Одним из главных постулатов коммунистической теории была ведущая роль пролетариата в деле революции, в то время как крестьяне рассматривались в качестве довольно консервативного класса, не способного возглавить революционное движение. Китай в начале XX века оставался преимущественно крестьянской страной, что сильно мешало построению коммунизма в точном соответствии с теорией. В то время руководство Коминтерна гораздо большего ожидало от марксистских движений Германии и Франции, чем от полуфеодального Китая, – а после разгрома местных коммунистов в 1927 году многие и в Москве, и в мире вообще поставили на китайском коммунизме крест. Не только марксисты, но и все китайское левое движение переживало крайне тяжелые времена, а ведь именно они представляли собой питательную среду для коммунистической партии. Однако революционный идеализм не выдержал натиска реакционных сил в те годы – и многие предпочли не вступать в противоречия с правящим режимом, сменив политические взгляды. Перед Шанхайской резней в рядах КПК насчитывалось около 60 тысяч человек, но половина членов партии погибла в ходе «белого террора», а выжившие либо вообще перестали заниматься политикой, либо изменили свои взгляды. Иными словами, страх за свою жизнь и жизнь близких заставил некогда преданных последователей марксизма дезертировать в ряды врага. И только несколько тысяч наиболее верных, отчаянных и проверенных членов КПК образовали разрозненные подпольные организации в городах или же отошли в самую отдаленную сельскую местность, где диктаторский режим Чан Кайши не мог до них добраться. В те годы Китай лишь сохранял видимость единого государства, на деле же он представлял собой множество разрозненных феодальных и полуфеодальных владений, лишенных инфраструктурных благ в виде электричества, дорог, телеграфа или телефонной связи, – и не было там иной власти, кроме местной. В такую глубинку и отступили в 1927 году несколько небольших коммунистических отрядов, одним из которых командовал товарищ Мао Цзэдун. Свой отряд он создал в ходе неудавшегося крестьянского восстания в провинции Хунань. Стоит отметить, что в 1927 году таких восстаний в Китае случилось несколько – и самым знаменитым считается Наньчанское восстание, имевшее место 1 августа 1927 года. В Китайской Народной Республике этот день, 1 августа, является одним из самых значимых государственных праздников – Днем создания Народно-освободительной армии Китая (НОАК). После начала Шанхайской резни и в течение последующих месяцев «белого террора» китайские коммунисты пытались оказывать вооруженное сопротивление в некоторых областях страны. Предательство Чан Кайши было неожиданным и крайне жестоким, а потому и нанесенный им первоначальный удар имел сокрушительную силу. Разгром левого движения в Китае силами реакции казался полным и окончательным. Однако ответный удар коммунистов, для подготовки которого потребовалось некоторое время, все же последовал, не причинив серьезного вреда Гоминьдану, уже закрепившемуся к тому моменту на правых позициях. Крупнейшим выступлением коммунистов стало восстание в городе Наньчан 1 августа 1927 года. Партийной подготовкой заведовал товарищ Чжоу Эньлай, а военной – товарищ Чжу Дэ, вошедший впоследствии в историю как основатель Красной армии Китая. Сообща им удалось поднять мятеж среди дислоцированных в регионе воинских частей Гоминьдана и параллельно привлечь на свою сторону местных жителей, придерживавшихся левых взглядов. На пике восстания в рядах повстанцев насчитывалось 20 тысяч человек – им удалось разгромить оставшиеся верными Гоминьдану части наньчанского гарнизона и захватить большое количество оружия и боеприпасов. Однако уже через несколько дней к городу подтянули крупные воинские соединения, преданные Чан Кайши. Пятого августа коммунистам пришлось отступить из Наньчана. Всеми силами они стремились прорваться на юг страны – в окрестности города Гуанчжоу, известного как колыбель революции, чтобы поднять там куда более крупномасштабное восстание. Их замыслам не суждено было претвориться в жизнь: войска Гоминьдана неотступно преследовали коммунистов и наносили им одно поражение за другим. К тому же многие повстанцы, первоначально не осознававшие всю серьезность сложившегося положения, позднее дезертировали. В таких обстоятельствах отчаянная попытка левых сил дойти с боями до Гуанчжоу не могла увенчаться успехом – и небольшой отряд в несколько сот штыков под командованием товарища Чжу Дэ принял решение присоединиться к отряду товарища Мао Цзэдуна, на тот момент отошедшего в горы Цзинганшань на границе провинций Хунань и Цзянси. Отряд Мао Цзэдуна постигла та же участь, что и отряд из Наньчана: подняв по приказу партии восстание в окрестностях города Чанша провинции Хунань, Мао в составе революционного комитета и в сопровождении горстки бойцов был вынужден бежать от одержавших победу и неотступно преследовавших их сил Гоминьдана.

Мао Цзэдун (в центре), Чжоу Эньлай (слева) и Цинь Бансянь (справа), 1931 год

Вскоре местности, куда отступили китайские коммунисты, стали называться «советскими районами» – а в 1931 году была создана Китайская Советская Республика. Первоначально, в 1927–1928 годах, таких районов насчитывалось с десяток, и представляли они собой отдаленные деревни, где стояли лагерем несколько десятков коммунистов. При этом область, занятая объединенными отрядами Мао Цзэдуна и Чжу Дэ, являлась самой крупной. Не раз они отступали под натиском превосходящих сил Гоминьдана, но к началу 1929 года бойцам под командованием Мао удалось закрепиться на юго-западе провинции Цзянси, где впоследствии и создали Китайскую Советскую Республику и где китайским коммунистам удалось продержаться до 1934 года. Именно отсюда в 1934 году Красная армия Китая выступила в свой знаменитый Великий поход.

