В истории Китайской Народной Республики (КНР) нет более значимого события, чем Великий поход Красной армии, ставший историко-политической основой для построения коммунистического государства. Этот военный поход начался осенью 1934 года и продлился в общей сложности год, при этом первоначально в нем приняли участие 130 тысяч человек. Таким образом, по масштабам своим и продолжительности событие это не имеет себе равных в истории человечества. Красная армия прошла с боями пешим порядком почти 10 тысяч километров, зачастую по невероятно сложной местности, форсируя реки и пересекая непроходимые горные массивы. Все это время по пятам следовали превосходящие силы противника. Однако, несмотря на огромные потери и лишения, китайским коммунистам удалось оторваться от врага и укрепиться на севере страны, откуда в 1945 году они и начали победоносное наступление, завершившееся 1 октября 1949 года созданием Китайской Народной Республики.

Положение коммунистов стало серьезно ухудшаться осенью 1933 года. Двадцать пятого сентября армия Чан Кайши начала пятое наступление против Китайской Советской Республики в провинции Цзянси. Генералиссимус был полон решимости не допустить ошибок предыдущих четырех военных кампаний, чтобы окончательно покончить с «красной угрозой» в стране. Наступление готовилось тщательно, как никогда, а количество собранных для этой операции войск достигло рекордных 1 миллиона солдат и офицеров. Однако главное заключалось в полном изменении стратегии ведения боевых действий. Автором плана новой военной кампании стал немецкий генерал Ганс фон Сект, любезно предоставленный гоминьдановскому правительству новым германским лидером Адольфом Гитлером. Генерал-полковник фон Сект был военным с огромным боевым опытом: он занимал должность начальника Генерального штаба турецкой армии с 1917 по 1918 год, должность начальника Генерального штаба немецкой армии после окончания Первой мировой войны, а затем командовал сухопутными силами рейхсвера вплоть до 1926 года, когда вышел в отставку. Разведав обстановку на месте, а также тщательно изучив историю предыдущих кампаний, германский генерал предложил продвигаться вперед постепенно. После взятия части территории противника следовало начать там строительство укрепленного района, в центре которого расположить блокгауз, сделанный по чертежам немецких инженеров. Вокруг требовалось устроить выжженную землю, чтобы иметь возможность легко простреливать окрестности в любом направлении. Такие блокгаузы с выжженной вокруг землей начали возводить на всех дорогах и важных транспортных пересечениях, полностью лишив Красную армию возможности маневра. Фон Сект считал важнейшей задачей выманить коммунистов в открытое поле, где и дать им бой. На открытом пространстве армия Чан Кайши имела возможность использовать свое численное превосходство, а также мощную артиллерию. По странному стечению исторических обстоятельств главным военным советником Красной армии на тот момент времени также оказался немецкий специалист. Звали его Отто Браун. В отличие от семидесятилетнего генерала фон Секта, прослужившего в армии полвека, молодой тридцатилетний представитель Коминтерна всю свою сознательную жизнь провел на политической работе. Незадолго до приезда в Китай он год проучился в Москве – в Военной академии имени М. В. Фрунзе. При всем уважении к лучшему учебному заведению советской Красной армии, полученных знаний Отто Брауну было недостаточно, чтобы тягаться на поле боя с опытным фон Сектом. Потому именно Отто Брауну приписывают главную стратегическую ошибку, совершенную осенью злополучного 1933 года китайской Красной армией: он настоятельно требовал перестать заниматься партизанщиной. Красная Армия, считал он, после четырех выигранных кампаний стала уже настолько зрелой, что была готова вести войну по всем писаным канонам, в которых после окончания академии Фрунзе он понимал больше, чем в тонкостях китайской партизанской войны. И действительно, китайские партизаны представляли собой уникальное с военной точки зрения явление: они очень мало воевали, но очень много двигались. Мобильность и неожиданность атаки были их главным оружием, а основным подспорьем – невероятные разведывательные возможности. Как правило, красные партизаны убегали от противника, который, неповоротливо таща за собой обоз, пытался за ними угнаться по труднопроходимой местности. Затем партизаны при помощи разведки находили у врага слабое место и в нужное время, когда никто не ждал, наносили сильный удар, сжав все свои небольшие, но мобильные силы в ударный кулак. После этого растянувшаяся на многие километры воинская колонна врага рушилась, подобно пирамиде, выложенной из спичек. Противник в страхе бежал, бросая оружие и снаряжение под огнем коммунистов, часто даже не показывавшихся из своей засады. Вся эта беготня по лесам и горам могла длиться неделями – без единого выстрела. Очень часто хаотичными передвижениями пытались запутать противника и сбить его со следа. Все это, конечно, было несерьезно – именно к такому выводу могли прийти многие военные, не только молодые и горячие, как Отто Браун. Однако только так Красной армии удалось одержать внушительные победы над врагом четыре раза кряду. Между тем к осени 1933 года в руководстве Китайской Советской Республики возобладало мнение, что настал час переходить от партизанщины к созданию регулярной Красной армии, и Отто Браун стал главным идеологом такой позиции. Его поддержала «Группа 28 большевиков», вставшая на тот момент у руля партии и республики. Один из лидеров группы, товарищ Бо Гу, занимал в 1933 году должность Генерального секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Китая – тогда ему исполнилось всего 26 лет. Остальные из числа 28 большевиков были приблизительно того же возраста. Вся эта политическая молодежь – в основной своей массе городские интеллектуалы, получившие политическое и военное образование в Университете имени Сунь Ятсена в Москве, – очень плохо понимали китайских крестьян, в 1933 году представлявших подавляющее большинство личного состава Красной армии. Лучше всех крестьян и их партизанскую сущность понимал товарищ Мао Цзэдун, но его влияние как в партии, так и в армии сильно уменьшилось. У руля оказалась коминтерновская молодежь, присланная из Москвы.

