить убежища в британском посольстве, но тут с ним приключилась странная метаморфоза. По совету своего учителя, которому он доверял больше всех, Пу И обратился за защитой не к британцам, а к японцам. Логику такого решения не сложно объяснить: в Японии правил император, которого почитали в собственной стране подобно божеству, а британский монарх уже тогда являлся лишь данью традиции. Такими простыми доводами апеллировал учитель Пу И. Парадокс заключался в том, что учитель этот был англичанином. Однако он настолько любил своего ученика, что думал только о его благополучии, а поскольку единственным активом бывшего монарха оставалось имперское происхождение, то он направил Пу И в ту страну, где титул этот имел наибольший вес. Японцы приняли последнего китайского императора с большим почтением – но не в Пекине, а в соседнем Тяньцзине, поселив гостя в Японской концессии. С этого момента и всю дальнейшую жизнь Пу И фактически провел в плену у японцев, беспрекословно выполняя каждое их приказание, пока в августе 1945 года на аэродроме в Мукдене его не взяли в плен советские десантники. В те дни непростая задача японской разведки заключалась в том, чтобы выманить бывшего императора из Пекина и заставить его переехать в Тяньцзин – останься он тогда в Пекине, пусть даже на территории японского посольства, и ситуация развивалась бы иначе. Пекин на тот момент был огромным городом – неспокойной столицей Китая, где народные массы могли взять власть в свои руки. Проживающий в японском посольстве последний китайский император явно стал бы токийским бельмом в пекинском глазу, что с большой долей вероятности привело бы к трениям между двумя государствами. В таком случае полный контроль над Пу И был бы невозможен: в любой момент ему на выручку мог прийти либо патриотически настроенный милитарист со своей армией, либо возмущенные граждане, либо еще кто-то. В соседнем Тяньцзине дело обстояло совсем иначе. Город этот по масштабу иностранного присутствия уступал в Китае только Шанхаю и имел схожее с шанхайским административное устройство. Японская концессия в Тяньцзине представляла собой город в городе с совершенно автономными органами самоуправления, полицией и военным гарнизоном – а главное, все это находилось далеко от глаз ненавидевших иностранцев китайских граждан в Пекине, а потому взять под контроль Пу И японцам было намного легче. Уговорить императора переехать в Тяньцзин удалось одному из его ближайших советников – на этот раз китайцу, шпионившему для японцев. Избалованный роскошным образом жизни Пу И не слишком долго колебался, прежде чем переехать в Тяньцзин, так похожий на декадентский Шанхай, где ему к тому же обещали большую безопасность. С 1924 года последний китайский император вел бессмысленную жизнь в Тяньцзине, занятый поисками различных удовольствий и удовлетворением своих амбиций посредством бесчисленных разговоров со всякого рода политическим сбродом на тему его возвращения на императорский трон в Китае. Осенью 1931 года – абсолютно неожиданно для самого Пу И – его бестолковая болтовня о троне вдруг стала реальностью. Вскоре после Мукденского инцидента к нему явился начальник разведки Квантунской армии с предложением возглавить новое государство, которое будет создано после «освобождения» Маньчжурии от «китайских захватчиков». Мечтавший о возвращении своего титула Пу И сильно испугался, ведь ему предлагали предать родину и выступить на стороне захватчика и агрессора, при этом аргументом для него не стали даже маньчжурские корни династии Цин, к которой он, собственно, и принадлежал. Сам же Пу И на маньчжурском языке знал всего одно слово. Его жена была категорически против сотрудничества с японцами, да и многие придворные пребывали в оцепенении от поступившего предложения, несмотря на маячившую перед ними перспективу карьерного роста. Тем временем прибывший решать императорский вопрос полковник Кэндзи Доихара – так звали начальника разведки Квантунской армии – являлся личностью выдающейся в решении подобного рода вопросов. Англичане в шутку прозвали его «Лоуренсом Маньчжурским» – по аналогии с величайшим британским разведчиком времен Первой мировой войны Лоуренсом Аравийским, перекроившим карту Ближнего Востока. Полковник Доихара входил в число главных заговорщиков, планировавших Мукденский инцидент и последующую операцию вторжения. Теперь же ему требовалось в крайне сжатые сроки доставить бывшего императора в Маньчжурию, чтобы предоставить мировой общественности главное доказательство японской версии событий – маньчжурский народ восстал против китайских угнетателей и пригласил Пу И возглавить новое независимое государство. Счет шел буквально на дни – среди прочего потому, что 16 ноября закрывалась морская навигация, а доставить императора по суше через китайскую территорию было просто невозможно, ведь между Японией и Китаем уже шла война. Меж тем Пу И пребывал в сомнениях, явно напуганный ходом маньчжурских событий. Человеком он был крайне безвольным и не слишком грамотным, что только усиливало его нерешительность в столь сложный момент. Гоминьдановское правительство, дотоле не обращавшее на бывшего императора Китая никакого внимания, неожиданно осознало его значимость в предстоящей дипломатической игре на мировой политической сцене, где правительство Чан Кайши намеревалось дать Токио главное сражение. Однако досадное недоразумение определило во многом дальнейший ход событий. Незадолго до Мукденского инцидента обозленная толпа революционно настроенных граждан в Пекине разнесла вдребезги могилы императорской семьи, что привело Пу И в бешенство. И все же полковнику Доихаре следовало поторапливаться, ведь Японская концессия располагалась в китайском городе и в любой момент могло случиться нечто непредвиденное. Решение было найдено: Пу И следовало хорошенько напугать. Подкупив местных уголовников, полковник Доихара смог организовать в Тяньцзине серьезные беспорядки. Наемники даже попытались прорваться на территорию Японской концессии, и солдатам пришлось открыть огонь. В то же время японские разведчики инсценировали покушение на жизнь императора, прислав ему замаскированную под торт бомбу, которую сами же обезвредили. Затем в игру вступил один из лучших агентов полковника Доихары – «Восточная Мата Хари» по имени Есико Кавасима, приходившаяся дальней родственницей Пу И и выросшая в Японии. Она имела на Пу И большое влияние и была частым гостем при его дворе, поскольку считалась членом императорской семьи. Она мастерски завершила начатую японцами операцию по убеждению императора занять трон нового государства Маньчжоу-Го. После чего Пу И срочно вывезли из Японской концессии – в багажнике автомобиля, потому как ситуация с китайскими властями накалилась до предела. В Нанкине уже всерьез рассматривали возможность ареста последнего императора, хотя это означало бы необходимость вторгнуться на территорию Японской концессии и, возможно, вступить в бой с дислоцированными там японскими войсками. Тринадцатого ноября 1931 года Пу И на японском корабле прибыл в Маньчжурию. На пирсе его встречал офицер японской разведки Амакасу Масахико, с первых минут взявший прибывшего монарха в более жесткий, нежели полковник Доихара, оборот. Масахико, сев в поезд с императором Пу И, рассказал ему о том, как совершил наделавшее в свое время шума жестокое убийство двух известных японских анархистов и их шестилетнего племянника – лишь потому, что они были врагами японского императора. Затем он заявил, что поступит с Пу И таким же образом, если последнему вздумается перечить воле японского командования. Напуганного и растерянного монарха продержали несколько месяцев взаперти – в заброшенной гостинице посреди пустыни, где он ожидал окончания решения военных и дипломатических вопросов. В начале 1932 года к заключенному приехал один из руководителей японских заговорщиков – генерал Итагаки, чтобы сообщить несчастному о его дальнейшей судьбе: императором Маньчжурии Пу И не стать, его сделают главой Маньчжурской республики. Японская разведка приняла решение о создании на оккупированной территории именно республики, а не империи для оказания большего давления на мировую общественность, которой следовало знать: более 30 миллионов граждан Маньчжурии хотят создать на своей земле республику, в то время как последний китайский император должен выступить в качестве гаранта независимости. При этом японская армия лишь оказывает им необходимую помощь и поддержку. Такая версия событий в качестве политического обоснования для представителей западной демократии выглядела более подобающей, нежели бредни Пу И о «Небесном мандате». У каждого китайского императора с незапамятных времен имелся «Небесный мандат» на то, чтобы править в Поднебесной, – и Пу И, подобно своим предшественникам, очень им гордился и считал, что править Маньчжурией он должен на основании этого исключительного «Небесного мандата». Однако представить эту историю западному миру в качестве обоснования военного вторжения японцы не решились. А потому императору Пу И предстояло стать главой республики – к огромному его унижению и неудовольствию.