Чжу Дэ – один из лидеров Коммунистической партии Китая – и Мао Цзэдун

Мао Цзэдун, бывший в 1929 году лишь одним из партизанских командиров коммунистического подполья, проявил недюжинные организаторские способности и политическую прозорливость. На тот момент руководство партии оставалось в Шанхае на нелегальном положении и было практически оторвано от действительности, плохо представляя реальное положение дел в стране. Верхушка КПК продолжала курс на пролетарскую революцию, при этом коммунисты в городах оказались напрочь разгромленными, а собственно рабочий класс сильно запуган. В подобных обстоятельствах политический курс КПК не имел ни единого шанса на революционный успех. Тем временем Мао Цзэдун в занятых им деревнях стал проводить удивительные общественно-политические эксперименты. По его приказу у богатых крестьян и помещиков начали отбирать землю и передавать ее в пользование бедным крестьянам – самих же богачей отправляли на перевоспитание. Случались, конечно, и революционные эксцессы, когда уже бывших эксплуататоров убивала разъяренная деревенская беднота при участии бойцов Красной армии, однако в целом товарищ Мао Цзэдун проявлял умеренность в деле преследования классовых врагов в тот период времени. Центральный комитет в Шанхае требовал принятия более решительных мер в отношении зажиточного крестьянства, рассматривая его исключительно в качестве классового врага, в то время как Мао делал все возможное, чтобы настроить общественное мнение в пользу коммунистов. Мао Цзэдун сам происходил из крестьянской семьи, отчего очень хорошо разбирался в менталитете китайской деревни, буквально замученной столетиями феодального рабства. Подавляющее большинство крестьян с раннего детства до последнего вздоха тяжело трудились за еду – при этом каждые несколько лет случался неурожай и голод, уносивший когда сотни, когда тысячи и десятки тысяч жизней. В китайских деревнях семилетние дети уже работали в поле, а старики встречались крайне редко: мало кто доживал до преклонных лет, изнуренный непосильным трудом и нищетой. Между тем тонкая прослойка местных богачей использовала практически рабский труд без зазрения совести, покупая из бедных семей многочисленных жен, которым зачастую было лишь десять лет. Временами в деревне вспыхивали отчаянные бунты, и толпа обезумевших от голода людей врывалась в дома ненавистных эксплуататоров, расправляясь со всеми, кто не успевал вовремя скрыться. Так жила китайская деревня на протяжении сотен лет, и в силу своего происхождения Мао Цзэдун понимал суть ее проблем – потому он и стал первым китайским коммунистом, решившим отойти от классической марксистско-ленинской теории пролетарской революции и сместившим фокус на крестьян в качестве движущей силы этой революции. В любом случае иного выхода у Мао Цзэдуна не было, потому как не было и других народных масс, с которыми следовало вести политическую работу. Между тем успех просветительской деятельности Мао Цзэдуна и его соратников в крестьянской среде превзошел все ожидания: жители деревни начали массово вступать в ряды КПК, при этом их вера в партию была абсолютной, ведь именно партия дала им землю и пропитание. Для крестьян этот фактор стал определяющим, ведь прежде у них все только отбирали, не интересуясь их нуждами и обращаясь не лучше, чем с домашним скотом. Таким образом, именно Мао Цзэдун первым пришел к осознанию заложенного в униженной крестьянской среде революционного потенциала, отодвинув пролетариат на второй план. В те годы китайские рабочие также претерпевали немалые трудности, однако трудности эти не шли ни в какое сравнение с тяготами деревенской жизни. Следовательно, Мао Цзэдун сделал несложный политический выбор: из двух общественных классов, расположенных в самом низу социальной пирамиды, он выбрал самый бедный и самый при этом многочисленный.

Собрание в честь провозглашения Китайской Советской Республики, 7 ноября, 1931 год