Когда войска Чан Кайши 25 сентября 1933 года перешли в наступление, Красная армия дала гоминьдановцам бой по всем правилам военной науки, отказавшись от применения обычной тактики ухода от открытого бое-столкновения с превосходящими силами противника. Отто Браун все же не был настолько несведущ в военном деле, и некая доля истины в его предположениях присутствовала. Солдаты, офицеры и комиссары Красной армии к тому времени накопили значительный боевой опыт и были лучше мотивированы, чем солдаты гоминьдановской армии, собранной из насильно мобилизованных крестьян или наемников. Кроме того, красноармейцы часто были вооружены лучше своего противника, потому как в ходе предыдущих кампаний им удалось захватить большое количество оружия, брошенного отступавшим или поверженным врагом. Дисциплина и разведывательная служба в Красной армии также находились на более высоком организационном уровне. Владея при всем вышеперечисленном отличным знанием местности, можно было бы быстро сменить оборонительную стратегию. Ведь удалось же японскому подразделению в Мукдене численностью всего в 500 штыков разгромить китайский гарнизон, насчитывавший 7 тысяч солдат и офицеров. Однако в тех обстоятельствах одно преимущество гоминьдановских войск было бесспорным – это наличие тяжелого вооружения и авиации, эффективность которых Отто Браун недооценивал. В ходе партизанской войны применять их гоминьдановцам удавалось редко. Когда же части Красной армии пошли в лобовое наступление на вражеские танки и артиллерию, то стало очевидным, что в этих войсках служили самые грамотные солдаты Чан Кайши, хладнокровно расстреливавшие пешие цепи наступающих коммунистов. Почти два месяца – с конца сентября до середины ноября – на фронте шли ожесточенные позиционные бои. Гоминьдановские войска строго придерживались новой немецкой стратегии. Генерал фон Сект к этому времени стал главным военным советником Чан Кайши и разместил свою ставку в столице провинции – городе Наньчан. Вместе с немецким генералом в ставке находилась целая группа опытных штабных офицеров из Германии. В ходе первых же боев командование Красной армии ощутило решительное изменение обстановки на фронте – на сей раз противник никуда не спешил, а методично и уверенно вел наступление, не вклиниваясь глубоко на советскую территорию. Продвинувшись на несколько километров, враг строил очередной блокгауз, в котором размещался гарнизон, – и лишь затем наступление продолжалось. В общей сложности войска Чан Кайши оборудовали 3 тысячи таких укрепленных пунктов. Коммунисты пробовали атаковать блокгаузы, но каждый раз несли большие потери и вынужденно отступали. Если в ходе предыдущих кампаний наступление гоминьдановской армии длилось не дольше двух месяцев, то теперь бои затянулись – по совету немцев Чан Кайши никуда не спешил. Только в середине ноября, измотав передовые части Красной армии в тяжелых боях, его войска перешли в более масштабное наступление, но даже этот этап боевых действий отличался крайней осторожностью – никаких резких маневров, никаких прорывов на советскую территорию. Коммунистов понемногу теснили на восьми направлениях и каждый раз строили очередной блокгауз, в котором размещали новый гарнизон – дабы ни одна «красная мышь» не проскочила мимо. У командования Красной армии в конце концов сдали нервы, и войска были брошены в лобовую атаку на наступающих гоминьдановцев прямо в открытом поле, чего и добивались германские военные советники. Последствия такого опрометчивого маневра были поистине катастрофическими – огромные потери среди личного состава. Коммунистическое движение в буквальном смысле слова истекало кровью. Красной армией в это тяжелое время руководила партийная тройка в составе товарищей Бо Гу, Ли Дэ (так звали на китайский лад Отто Брауна) и Чжоу Эньлая. Товарищ Бо Гу занимал пост Генерального секретаря КПК, товарищ Ли Дэ, как уже говорилось, являлся главным военным советником, а Чжоу Эньлай – главным комиссаром. Именно они целиком и полностью повинны в сокрушительном поражении своих войск. Чан Кайши, прибегнув к помощи немецких военных советников, устроил коммунистам войну на истощение – и те, совершив колоссальную стратегическую ошибку, пошли на поводу у врага, вместо того чтобы уже испытанным способом уйти от навязанной войны в лес. Летом 1934 года положение дел на фронте стало совсем безнадежным. Красную армию теснили со всех сторон, сжимая вокруг плотное кольцо окружения. Большая часть советской территории оказалась в руках противника, черпать резервы из числа местного населения – и даже находить продовольствие – становилось все труднее. В сентябре под контролем коммунистов оставалась только столица Советского Китая – город Жуйцзинь, да еще несколько небольших местечек. Таким образом, весь руководящий состав китайского коммунистического движения в конце сентября 1934 года оказался в гоминьдановской мышеловке. Важнейшие политические кадры, с большим трудом выкованные в результате напряженной революционной деятельности ценой огромных страданий и потерь, беспомощно сидели в осажденном Жуйцзине. В те дни китайский коммунизм казался обреченным на верную смерть – последний рывок реакционных сил, и с левым движением в Поднебесной будет покончено навсегда.