Последний китайский император Пу И (в центре) в Японской концессии, ноябрь, 1924 год

Все же генерал Итагаки подсластил пилюлю, не исключив возможность смены статуса Пу И в дальнейшем и намекнув, что у Японии имеются планы в отношении всей территории Китая, а потому «Небесный мандат» может еще пригодиться – всему свое время. Первого марта 1932 года Пу И вступил в должность главы государства, а 8 марта состоялось его торжественное прибытие в новую столицу Маньчжурии – город Чанчунь, переименованный японцами в Синьцзин. Двадцатого апреля в Маньчжурию прибыла делегация Лиги Наций для выяснения сложившегося в регионе положения. Состоялась историческая встреча руководителя комиссии графа Бульвер-Литтона и главы нового государства Пу И, на которой бывший император пояснил, что в Маньчжурию его пригласил народ и никакой вооруженной агрессии со стороны Японии не было. На встрече также присутствовал генерал Итагаки, расположившийся на соседнем с Пу И стуле, и, хотя за все время он не произнес ни слова, само его нахождение в непосредственной близости от главы нового государства говорило о многом. Между тем, какое бы впечатление ни сложилось у членов комиссии от встречи с Пу И, свою роль в устроенном японцами фарсе последний китайский император играл достойно.

Одним только императорским прикрытием Япония не ограничилась. Спешно проводились мероприятия как по укреплению власти на захваченных территориях, так и в деле пропаганды. Поначалу все шло гладко: крупнейшим успехом все того же полковника Доихары стал подкуп генерала Ма Чжаньшаня – символа сопротивления маньчжурского народа иностранным захватчикам. Доихара заплатил генералу колоссальную на то время сумму денег – 3 миллиона долларов золотом, – чтобы последний прекратил сопротивление и перешел на сторону японцев. Ма Чжаньшань согласился. В придачу к деньгам он получил пост министра обороны во вновь созданном правительстве, а также неограниченные военные возможности. Но уже в апреле 1932 года выяснилось, что все его действия были не чем иным, как искусным обманом. Генерал Ма Чжаньшань провел, выражаясь современным языком, специальную операцию, обведя вокруг пальца японскую разведку во главе с ее знаменитым начальником – полковником И Доихарой.

Церемония инаугурации главы марионеточного государства МаньчжоуТо – бывшего императора Пу

Всего через месяц после создания государства Маньчжоу-Го генерал Ма Чжаньшань поднял на севере вооруженный мятеж и боролся с японскими захватчиками до самого окончания Второй мировой войны. Осенью 1931 года, когда он только начинал сопротивление, в распоряжении генерала было всего 2 тысячи долларов, присланные китайской диаспорой из Америки. Однако уже в апреле 1932 года он располагал значительными средствами в 3 миллиона долларов, которые ему выдала разведка Квантунской армии. Предательство генерала Ма Чжаньшаня стало лишь одной из проблем японцев. По случаю официальных мероприятий, приуроченных к созданию нового государства в Азии – а именно таким образом обставлялась оккупация Маньчжурии, – японская пропагандистская машина заработала на полную мощность. Лейтмотивом этой бурной деятельности стала паназиатская идеология, в рамках которой японцами выдвигались различные, зачастую несбыточные, теории геополитической реструктуризации мира под эгидой азиатских стран. Теории эти в значительной степени потрясли сознание азиатских народов, в то время как западный мир оставался равнодушным или же снисходительным к подобным, как им казалось, инсинуациям. Очень скоро и в Лондоне, и в Вашингтоне о такой недальновидности сильно пожалеют, но в 1932 году для коллективного Запада «паназиатизм» казался не больше чем неуклюжей попыткой Токио оправдать свое вторжение в Маньчжурию. Японские милитаристы в свою очередь относились к новоизобретенной идеологии крайне серьезно, а потому сделали все возможное, чтобы воплотить ее в жизнь. Облаченная во множество громких лозунгов и призывов, самым известным из которых стал «Азия для азиатов», идеология паназиатизма принесла японской военной машине немало плодов. На стороне Японии во время Второй мировой войны отчаянно сражались представители самых разных народов Азии. В начале же 1932 года в Маньчжурии паназиатская идеология прошла свои первые политические испытания. Молодая японская пропаганда трубила на весь мир о создании принципиально нового по сути своей государства, в котором пять братских