Пока отряд товарища Мао Цзэдуна и другие партизанские отряды боролись за выживание в самых глухих уголках страны, в Шанхае продолжалась напряженная работа – Коммунистическая партия Китая не сдавалась. В основном это была внутренняя борьба: между различными фракциями и течениями, в теоретической плоскости и в практической. После сокрушительного разгрома коммунистов в 1927 году организационная работа в партийных рядах значительно осложнилась – в основном из-за ухода КПК в глубокое подполье. Со временем главной проблемой стала неопределенность политического мировоззрения членов партии в результате пережитых репрессий. Коммунистов мучили извечные вопросы: кто в случившемся виноват и что делать дальше? Выжившие после Шанхайской резни, полные ярости и негодования, искали в своих рядах тех, кто ранее считал верным курс на объединение с Гоминьданом. Первой политической жертвой стал основатель Коммунистической партии Китая и ее Генеральный секретарь – Чэнь Дусю. В августе 1927 года он написал прошение о снятии его с должности Генерального секретаря, освободив таким образом место для Цюй Цибо, однако уже в июне 1928 года к власти в КПК пришли совсем другие люди. Особо сложным выдался именно первый год после Шанхайской резни, поскольку был нарушен идеологический баланс: вследствие возникшего ожесточения обозначился сильный уклон влево. На смену интеллектуалам первой волны к власти в партии пришли рабочие, в силу жизненных обстоятельств совсем иначе относившиеся к врагам революции – безжалостно. В руководстве КПК царил хаос, грозивший перерасти в полноценный раскол, и вопрос уже стоял о сохранении партии как таковой, ведь отсутствие единства в сложившихся тогда обстоятельствах поставило бы крест на всем коммунистическом движении в Китае. В июне 1928 года состоялся VI съезд КПК – единственный съезд китайских коммунистов, проходивший за границей – под Москвой. Решение о выездном характере столь ответственного партийного мероприятия было обусловлено вопросом безопасности и насущной необходимостью срочно принимать важные решения: требовалось немедля менять идеологический курс, ведь прежние ориентиры на союз с Гоминьданом уже не имели никакого смысла. Структура партии требовала реорганизации, а рядовые ее члены нуждались в поддержке и обретении новых ориентиров. И вновь Коминтерн и советское руководство сыграли важнейшую роль в проведении VI съезда КПК, не только предоставив безопасную площадку, но и приняв непосредственное и деятельное участие в работе самого съезда – и даже отчасти повлияв на принятые по окончании мероприятия решения посредством привлечения к работе своих китайских единомышленников, проживавших на то время в Москве. В 1925 году в СССР создали Университет трудящихся Китая имени Сунь Ятсена (сокращенно УТК), в котором проходили обучение революционно настроенные китайские граждане. Учебное заведение это на момент создания являлось совместным проектом Гоминьдана и КПК, однако преподавали в нем исключительно советские коммунисты – зачастую такого крупного масштаба, как Троцкий и Сталин, – а потому и учащиеся быстро становились сторонниками марксизма-ленинизма. Таким образом, в Москве в те годы проживала большая община китайских коммунистов. Часть из них учились и работали в Университете имени Сунь Ятсена, другие же обосновались в Коминтерне. Можно смело сказать, что в 1928 году количество опытных китайских партработников в Москве было не меньшим, чем количество таких партработников в Шанхае – городе, где находился центр коммунистического движения Китая. При этом многие выпускники УТК сыграли в истории своей страны заметную роль.

На VI съезде КПК удалось восстановить партийное единство, сформулировать задачи и избрать руководство. Иными словами, после Шанхайской трагедии китайские коммунисты смогли сохранить и реорганизовать партийные силы для дальнейшей борьбы. Новым Генеральным секретарем стал Сян Чжунфа, но реальной властью вскоре овладел партийный деятель левацкого толка Ли Лисань. Вернувшись в Шанхай, новое руководство КПК резко сменило политический курс, который в Москве прозвали «лилисанивщиной». Стоит отметить, что коммунистическое движение той эпохи во всех странах и на всех континентах страдало, как тогда выражались, от «правых уклонов» и «левых уклонов». В борьбе с такими перекосами проходила значительная часть политической работы различных партийных аппаратов. Молодая и сильно пострадавшая в кадровом плане КПК не стала исключением, попав под влияние своего крайне левого крыла. Именно тогда Мао Цзэдуну в деревню стали поступать указания об «особых методах борьбы» с классовыми врагами: имелось в виду, что всех зажиточных крестьян следует немедленно расстрелять или же жесточайшим образом ограничить в правах и собственности. Мао Цзэдун тем временем видел в этих людях экономическую пользу и считал такое крайнее в их отношении поведение вредным для народного благосостояния. Очень скоро в Москве осознали свою ошибку, совершенную в ходе проведения VI съезда КПК, ведь советское руководство сильно постаралось, чтобы выдвинуть на пост Генерального секретаря кандидатуру товарища Сян Чжунфа. В Москве начали готовить ему замену, вошедшую в историю Китая под названием «Группа 28 большевиков». Это были молодые люди из числа учащихся в Университете имени Сунь Ятсена – скорее комсомольцы, чем коммунисты, если брать в расчет их возраст.