В этот сложный момент один из советских разведчиков, служивший под прикрытием в ставке Чан Кайши, передал в штаб Красной армии информацию о том, что в ближайшие дни противник планирует нанести решающий удар, направленный на взятие столицы Китайской Советской Республики и уничтожение руководства коммунистической партии. Агента этого звали Мо Синь и в ставке Чан Кайши он занимал высокий пост. С огромными трудностями он передал красным копию плана гоминьдановской операции под кодовым названием «Стальное ведро». План этот, отпечатанный в четырех томах и замаскированный для передачи под словари, содержал все детали предстоящего наступления и точную дислокацию вражеских войск. В штабе Красной армии началось срочное обсуждение сложившегося положения – с военной точки зрения ситуация казалась безнадежной. Значительную часть личного состава Красной армии потеряли в ходе ожесточенных оборонительных боев и тщетных контрнаступлений, и даже для сдерживания многократно превосходящих сил противника бойцов катастрофически не хватало. Держать оборону до последнего человека, до последнего патрона и отдать жизнь во имя революции было бы неправильным решением. Следовало прорываться. Однако вокруг оставшейся советской территории уже возведены четыре линии обороны – по всем правилам военной науки и под руководством немецких офицеров. Более плотное кольцо окружения представить-то трудно. Между тем на руках у Красной армии в окруженном Жуйцзине были тысячи раненых и огромный партийно-государственный аппарат: Совнарком, ЦК КПК, Реввоенсовет и многие другие советские и партийные органы. Десятки тысяч людей, тонны документов, архивы, походные типографии и даже центральный советский банк с уже напечатанными деньгами и различным кассовым оборудованием. И все это – не что иное, как сама Китайская Советская Республика. Потому принятое решение было однозначным: идти на прорыв всем коммунистическим сообществом в составе 130 тысяч человек, из которых добрых 40 тысяч составляли партийно-государственный аппарат, раненые, медицинские работники и носильщики. Восемьдесят шесть тысяч бойцов Красной армии были сведены в группировку войск, вошедшую в историю под названием Первый фронт Красной армии Китая. При более детальном рассмотрении положение коммунистов не являлось таким уж безвыходным – применив политическую сноровку и отвагу, можно было совершить прорыв. Великий поход начался 16 октября 1934 года, и, пока он не завершился, коммунисты действительно выказывали поразительное мужество и героизм, день за днем совершая один подвиг за другим. В самом же начале эпического пути, как и впоследствии, впрочем, немалую роль сыграла сноровка советских политработников. Входивший в военную тройку товарищ Чжоу Эньлай сумел блестяще провести специальную политическую операцию, по большому счету решившую судьбу китайских коммунистов. Ему удалось договориться с генералом Чэнь Цзитаном, командующим южной группировкой гоминьдановских войск, что тот пропустит Красную армию без боя через свои порядки. Все дело в том, что собранная для борьбы с коммунистами армия Чан Кайши представляла собой очень разношерстную и пеструю военно-политическую структуру, насчитывавшую миллион солдат и офицеров, артиллерию, танки, броневики и более 200 самолетов. С военной точки зрения все обстояло прекрасно. Однако регулярных войск центрального правительства из этого миллиона было меньше половины – остальные же являлись перебежчиками из числа командиров, перешедших на сторону Чан Кайши во время Северного похода Гоминьдана. Их отряды состояли в основном из мобилизованных крестьян и наемников-бандитов, сдававшихся противнику после первого же выстрела. Среди них генерал Чэнь Цзитан являлся значительной политической фигурой, так как единолично правил одной из богатейших китайских провинций Гуандун и командовал многочисленной армией, которую по требованию правительства в Нанкине вывел на борьбу с коммунистами. Волею судьбы именно он оказался на южном фланге окруженной Красной армии – и воевать со «свирепым» врагом он хотел не больше своих солдат. Однако Чэнь Цзитан куда больше опасался Чан Кайши, чем вконец истощенной Красной армии. Гоминьдановское правительство постепенно консолидировало власть и незадолго до начала военной кампании сместило с должности главу соседней провинции. Чэнь Цзитан опасался, что, когда с коммунистами будет покончено, настанет его очередь подняться на гоминьдановский эшафот. Разведка Красной армии, пребывавшая в подчинении Чжоу Эньлая, доложила руководству, что некоторое количество блокгаузов на южном фланге заняты войсками Чэнь Цзитана, а не регулярными частями Гоминьдана, как это было практически по всему фронту. Чжоу Эньлай сразу понял: это и есть слабое место противника. Однако времени оставалось в обрез – всего несколько дней. На переговоры с генералом Чэнь Цзитаном выслали одного из руководителей советской разведки товарища Пань Ханьняня, и опытный политик смог достичь столь важной для выживания всего коммунистического движения договоренности.