азиатских народов – японцы, китайцы, корейцы, маньчжуры и монголы – будут жить в равенстве, свободе и республиканской демократии, сбросив оковы европейских колонизаторов. В то время эта идея казалась крайне привлекательной, ведь в Шанхае и многих других городах, где имелись крупные иностранные концессии, китайцы являлись гражданами второго сорта, которым запрещалось посещать европейские рестораны, театры, парки и множество других общественных мест. Позорная табличка «Азиатам вход воспрещен» висела на дверях тысяч различных заведений по всей Азии – от Китая до Лаоса. Иными словами, японские ультраправые силы хорошо знали, на какую болевую точку следует нажать посильнее. Расовое неравенство процветало в Азии в каждом уголке, куда дотянулись руки западных колонизаторов, являвшихся носителями пагубных стереотипов и насаждавших их везде, где бы они ни появлялись. Меж тем Токио обещал азиатским народам не только равенство и свободу, но также экономическое благополучие. Будучи самой сильной экономикой в регионе, Япония намеревалась вытеснить из Азии европейских и американских конкурентов, объединив азиатские страны в экономический блок и возглавив его. Название такому блоку было дано соответствующее – «Сфера сопроцветания». Стоит отметить, что экономические мотивы играли в событиях того времени ключевую роль. В октябре 1929 года в США, а затем и во всем остальном мире началась Великая депрессия. Япония несла колоссальные, не меньшие, чем Америка, потери – с той лишь разницей, что у страны не было абсолютно никаких природных ресурсов. Японский экспорт катастрофически падал, а ввозить уголь, нефть, железную руду и другие базовые природные ископаемые, необходимые для жизнедеятельности государства, становилось все сложнее – не хватало валютных средств. В этом смысле захват богатой природными ресурсами Маньчжурии представлял собой идеальное решение всех проблем. К моменту вторжения Квантунской армии в Маньчжурии проживало около 34 миллионов человек на территории, равной совокупной площади Германии и Франции, – и население это не нуждалось, по мнению японцев, во всех богатствах своего региона. За счет приобретенных земель японские ультраправые силы надеялись решить и проблему перенаселения родных островов, отправив японских фермеров-колонистов осваивать просторы Маньчжурии.

Однако паназиатские настроения японских захватчиков быстро разбились о суровую реальность оккупированных территорий. Некоторые местные жители стали сотрудничать с новыми властями, однако большая часть маньчжурского населения испытывала в их отношении крайнее недоверие и страх. Японцы присутствовали в регионе уже много лет и зачастую относились к местным не лучше, а даже хуже европейских колонизаторов. Иными словами, отношения между оккупантами и жителями Маньчжурии не складывались. Немного освоившись, японцы начали «закручивать гайки». Вооруженное сопротивление силам Квантунской армии трактовалось новой властью как бандитизм, с которым повели борьбу самым ожесточенным образом, от чего нередко страдало и мирное гражданское население. Для создания репрессивного аппарата и маньчжурских вооруженных сил активно привлекались местные наемники, уголовники и самые реакционные элементы общества. В какой-то момент в Маньчжурии работали сразу девять различных служб безопасности по борьбе с «бандитизмом» и инакомыслием. Очень скоро стали рассыпаться в пух и прах созданные японской пропагандой мифы о «Великой сфере взаимного восточноазиатского процветания». Ситуация усугубилась, когда проигравшая дипломатическое сражение Япония покинула Лигу Наций в марте 1933 года. Не стесненная обязательствами перед международным сообществом, страна-агрессор стала проводить в Маньчжурии политику на безжалостное подавление любого инакомыслия и неповиновения. Заигрывания с Западом в вопросе построения демократического плюрализма также прекратились – республику отменили и на ее месте возникла «Великая маньчжурская империя». Сей факт несказанно обрадовал ставшего наконец императором слабовольного Пу И. В то же время к власти в Токио пришли милитаристы, вообще не собиравшиеся считаться с мнением коллективного Запада или иных «врагов» Страны восходящего солнца. С этого момента Япония окончательно взяла курс на построение собственной колониальной империи в Азии военными методами. Шел март 1934 года, и до большой войны с Китаем оставалось немногим более трех лет.