Группа студентов УТК, фотография сделана перед 1930 годом

Именно эта группа юных коммунистов при активной помощи советских товарищей смогла побороть «лилисанивщину» в высшем эшелоне партийного аппарата КПК. В 1931 году «Группа 28 большевиков» взяла власть в свои руки: вначале исполняющим обязанности Генерального секретаря стал товарищ Ван Мин, которого вскоре сменил на посту товарищ Бо Гу, – им обоим на тот момент не было и тридцати лет. Молодое руководство, прошедшее свое идеологическое становление в Москве, основывалось в своей деятельности на позициях классического марксизма-ленинизма в его советском понимании. Между тем вся эта политическая чехарда творилась в Шанхае в полном отрыве от реального положения дел в стране, что объяснялось и укреплением жестокой диктатуры Чан Кайши, и последствиями разгрома партии, и напряженной внутренней борьбой. В таком плачевном состоянии Коммунистическая партия Китая полностью устраивала режим Чай Кайши, потому как никаких шансов стать серьезной политической силой у шанхайских марксистов не имелось. Они беспрестанно спорили между собой о путях партийного развития, боролись за власть в президиуме, составляли несбыточные планы пролетарских восстаний в крупных промышленных городах – и вся эта их бурная деятельность не способна была даже пошатнуть позиции центрального правительства Гоминьдана и лично Чан Кайши. Коммунистов понемногу вылавливали и расстреливали, а любое восстание было обречено на жестокое поражение – настолько существенным в то время стал перевес сил реакции по отношению к левому движению. В начале 1930-х годов китайское общество в целом представляло собой запуганную безынициативную массу, не способную выйти на улицы с открытым протестом против политики Гоминьдана, а потому деятельность руководства КПК по планированию пролетарской революции в Шанхае и других деяний планетарного масштаба была занятием абсолютно бесполезным. В то же время Мао Цзэдун занимался абсолютно тривиальными делами в деревне: вел административно-хозяйственную деятельность, готовил оборону и проводил политические изыскания в широких крестьянских массах. Поначалу работа Мао Цзэдуна охватывала совсем крошечную территорию размером в несколько деревень, но постепенно коммунисты, благодаря упорному труду и терпению, установили контроль над областью в 30 тысяч квадратных километров с населением 3 миллиона человек. Таким образом, Мао Цзэдун из простого партизанского командира превратился в руководителя крупнейшего советского района Китая, став одной из значимых фигур коммунистического движения. Мало кто в 1927–1928 годах мог предвидеть, что бежавшая от «белого террора» незначительная группа партизан, обосновавшаяся в глухой китайской деревне, сможет создать Советскую республику – в то время как центр китайского коммунистического движения в Шанхае резко деградирует и превратится в политическую Сахару. Все эти годы после Шанхайской резни руководство КПК провело не просто в подполье – оно окончательно утратило связь с китайским народом и страной в целом.

Новой вехой в работе коммунистического движения стало провозглашение 7 ноября 1931 года Китайской Советской Республики. Сама же идея ее создания на освобожденных от гоминьдановцев землях принадлежала Коминтерну, посчитавшему, что настало время перейти в наступление против сил реакции. Не стоит исключать также возможность, что в Москве просто искали выход из шанхайского политического тупика, где бился в конвульсиях центральный партийный аппарат. Создание отдельного советского государства – даже небольшого и далекого от основных промышленных районов Китая – могло стать хорошей альтернативой и мощным подспорьем для коммунистического движения в стране. Все происходило по уже отработанным в СССР канонам: в годовщину Великой Октябрьской Революции 7 ноября 1931 года в столице советского района, уездном городишке Жуйцзинь, состоялся Первый Всекитайский съезд Советов, на котором приняли целый ряд исторических решений. Немного раньше, в сентябре, на пленуме ЦК КПК было официально объявлено о создании Китайской Советской Республики и советского правительства. На съезде же определили четкую структуру нового государства, скроенную по образу и подобию СССР, – даже вся терминология оказалась идентичной, не говоря уже об идеологической и практической стороне вопроса. Приняли также проект Конституции, законы о земле, советском, экономическом, оборонном строительстве и многие другие. Сформировали советское правительство и советский эквивалент Наркомата обороны. Правительство получило название Совет народных комиссаров (Совнарком), а министерство обороны – Революционный военный совет (Реввоенсовет). Совнарком возглавил товарищ Мао Цзэдун, Реввоенсовет – товарищ Чжу Дэ. Вот так на Первом съезде Советов родилось полноценное государство, созданное по всем канонам социализма того времени. Однако более важным является тот факт, что уровень жизни в нем превосходил уровень жизни в остальном Китае. Основываясь на опыте ленинского Декрета о земле, коммунисты раздали всю землю крестьянам, отобрав ее у богачей. Изъяли у них и огромные запасы риса, служившего эквивалентом золота в тех краях, – и впервые в жизни китайские крестьяне стали есть досыта, ведь конфискованного могло хватить всем жителям региона на несколько лет. Экономические преобразования на советской территории затронули более 90 процентов местного населения – из рабочего скота люди практически в одночасье превратились в полноценных граждан, наделенных правами, из которых не последним было право не жить впроголодь. Особо глубокие преобразования произошли в жизни женщин, обретших невиданное дотоле равноправие. Прежде женская доля в китайской деревне была крайне тяжелой: их ноги сковывали цепью, чтобы держать на привязи; их продавали замуж в самом юном возрасте; а когда в доме оставалась одна только женщина и кто-нибудь стучал в дверь, ей полагалось отвечать, что никого нет дома, ведь человеком женщина не считалась. Коммунисты покончили с этим пережитком феодализма, чем завоевали крайнюю преданность женского населения. Впоследствии и в Красной армии, и в коммунистической партии женщины играли большую роль. С момента провозглашения Китайской Советской Республики власть в деревне перешла в руки Советов, где судьбу народа вершили выходцы из него – сами крестьяне. Вполне естественно, что нашлись и пострадавшие от нового режима – те, у кого все отобрали. Вчерашних эксплуататоров могли побить, а могли даже и убить – все зависело от того, насколько они зверствовали по отношению к своим односельчанам в прошлом. Многие благоразумно бежали, вынужденные бросить имущество и «золото» в виде нескольких тонн риса. Успехи коммунистов под руководством товарища Мао Цзэдуна были особенно выдающимися на фоне крайней отсталости региона в сравнении с иными областями огромного Китая. Потому прибывшие на съезд Советов представители ЦК КПК из Шанхая находились под глубочайшим впечатлением от увиденного: для многих из них, интеллектуалов из города, тяжелая жизнь китайской деревни стала открытием, отчего мировоззрение и идеологические ориентиры претерпевали фундаментальные изменения. Однако не только уровень благосостояния граждан Китайской Советской Республики оказался выше в сравнении с подконтрольными Гоминьдану территориями – в советском районе царил административно-хозяйственный порядок, напрочь лишенный коррупционной подоплеки. Надо признать, что коммунисты изначально создали органы безопасности, безжалостно боровшиеся с контрреволюцией, – со всеми вытекающими из этого эксцессами. Но в те годы большую угрозу для мирного населения представляли структуры Гоминьдана, остервенело выслеживавшие и уничтожавшие революционеров. Своим девизом гоминьдановские ищейки избрали известное изречение: «Лучше расстрелять тысячу подозреваемых, чем упустить хотя бы одного коммуниста». Лучшей же иллюстрацией разительных отличий между упорядоченным строем Китайской Советской Республики и хаосом на подконтрольных Чан Кайши территориях служит положение в вооруженных силах противоборствующих лагерей. Красная армия, к 1931 году насчитывавшая в своих рядах почти 140 тысяч солдат и офицеров, являла собой образец порядка и дисциплины. Она ничем не отличалась от любой европейской армии того времени – разве что не имела авиации и бронетанковых сил. А в вопросах радиосвязи и радиоразведки красноармейцы могли дать фору многим, потому в годы гражданской войны им не раз удавалось расколоть шифровальные коды гоминьдановцев. Даже несмотря на то, что в рядах Красной армии уже в 1931 году состояли многочисленные полувоенные формирования Красной гвардии, представлявшие собой местные крестьянско-партизанские отряды, дисциплина и порядок в таких частях пребывали на высоком уровне. Такому положению дел способствовала полная реорганизация красных вооруженных сил, начатая сразу после провозглашения Китайской Советской Республики. Между тем значительная часть армии Чан Кайши состояла из прибившихся к победителю банд региональных милитаристов, отчего о дисциплине и лояльности и речи не шло.