Пань Ханьнянь – один из руководителей китайской советской разведки, сыгравший значительную роль в спасении коммунистического движения в 1934 году

Шестнадцатого октября 1934 года коммунисты форсировали реку Юду. Великий поход Рабоче-крестьянской Красной армии Китая начался, о чем Чан Кайши узнал с немалой задержкой. Коммунисты, вернувшиеся к партизанской тактике, искусно ввели противника в заблуждение относительно своих планов. На старых позициях остался арьергард, которому некоторое время удавалось поддерживать иллюзию присутствия основных сил красных на первоначальных позициях. После чего фактически оставленные в тылу врага коммунисты растворились среди крестьян, затаившись в самых отдаленных деревнях района. Некоторых красных командиров гоминьдановская разведка все же схватила – среди них оказался и младший брат Мао Цзэдуна Мао Цзэтань. Меж тем колонна отступающих советских войск представляла собой поистине эпическое зрелище. Она растянулась на десятки километров, при этом в рядах ее невозможно было увидеть никакой техники – только люди и немного лошадей. На своих спинах они несли продовольствие, боеприпасы, других людей, а также все то, что еще неделю назад представляло собой советское правительство и коммунистическую партию. Из окружения выносили Совнарком, Центральный комитет Коммунистической партии, Реввоенсовет, различные министерства и ведомства, органы печати и Центральный банк. Тысячи носильщиков и вьючных мулов тащили этот непомерный груз. По договоренности с генералом Чэнь Цзитаном коммунисты прошли по территории его провинции, не встретив сопротивления со стороны гуандунских войск.

Им приходилось вести бои только с частями регулярной армии Чан Кайши, которых в этих местах было все же немало. За месяц Красная армия прошла с боями почти 500 километров и прорвала три линии вражеского окружения, прежде чем на ее пути возникла четвертая линия обороны противника на реке Сянцзян. Созданные здесь укрепления считались неприступными. Кроме того, на тот момент командование гоминьдановской армии уже успело перебросить для обороны последнего рубежа значительные подкрепления из числа самых надежных войск, а также большое количество авиации. Сражение на реке Сянцзян стало самым крупным не только за время Великого похода, но и за все время военного противостояния между коммунистами и националистами. За два дня тяжелейших боев – 30 ноября и 1 декабря – Красная армия потеряла убитыми 40 тысяч человек – более половины личного состава.

Командование Красной армии в 1930-х годах

Вражеская линия обороны была прорвана, и советские войска в конце концов смогли выбраться из гоминьдановской мышеловки, заплатив страшную цену. Здесь, на реке Сянцзян, погибли не только лучшие красноармейцы, шедшие в первых рядах на штурм вражеских позиций, но и партийно-советский аппарат, который тащили на плечах 500 километров из самого Жуйцзиня. Огромный обоз длиной почти 50 километров – все, кроме патронов и продовольствия, – сбросили в реку. С этого момента прекратили свое существование и Совнарком, и партаппарат, а все коммунисты стали солдатами. С одной стороны, столь значительные потери сами по себе были крупным поражением, но, с другой стороны, весь руководящий состав партии выжил, кольцо гоминьдановского окружения прорвали, и общее положение дел, еще недавно казавшееся безвыходным, давало пишу для надежды. После прорыва из окружения перед командованием Красной армии встал вопрос: что делать дальше и куда двигаться? Общее направление движения было понятно: отступать следовало на запад, и чем дальше от националистов, тем лучше. Разногласия же заключались в том, идти на юго-запад или же на северо-запад. В расчет следовало принимать множество факторов: в каких районах страны еще оставалась советская власть и какими силами она располагала, где дислоцировались крупные скопления гоминьдановских войск, отношение к коммунистам местного населения и труднодоступность конечного пункта следования. Эти и многие другие вопросы требовали тщательного анализа. Для принятия верного решения нужно было хорошо знать Китай – в буквальном смысле чувствовать пульс родины и понимать чаяния народа.

Именно тогда, в начале декабря 1934 года, и началось стремительное восхождение на вершину коммунистической власти товарища Мао Цзэдуна. Свой путь от провинциального партийного руководителя до нового лидера партии он проделал всего за месяц. Уже в январе 1935 года на заседании политбюро он был выдвинут на пост главы китайских коммунистов. На этой должности он останется до конца своих дней, совершив при этом множество различных деяний – как истинно верных, так и глубоко порицаемых. Мао Цзэдун, в 1932 году занимавший в Китайской Советской Республике высокое положение, постепенно утратил политический вес после прибытия из Шанхая в Цзянси руководства коммунистической партии. Со временем в крошечный уездный городишко Жуйцзинь, столицу Советской республики, начали прибывать и видные партийные деятели из Москвы. Таким образом, к концу 1933 года в провинции Цзянси собрался весь цвет коммунистического движения Китая. Вполне естественно, что в столь серьезном политическом собрании Мао Цзэдуну досталось место далеко не в первом ряду. Однако среди своих на тот момент более уважаемых товарищей он лучше всех разбирался как в политических, так и в военных делах небольшой Советской республики и ее Красной армии, так как собственноручно создал их. Прибывшие из Шанхая и Москвы интеллектуалы больше понимали в вопросах марксистской теории, чем в менталитете неразвитого китайского крестьянства. Между тем Жуйцзинь и окружающие город деревни представляли собой самую глухую китайскую глубинку, какую только можно представить, – совсем неподходящее место для занятий марксизмом, благодатной средой которому служил пролетариат. Однако ни других людей, ни других территорий в распоряжении китайских коммунистов не имелось. Само создание Китайской Советской Республики в 1931 году стало удивительным политическим феноменом, в силу сложившихся обстоятельств возможным только в такой неимоверной глуши. И Мао Цзэдун, чудом спасшийся от гоминьдановских войск после Шанхайской резни 1927 года, посвятил свои политические изыскания исключительно работе с местным крестьянством, в чем достаточно быстро преуспел. Пока члены Центрального комитета партии работали в крупных городах с пролетариатом или ездили на учебу в Москву, где речь шла исключительно о передовой роли того же пролетариата в деле построения коммунизма, Мао строил коммунизм в китайской деревне. В какой-то момент он пришел к выводу, что в такой стране, как Китай, именно крестьяне, а не рабочие станут авангардом революции. Однако мало кто из высшего партийного руководства согласился с ним. В критический момент гоминьдановского наступления в 1934 году вышеупомянутые сугубо теоретические разногласия перешли уже в практическую плоскость военной стратегии. Мао Цзэдун был одним из самых ярых сторонников партизанского способа ведения войны, хорошо понимая, что крестьянская Красная армия приспособлена для этого как нельзя лучше. Он лично знал многих солдат и командиров, так как год за годом буквально по крупицам строил эту самую армию. Знал он и местность, и чаяния проживавшего там населения. И когда бразды военного правления перешли в руки так называемой «тройки» в составе товарищей Бо Гу, Ли Дэ и Чжоу Эньлая, Мао Цзэдун с ужасом наблюдал за тем, что они творили на поле боя, бросая в мясорубку все новые и новые части с таким трудом созданной им Красной армии. Постепенно Мао Цзэдун стал самым громким голосом внутрипартийной оппозиции в отношении военнополитического волюнтаризма «тройки». Большинство политработников и командиров, соблюдая партийную дисциплину, молчали или слишком робко высказывали свои возражения, хотя армия захлебывалась кровью. Крайне важную роль в тех событиях сыграл товарищ Чжоу Эньлай, который по истечении времени почти на полвека займет второе место в партийной иерархии коммунистов и в государственном аппарате, став правой рукой Мао Цзэдуна. Однако в конце 1934 года Мао был подчиненным Чжоу Эньлая. Меж тем в силу мягкости и особенности характера последний никогда не стремился к верховной власти, хотя не раз мог занять высший руководящий пост в партии. У него гораздо лучше получалось сглаживать конфликты между различными фракциями, чем осуществлять общее руководство, – в чем Чжоу Эньлай и видел свое предназначение. Когда положение коммунистов в Цзянси летом 1934 года оказалось критическим, у него тоже возникли вопросы относительно верного выбора стратегии ведения войны против наступающих гоминьдановских войск.

Руководство Коммунистической партии Китая обращается к выжившим участникам Великого похода, 1930-е годы

Меж тем именно серьезность ситуации не позволяла многим коммунистам, в том числе и Чжоу Эньлаю, затевать внутрипартийные дрязги, которые неминуемо привели бы к расколу и последующей гибели всего коммунистического движения в Китае. И даже являясь членом руководящей «тройки», он не раскачивал и без того тонущий корабль. Штаб Красной армии в те дни буквально раскалился добела: каждую минуту туда поступали новости со всех участков фронта, где одно поражение следовало за другим, каждую минуту требовалось принимать важнейшие решения и срочно передавать их в быстро движущиеся войска. Все вершилось в буквальном смысле слова на бегу. Бежали все 130 тысяч человек, пошедшие на прорыв, включая штаб армии. Бежали день и часто ночь – чтобы укрыться от налетов авиации Чан Кайши. С точки зрения штабной работы Красная армия совершила не меньший подвиг, чем тысячи простых красноармейцев, с боями прорывавшихся из кольца окружения. Командование, и в первую очередь «тройка», не спали уже много дней, принимая судьбоносные для бойцов решения. В подобной обстановке дебаты о действиях руководящего состава были не менее опасны, чем гоминьдановкая армия. Вполне вероятно, что Чжоу Эньлай понимал насущную необходимость смены руководства, наблюдая ситуацию изнутри, однако к решительным действиям именно в тот период он готов не был. Как не был он к ним готов и раньше – в 1933 году, хотя и имел возможность выдвинуться вперед. Двое же других руководителей из числа «тройки» – товарищ Бо Гу и товарищ Ли Дэ (напомним, что так звали Отто Брауна) – являлись настоящей кадровой катастрофой и угрозой самому существованию Красной армии в столь драматический для коммунистов период. Из всех красных командиров, пребывавших на тот момент в строю, Мао Цзэдун больше всего подходил на роль главнокомандующего – как с военной, так и с политической точки зрения. Это осознавали и рядовые красноармейцы, прорывавшиеся сквозь оборонительные порядки противника под непрерывными бомбежками авиации, и верхушка партии. Никто больше не мог, да и не был готов взять на себя ответственность, никто не обладал достаточно весомым авторитетом и решимостью, равно как никто не владел столь глубоким пониманием сложившегося положения – только товарищ Мао Цзэдун. Как только коммунисты прорвали кольцо окружения, форсировав реку Сянцзян, и вышли на оперативный простор, оставив гоминьдановские войска зализывать свои раны, возникла первая возможность перевести дух и подробнее разобраться в произошедшем.