Мао Цзэдун и Чжу Дэ инспектируют отряды Красной армии, 1931 год

Китайская Советская Республика не имела единой территории. Земли ее оказались разбросанными по всей стране – там, где коммунистам удалось отбить себе клочок территории у националистов и объявить советскую власть, в основном на юге центральной части Китая.

Мао Цзэдун возглавлял крупнейший такой регион, который называли Центральным районом или Цзянсийским советом, со столицей в крошечном уездном городишке Жуйцзинь. «Красная столица» – так в те годы называли Жуйцзинь – располагалась в труднодоступном горном районе, где проживало менее 30 тысяч жителей. Однако после прихода коммунистов жизнь в городе закипела. Здесь прошли два Всекитайских съезда Советов – первый и второй. Здесь же обосновалось советское правительство со своим пропагандистским аппаратом, напряженно работавшим день и ночь ради продвижения коммунистических идей в широкие народные массы. Эта крошечная, по сути, деревня, если принимать во внимание китайские масштабы, абсолютно неожиданно обозначилась на мировой политической карте в качестве важного геополитического игрока. В 1933 году в Жуйцзинь из Шанхая переехало все руководство Коммунистической партии Китая. В действительности же Центральный комитет партии не переехал, а бежал в Жуйцзинь: положение в Шанхае стало невыносимым. Повсюду рыскали полицейские ищейки в поисках коммунистов. Режим Чан Кайши вел смертельную борьбу со своими политическими оппонентами, из которых коммунисты считались самыми главными и абсолютно непримиримыми врагами. Террор в Шанхае достиг такого накала, что было принято решение в срочном порядке эвакуировать все руководство партии на советскую территорию, в противном случае дело могло обернуться очередной трагедией. В такой обстановке в Жуйцзинь прибыли Генеральный секретарь КПК Бо Гу и остальные члены ЦК партии, включая одного из виднейших в будущем государственных деятелей КНР – Чжоу Эньлая. В составе приехавшей делегации был и представитель Коминтерна – немецкий коммунист Отто Браун, которому доведется сыграть в надвигающихся событиях крайне важную роль. Главе Совнаркома республики товарищу Мао Цзэдуну пришлось поделиться властью с прибывшим руководством КПК. Если до этого момента государственными и военными делами в Центральном районе Китайской Советской Республики занимался в значительной степени товарищ Мао Цзэдун, лишь прислушиваясь к мнению верховного руководства КПК, пребывавшего в далеком Шанхае, то теперь он стал одним из членов ЦК – власть в республике полностью перешла в руки ЦК КПК. Между тем назрела насущная необходимость решить целый ряд важнейших вопросов. Враг наступал.