Разгневанные огромными потерями командиры и политработники высшего звена немедля собрались для выявления виновных. Несмотря на то, что главной повесткой обозначили вопрос выбора направления дальнейшего движения, обсуждение быстро переросло в жесточайшее выяснение военно-политических отношений. В этот раз у собравшихся имелось некоторое количество времени на споры, ведь на протяжении длительного периода им не удавалось даже собраться вместе в одном помещении. Большинство командиров пребывали в частях на передовой и не могли позволить себе потратить целый день на поездку в штаб и обратно, ведь за это время их часть могла уйти далеко вперед или же попасть под обстрел, например. Расширенное собрание высшего военно-партийного состава состоялось 12 декабря. Товарищ Ли Дэ (Отто Браун) и примкнувший к нему товарищ Бо Гу, официально занимавший должность Генерального секретаря Коммунистической партии Китая, считали необходимым двигаться на соединение с отрядами Красной армии в провинции Хунань, как было первоначально задумано. Мао Цзэдун и группа командиров настаивали на том, что именно в Хунани их настигнут войска Чан Кайши, уже приступившие к перегруппировке и готовые начать погоню. Мао предлагал двигаться на север – в провинцию Гуйчжоу, где вражеским силам угнаться за ними будет сложнее. Именно в этот момент Чжоу Эньлай и сыграл свою наиглавнейшую роль в истории социалистического Китая: являясь членом «тройки», он устроил в ней бунт. Во время бурных дебатов он неожиданно высказался против решения товарищей Ли Дэ и Бо Гу – а главное, потребовал, чтобы те прислушались к мнению других командиров и партийных работников. До сего момента принятие директивы штаба выглядело следующим образом: товарищ Ли Дэ, говоривший на немецком языке, через переводчика озвучивал свое военное решение. Если же кто-то из командиров осмеливался возражать, то в дело вступал уже Бо Гу, на повышенных тонах напоминавший зарвавшемуся товарищу, что именно они – то есть Ли Дэ и Бо Гу – являются профессиональными марксистами, а потому знают, что делают. Затем они обращались к товарищу Чжоу Эньлаю с требованием подписать директиву в качестве члена «тройки», в случае же отказа Бо Гу кричал, что две подписи уже стоят – и по регламенту этого уже достаточно для принятия директивы. В момент прорыва нервы у всех обострились до предела, и спорить с «тройкой» не было ни смысла, ни желания, ведь в пылу боевой горячки могли и расстрелять. Товарищу Бо Гу на тот момент исполнилось всего 27 лет. Большую часть сознательной жизни он провел в университетских дискуссиях, никак не ожидая, что вскоре ему предстоит взять на себя ответственность по командованию целой армией в ходе жестокой и кровопролитной войны на выживание. Вполне вероятно, что психологическое состояние Бо Гу было таково, что он слепо полагался на более опытного товарища Ли Дэ. При этом сам Ли Дэ был не намного старше – всего 34 года – и, кроме года учебы в академии Фрунзе, не имел ни боевого, ни командного опыта. Товарищ Ли Дэ, он же немец Отто Браун, провел свои детство и юность в благополучной Германии, а попав в чуждый для него мир растерзанного войной и политическими дрязгами Китая, вынужден был взвалить на свои плечи груз ответственности за судьбу Красной армии и коммунистического движения в целом. Зачастую не удавалось даже уследить за тем, что ему со всех сторон кричали китайские командиры, – ввиду лингвистической неопытности переводчика, не способного в точности передать участникам беседы все языковые нюансы. До 12 декабря Чжоу Эньлай понимал острую необходимость сохранять четкую командную структуру в армии, потому старался не вмешиваться в дела двух своих неопытных товарищей из «тройки». Однако при первой же возможности он решительно нарушил казавшуюся незыблемой иерархию, хоть и был на ее вершине. В ходе ожесточенных дискуссий 12 декабря коммунисты приняли решение двигаться в провинцию Гуйчжоу, как предложил Мао Цзэдун, однако важнейшим итогом той встречи все же стал факт утраты «тройкой» своей абсолютной военно-политической власти. Товарищ Чжоу Эньлай на достигнутом не остановился и уже на следующем собрании высшего командного состава открыто поддержал Мао Цзэдуна, вступившего в противостояние с Ли Дэ по вопросу дальнейших планов продвижения и развития коммунистов. Немецкий марксист, столкнувшись с крайним неодобрением своей деятельности со стороны большинства присутствующих командиров, в ярости покинул помещение. Меж тем командование Красной армии опять поддержало предложение товарища Мао Дзэдуна идти на восток, а не на запад, как того хотел товарищ Ли Дэ. Первого января 1935 года в ходе очередного военного совета Чжоу Эньлай покончил с абсолютной властью «тройки» – он предложил принимать все решения через политбюро посредством голосования. Новый порядок вступил в силу немедленно. С военной диктатурой молодых марксистов было покончено.

С военной точки зрения предложение Мао Цзэдуна отправиться в провинцию Гуйчжоу оказалось верным. Красной армии удалось оторваться от основных сил противника и 15 января 1935 года взять практически без боя второй по размеру город провинции Цзуньи – Гуйчжоу. Здесь коммунисты решили остановиться на некоторое время, чтобы привести войска в порядок и дать им отдых, а также пополнить запасы продовольствия. За три месяца непрестанных и тяжелейших боев все участники Великого похода невероятно устали. Между тем от самой армии – Первого фронта, вышедшего из Цзянси в количестве 86 тысяч солдат и командиров, – осталось лишь 10 тысяч бойцов. Такими колоссальными были потери. Что касается погони, ожидать появления националистов поблизости от Цзуньи в ближайшее время не стоило, и коммунисты получили так необходимую им передышку. Партийное руководство также воспользовалось возможностью привести свои дела в порядок. Пятнадцатого января в небольшом двухэтажном особняке в центре города состоялось расширенное заседание политбюро ЦК КПК. В истории КНР событие это сыграло огромную роль – в ходе трехдневного заседания, продлившегося с 15 по 18 января, на главные позиции в партии вышел товарищ Мао Цзэдун. Вторую позицию в партийной иерархии в то же время скромно занял товарищ Чжоу Эньлай. Эти два человека пробудут у власти в Китае следующие полвека, равно как и многие другие члены партии, принимавшие участие в том памятном собрании. О событиях тех дней и поныне ходят легенды, ведь материалы конференции в Цзуньи долгие годы оставались засекреченными – и только к пятидесятой годовщине со дня ее проведения, то есть в 1985 году, правительство КНР опубликовало их. Вплоть до начала 1950-х годов сам факт проведения коммунистами собрания в Цзуньи оставался политической тайной за семью печатями. Тогда же, в 1935 году, самым первым с отчетным докладом о проделанной работе выступил Генеральный секретарь КПК товарищ Бо Гу. Он долго говорил о том, каким сложным и героическим оказался прошедший период, но вины своей в постигших коммунистов бедах так и не признал. Вторым слово взял товарищ Чжоу Эньлай, также поведший речь о сложных для партии временах, однако он не только признал свою личную вину, но и возложил ответственность за поражение на «тройку». Третьим выступил товарищ Л о Фу. Этот молодой коммунист принадлежал к «Группе 28 большевиков», которую возглавлял Генеральный секретарь Бо Гу. За время похода он собственными глазами видел ужасные и напрасные жертвы Красной армии, понесенные по вине руководства, и перешел на сторону Мао Цзэдуна. Главным же выступлением в первый день конференции стала речь четвертого докладчика – товарища Мао Цзэдуна. Скорее всего, действия партийной оппозиции – а она к тому моменту окончательно сложилась и окрепла – были оговорены заранее. Ло Фу, Чжоу Эньлай и Мао Цзэдун действовали слаженно и уверенно. Выступление Мао Цзэдуна планировалось в качестве главного обвинения неумелому руководству партией и армией в лице Бо Гу и Ли Дэ. С поставленной задачей он блестяще справился: его речь оказалась не только самой продолжительной по времени, но самой детальной и глубоко аргументированной. Мао Цзэдун подробно проанализировал решения и приказы военного руководства за истекший период, когда войска Первого фронта Красной армии понесли столь большие потери. Он указал на каждую стратегическую и тактическую ошибку «тройкой» с таким знанием дела и обстоятельств произошедшего, что у присутствующих не осталось никаких сомнений относительно необходимости смены партийного руководства. Когда дело дошло до голосования, против «тройки» выступили 17 из 20 присутствовавших человек. Тремя несогласными с позицией большинства оказались сами Бо Гу и Ли Дэ, а также лишь один коммунист из числа «Группы 28 большевиков». Немедля было принято решение избрать новую «тройку», в которую вошли Мао Цзэдун, Ван Цзясян и Чжоу Эньлай, оставшийся на прежней позиции. И сразу же неформальным лидером и в «тройке», и в армии стал Мао Цзэдун. Главным подписантом оказался Чжоу Эньлай, но в сложившихся обстоятельствах авторитет Мао Цзэдуна все же имел преобладающее значение. На следующем заседании политбюро, состоявшемся всего через пару недель, Ло Фу сместил Бо Гу на посту Генерального секретаря КПК. Высоко в армейской иерархии продвинулся и товарищ Чжу Дэ. Все они: Ван Цзясян, Чжу Дэ, Чжоу Эньлай и Ло Фу – образовали ближайший круг Мао, став его верными соратниками. Следует отметить высокий уровень партийной демократии, имевшийся на тот момент в коммунистическом движении Китая. Никаких репрессий в отношении товарищей Бо Гу и Ли Дэ так и не последовало – несмотря на непростительные ошибки, стоившие жизни тысячам коммунистов. Их обоих перевели на другую работу: товарищ Бо Гу всю последующую жизнь занимал ответственную партийную должность, пока не погиб в авиакатастрофе в 1946 году; а товарищ Ли Дэ оставался в Китае до 1937 года и тоже занимался важными коммунистическим делами, после чего отбыл в Москву и больше в Китай не возвращался.