После разгрома коммунистического движения в 1927 году Чан Кайши, его сторонники и весь мир были уверены, что с марксистами в Китае покончено раз и навсегда. Однако вывод такой оказался ошибочным. Когда советское движение в самых дальних уголках страны стало крепнуть, Чан Кайши и его клика встревожились не на шутку – и не без причины. Безжалостно уничтожая коммунистов во время «белого террора», националисты смогли лишь срезать верхушки, в то время как корни марксистского движения остались нетронутыми. Многие последователи левых взглядов в страхе за свою жизнь сменили риторику, однако наделе все еще оставались приверженцами идеологии, которую так долго культивировал в стране Сунь Ятсен. При этом поголовные нищета и бесправие большей части китайского населения подготовили благодатную почву для роста коммунистического движения. Усилия Чан Кайши по присвоению наследия Сунь Ятсена также давали сомнительный результат. Даже пышное перезахоронение останков «Отца нации» в специально построенном мавзолее в Нанкине не помогло убедить китайский народ в том, что Чан Кайши бескорыстно следует заветам наставника и друга. Понимая, насколько серьезная угроза исходит от окрепших левых, генералиссимус Чан Кайши в конце 1930 года предпринял новую попытку уничтожить коммунистов в Китае. Всего на протяжении последующих четырех лет таких попыток будет пять – четыре из них завершатся провалом, и лишь пятая, последняя, увенчается успехом. Занимаясь консолидацией своей власти в 1927–1930 годах, генералиссимус обращал мало внимания на разрозненные партизанские отряды коммунистов, нашедшие убежище в китайской глубинке, ведь таких небольших военизированных подразделений в стране насчитывались сотни – и некоторые из командиров придерживались левых взглядов. Между тем одержать окончательную победу над милитаристами и завершить Северный поход удалось только в 1928 году, после чего еще полтора года ушло на установление единой центральной власти на территории огромного государства. И когда Чан Кайши стал закручивать политические гайки, возмущенные наместники выступили против него, но в основной своей массе несогласные не имели каких-либо особых политических воззрений. Суть противоречий между центральной и региональной властью заключалась исключительно в финансах – налоги должны были поступать в государственный бюджет, которым распоряжался партийный аппарат Гоминьдана. Мятежи вспыхивали то тут, то там – и молодое неокрепшее правительство Чан Кайши металось в попытках их подавить. Дипломатический корпус Гоминьдана работал не покладая рук, проводя и организовывая бесчисленные закулисные переговоры с военно-политическими деятелями, еще не определившимися в своих симпатиях. При этом командиры региональных армий постоянно меняли свои приоритеты и предпочтения – и предательство стало неотъемлемой частью политического процесса. Вооруженные силы республики пребывали в постоянных походах и сражениях, неся значительные потери: 100 тысяч солдат и офицеров были убиты только в 1929–1930 годах. Эти два года китайские коммунисты смогли использовать для восстановления сил и обретения стабильности внутри партии, что вновь позволило им стать серьезной политической силой в масштабах страны. Однако руководство обновленного после партийной чистки 1927 года Гоминьдана ненавидело бывших товарищей по оружию – коммунистов – и не желало вести с ними диалог, предпочитая договариваться с любыми другими силами: милитаристами, японскими империалистами или же с английским, французским, американским правительствами. Борьба Гоминьдана с коммунистами велась не на жизнь, а на смерть – это была идеологическая борьба за сознание китайского народа. Китайское общество люто ненавидело и вчерашних феодалов, и иностранцев, однако выбор между национализмом и коммунизмом ему еще предстояло сделать.

Покончив во второй половине 1930 года с остатками сопротивления внутри страны, Чан Кайши решил предпринять срочные меры по физическому устранению вновь поднявших голову политических врагов – иными словами, учинить новую кровавую расправу над коммунистами. Однако на сей раз задача осложнялась отсутствием эффекта неожиданности, какой сыграл на руку националистам весной 1927 года в Шанхае. Коммунисты пребывали в полной боевой готовности. Первая военная кампания Гоминьдана началась в ноябре 1930 года, когда в поход вышли 120 тысяч солдат и офицеров. Силы красных были в три раза меньше, у них практически не имелось тяжелого вооружения, но за два месяца отчаянных боев коммунисты полностью разгромили националистов. Апофеозом сражения стало уничтожение целой дивизии гоминьдановских войск, слишком далеко оторвавшейся от основных сил. Еще одной дивизии с большим трудом удалось вырваться из окружения. Чан Кайши пришел в бешенство – и тут же приказал готовиться к следующему наступлению. Вторая военная кампания против китайских коммунистов началась первого апреля 1931 года – меньше чем через три месяца после завершения первой. Для проведения этой операции была собрана куда более серьезная группировка, насчитывавшая свыше 200 тысяч солдат и офицеров. На этот раз силы коммунистов оказались несколько меньшими, чем в ходе предыдущей кампании, поскольку подкрепления брать было неоткуда. Казалось, ход предстоящего сражения предрешен, однако вышло все ровно наоборот. Разгром националистов принял еще более эпические масштабы. Войска красных всего за шестнадцать дней разбили пять вражеских дивизий – одну за другой. Более 30 тысяч солдат и офицеров противника пали в бою, при этом в руки коммунистов попало большое количество оружия и боеприпасов. Впервые у них появилась артиллерия, брошенная националистами во время панического бегства. Командир одной из гоминьдановских дивизий погиб, двое других получили тяжелые ранения, еще один оказался самым высокопоставленным чином, попавшим в плен к коммунистам. С последним приключилась довольно курьезная история: сорвав все знаки отличия, он ухитрился слиться с общей толпой военнопленных, и поначалу красные даже не знали о столь крупной удаче. После окончания боев всех пленных распустили по домам, предварительно выдав каждому по два серебряных доллара – на дорогу. Генерал, прятавшийся до последнего в задних рядах, чтобы не быть узнанным кем-то из прежних сослуживцев, в буквальном смысле слова оказался последним из пленных в руках коммунистов. На его беду, в кассе закончились деньги – остался лишь один серебряный доллар, в то время как полагалось выдавать по две монеты. Было принято решение оставить последнего пленного еще на день – пока не доставят недостающий доллар. От такого поворота событий видавший виды гоминьдановский генерал пришел в крайнее смятение, ведь теперь он лишился прикрытия в виде толпы военнопленных и пребывал у всех на виду. Применив все свои драматические таланты, генерал сочинил историю о проживавших неподалеку родственниках, которые непременно помогут ему добраться домой. Эта история является яркой иллюстрацией царивших на той войне нравов. И все же тот факт, что малочисленным красным войскам, не имевшим никакого тяжелого вооружения, удавалось нанести крупные поражения сильно превосходящим силам противника, поражает и восхищает. Ключом к успеху стала партизанская тактика ведения войны. Между тем Красная армия, будучи армией регулярной, отказывалась вести боевые действия соответствующим образом. Дебаты по этому вопросу шли среди военного командования и партийного руководства непрестанно. Одни выступали за ведение войны привычными методами, другие справедливо утверждали, что при столь большом перевесе сил в пользу противника шансы одержать победу в открытом бою сводятся к нулю.

В числе ярых сторонников партизанской тактики был и Мао Цзэдун. Этой дискуссии в лагере коммунистов суждено повториться еще не раз – однако в первых же сражениях партизанская тактика себя полностью оправдала. Гоминьдановским войскам приходилось действовать на обширных территориях в крайне глухих местах, где почти не имелось дорог, отчего одна дивизия могла растянуться на марше на многие километры, становясь таким образом удобной мишенью для противника, устроившего засаду. В то время почти все военные действия велись вдоль железных дорог, служивших основным способом переброски войск и боеприпасов. Коммунисты же ушли настолько в глубь страны, что ни о каких железных дорогах в тех краях никто не слышал. Войска передвигались исключительно пешим порядком – зачастую по узким тропам в густых лесах, с трудом таща за собой обоз. И если одно такое подразделение попадало в засаду, то помощи приходилось ждать несколько дней, – а к тому времени исход боя был делом решенным. В ходе первых наступательных кампаний националистов командование Красной армии просто выжидало, пока противник достаточно глубоко проникал на их территорию и растягивал свои порядки, чтобы нанести удар из засады по отставшим подразделениям. У коммунистов имелась великолепно налаженная разведка и служба связи, потому о своем противнике и его передвижениях они знали практически все. Помогало им и местное население, и великолепное знание глухой местности, чем пришедший издалека враг похвастаться не мог. Связь налаживали с помощью подростков – «красных дьяволят», способных пробежать по густому лесу пятьдесят километров за день. Со своей стороны националисты в качестве главного разведывательного инструмента использовали авиацию, но коммунисты быстро сориентировались и стали совершать все передвижения только ночью. Командование Красной армии всегда знало, где находится противник, в то время как Гоминьдан не имел ни малейшего понятия о дислокации и силах Красной армии. Таким образом, значительное численное превосходство националистов было абсолютно бесполезным в условиях труднодоступной местности и при наличии у коммунистов разветвленной и хорошо налаженной разведывательной системы.

Вторая по счету наступательная кампания Гоминьдана завершилась к началу июня. Но уже 21 июня 1931 года в столицу провинции Цзянси, город Наньчан, прибыла внушительная военная делегация во главе с генералиссимусом Чан Кайши. В составе делегации находились миссии военных советников из Великобритании, Японии и Германии. В этот раз националисты взялись за дело серьезно и основательно. Генералиссимус принял решение лично командовать войсками и отдал приказ немедленно готовить новое наступление, чтобы не давать коммунистам времени на передышку. Уже третья по счету кампания против Китайской Советской Республики началась 1 июля 1931 года. В операции приняли участие больше 300 тысяч солдат и офицеров при поддержке авиации. С самого начала операции казалось, что внушительное численное превосходство в совокупности с более четким управлением войсками дает свои результаты. Коммунистов теснили по всему фронту. В ряде случаев националистам удалось выследить подразделения Красной армии и разгадать их планы – в какой-то момент были обнаружены даже позиции основных сил коммунистов. Но затем началась игра в кошки-мышки на огромной территории, покрытой густым лесом, со множеством рек и речушек, форсировать которые крупным воинским соединениям с обозом было крайне затруднительно. Отряды Красной армии в буквальном смысле слова убегали от войск националистов и прятались по лесам и горам на протяжении целого месяца, в то же самое время затягивая противника в глубь своей территории. В середине августа в наступательной операции под командованием Чан Кайши произошел решительный перелом. Растянутые на огромной территории, утомленные, а часто еще и деморализованные подразделения гоминьдановских войск одно за другим стали попадать в засаду и терпеть поражения. К началу сентября все было кончено.

В этот раз коммунистам удалось разгромить уже семь дивизий националистов, из которых 30 тысяч человек погибли и несколько тысяч попали в плен. В плену оказался и командир 52-й дивизии со всем штабом. Уже по знакомому сценарию они успели переодеться в форму обыкновенных солдат и затеряться в толпе пленных, после чего получили от коммунистов по два серебряных доллара на дорогу домой, да только вернулись они на службу в армию Гоминьдана. Генералиссимус Чан Кайши тем временем был вне себя от очередного, третьего по счету, поражения от рук коммунистов и намеревался продолжать войну до победного конца – любой ценой. На этом этапе в ход истории вмешались внешние враги Китая. Япония воспользовалась слабостью гоминьдановского режима и вторглась в Маньчжурию. Восемнадцатого сентября 1931 года произошел печально известный Мукденский инцидент. Не имея иного выбора, Чан Кайши начал переброску войск на север, чтобы купировать кризис в Маньчжурии и не допустить тем самым продвижения японского агрессора в глубь Китая. Из двух зол гоминьдановскому режиму пришлось выбрать большее – интервенцию – и начать с ним борьбу. В те дни по всему Китаю прокатилась волна массовых демонстраций против японской агрессии, и даже видные гоминьдановские военачальники и приспешники режима Чан Кайши требовали начать священную войну с захватчиком. В сложившейся политической обстановке растрачивать драгоценные ресурсы на борьбу с коммунистами было делом заведомо проигрышным – и Коммунистическая партия Китая получила очень нужную ей передышку, но длилась она недолго.

Активные боевые действия против китайской советской власти возобновились спустя год – осенью 1932-го. Командование националистов изменило свою стратегию, приняв решение покончить в первую очередь с меньшими советскими районами, разбросанными по территории Китая, и лишь затем сконцентрировать все силы для наступления на Центральный советский район в провинции Цзянси. Боевые действия против малых советских районов шли и раньше, однако масштаб сражений был иным, поскольку националисты задействовали не очень крупные воинские контингенты, да и коммунистов там было значительно меньше. Направлением главного удара до осени 1932 года всегда оставался Цзянсийский совет. Теперь же ситуация поменялась, и к октябрю 1932 года коммунисты в большинстве советских районов были разгромлены. И лишь в Центральном районе оставался гордо реять красный флаг, но и над ним стремительно сгущались тучи. Командование националистов начало переброску войск в регион и принялось готовить четвертую военную кампанию против Цзянсийского совета.

Магазин в Шанхае закрыт, и на нем размещен постер в знак протеста против японской интервенции, 18 сентября, 1931 год

К январю 1933 года им удалось сосредоточить в районе полумиллионную группировку войск. Затем началось наступление. Националисты, казалось, усвоили уроки предыдущих неудачных кампаний и действовали крайне осторожно, не сильно полагаясь на огромное численное превосходство. В горах, среди густых лесов и при форсировании быстрых рек фактор численного превосходства не играл особой роли – умело организованная засада превращала его в недостаток. В таком случае регулярная воинская часть под огнем вражеских пулеметов в считаные минуты превращалась в стадо перепуганных людей, пытающихся спасти свою жизнь любой ценой. Солдаты бежали без оглядки, бросая оружие и товарищей и не задумываясь ни о чем, при этом целые батальоны сдавались в плен десятку партизан, половина из которых были девушки и подростки. На сей раз националисты вели кампанию совсем иным способом: никаких стремительных прорывов, никаких уверенных походов на красную столицу. Избранная тактика оказалась для коммунистов неожиданностью. Немного продвинувшись вперед, гоминьдановские войска окапывались, строили укрепления и размещали в них временные гарнизоны – и только после этого начинали двигаться дальше. Они окружили территорию Китайской Советской Республики кольцом и постепенно стали его сжимать.

Японская кавалерия входит в Мукден, столицу Маньчжурии, 1931 год

Командование Красной армии в попытке сломать новую тактику противника решило нанести на ряде участков превентивные удары, однако серьезные потери вынудили партизан отступить и вернуться к уже проверенной тактике отхода в глубь советской территории. Гоминьдановское командование клюнуло на старую уловку и в конце концов глубоко втянулось на советскую территорию, где вновь потерпело – уже четвертое по счету – поражение. Однако на сей раз исход сражения оказался не столь успешным для Красной армии по причине крупных человеческих потерь. Националисты, напротив, обошлись меньшими жертвами – и самое главное, нащупали правильную тактику борьбы с коммунистами. Гоминьдановское командование, проанализировав ход кампании, пришло к выводу, что кавалерийскими ударами по отдаленным участкам советской территории врага не одолеть. Куда лучшим способом могла быть блокада, кольцо которой следовало постепенно сжимать, уменьшая таким образом территорию противника, пока та не станет достаточно маленькой, чтобы единым ударом перебить засевших там коммунистов. Новая тактика требовала не только намного больших человеческих и материальных ресурсов, но и времени. Никакие стремительные наступления не могли покончить с «красной» угрозой – только планомерная, долгая война на истощение и полная блокада имели реальные шансы на успех. Четвертое наступление на Китайскую Советскую Республику, начавшееся в январе, завершилось в конце марта 1933 года, однако на сей раз войска, принимавшие участие в операции, по завершении активных боевых действий остались стоять на занятых ими позициях – вдоль границ Цзянсийского совета. Националисты начали создавать укрепленные позиции, готовясь к новому сражению, которое, по замыслу генералиссимуса Чан Кайши, должно было навсегда покончить с коммунистами в Китае.