Из Цзуньи части Первого фронта Красной армии выдвинулись в общем направлении на север, чтобы соединиться с частями Четвертого фронта Красной армии. Здесь стоит сделать важную оговорку: когда речь идет о Великом походе, в большинстве случаев подразумевается военная судьба именно Первого фронта по причине пребывания там Мао Цзэдуна и всего руководства КПК. В то же время существовало еще два фронта – Четвертый и Второй, – которые под натиском националистов с боями отходили на запад. Четвертым фронтом командовал один из основателей Коммунистической партии Китая – товарищ Чжан Готао. По состоянию на начало 1935 года его политический путь и революционные заслуги были не меньшими, чем у Мао Цзэдуна, а под его командованием находилось куда больше штыков. В рядах вышедшего из Цзуньи Первого фронта осталось лишь 10 тысяч солдат и командиров, в то время как у дислоцированного на севере провинции Сычуань Четвертого фронта имелось более 80 тысяч бойцов. Товарищ Чжан Готао, так же как и товарищ Мао Цзэдун, являлся делегатом учредительного съезда КПК в 1921 году – а ведь на том съезде присутствовало всего 13 человек. Тогда он получил более высокую партийную должность, чем Мао Цзэдун, и дальнейшая его карьера в партии шла по более высокой траектории. После Шанхайской резни Чжан Готао ушел в партизаны и создал на границе трех провинций – Хубэй, Хэнань и Аньхой – советский район, сравнимый по своему масштабу с Центральным районом Мао Цзэдуна. В районе товарища Чжана Готао проживало более 3 миллионов человек, активно строился социализм и была создана местная Красная армия. В своем районе Чжан Готао являлся верховным руководителем с непререкаемым авторитетом, в то время как Мао утратил свои полномочия после переезда в Центральный район руководства Коммунистической партии. Периферийное политическое расположение спасло Чжана Готао и подконтрольные ему территории от тех жестоких военных испытаний, что выпали на долю Центрального района. Гоминьдановские войска еще в ходе четвертого наступления выбили коммунистов под командованием Чжана Готао с их позиций, и те отступили на север провинции Сычуань. В 1933 году коммунистам на севере казалось, что произошла катастрофа: они вынужденно сдали свой район, и их Красная армия понесла значительные потери. Однако с началом пятого, самого масштабного, наступления Чан Кайши на Центральный район стало ясно, что судьба коммунистов и красноармейцев Мао Цзэдуна более неприглядна и трагична, ведь большинство из них погибли в неравной схватке с националистами. Зимой 1935 года остатки Первого фронта двинулись на соединение с Четвертым фронтом, в значительной степени сохранившим свои силы. Однако возникла новая проблема, носившая политический характер и чуть не приведшая к внутрипартийной катастрофе, которая в тот ответственный момент могла похоронить Коммунистическую партию. Об этом повествование пойдет чуть позже, а тогда самой важной для Первого фронта задачей было уйти от преследования подтянувшихся частей националистов и их местных союзников. Задача, стоявшая перед новой «тройкой» в военном и политическом плане, казалась крайне простой по сути – требовалось выжить любой ценой, – но крайне сложной в плане практической реализации. Войска Первого фронта радикально сменили тактику ведения боевых действий. Они избегали любых столкновений с противником – за исключением тех редких случаев, когда численное превосходство имелось на их стороне. Местность, по которой им предстояло пройти, являлась идеальной для партизанской войны, но одновременно с этим практически непроходимой. «Тройка» приняла решение пробираться самым трудным путем, справедливо полагая, что гоминьдановским войскам с их артиллерией и внушительным обозом там просто не пройти. Юго-западная часть Китая напоминает шахматную доску, где горы сменяются речными долинами. Коммунистам приходилось все время идти по горам – то карабкаясь вверх, то скатываясь вниз – и тщательно избегать равнинных участков, где проходили немногочисленные дороги, по которым националисты легко могли перебрасывать подкрепления. Практически все солдаты несли попарно либо носилки, либо бамбуковые шесты с грузом – боеприпасами, продовольствием, а также с ранеными и самым необходимым для выживания и ведения боевых действий. Никаких машин в их распоряжении не было, да и сама местность не располагала к использованию транспортных средств – только лошади для командиров, чтобы те могли быстро передвигаться вдоль колонны или на поле боя. Многие красноармейцы были родом с юга и никогда не видели снега, теперь же им приходилось идти сутками напролет в суровых условиях, страдая от погодных условий и недостатка элементарных вещей, например обуви и пропитания. Да, командование применяло теперь партизанскую тактику, избегая боестолкновений с более сильным противником, но люди продолжали погибать в огромных количествах от голода и холода. Подразделениям Первого фронта Красной армии удалось соединится с частями Четвертого фронта только в конце июля 1935 года. На протяжении почти полугода Мао Цзэдун вел вверенные ему войска по горам и долинам, форсируя реки и постоянно пытаясь ввести противника в заблуждение относительно своих истинных планов. С этой целью он приказывал форсировать одну и ту же реку несколько раз, имитируя наступление на населенный пункт только затем, чтобы противник перебросил туда свои главные силы, в то время как коммунисты шли совершенно другим путем. «Тройка» устроила националистам масштабные «кошки-мышки» на огромной территории с крайне труднопроходимой местностью – и к началу июня одержала в этой игре убедительную победу. Одним из сражений Великого похода, которое вошло в историю китайского коммунистического движения как одна из самых героических страниц, стала битва за мост Лудин через реку Даду. В последних числах мая части Первого фронта, преследуемые войсками Чан Кайши, вышли к реке Даду в том месте, где располагалась паромная переправа, но все паромы, за исключением четырех самых небольших, оказались уничтоженными. Коммунистам понадобился бы целый месяц, чтобы переправить на другой берег всю армию с помощью этих четырех паромов, – а враг стремительно настигал. Над Красной армией уже в который раз нависла угроза полного уничтожения. Прижатые к реке, они не смогли бы выстоять против столь превосходящих сил противника. Тогда Мао Цзэдун принял решение, которое даже по меркам того отчаянного времени казалось совсем невыполнимым. Он послал один полк захватить висячий мост, возведенный вверх по течению реки Даду у города Лудин. Дело, однако, осложнялось тем, что до моста было 160 километров пути, в самом городе располагались крупные силы противника, а у коммунистов совершенно не оставалось времени. Вот здесь и начинаются героические мифы. События, последовавшие за приказом Мао, изучают в школе в качестве одного из величайших подвигов китайского народа, а потому вполне естественно, что официальные описания несколько преувеличивают масштабы случившегося ради воспитательного эффекта. И все же суть подвига остается неизменной, как бы ее ни приукрасили. Китайские коммунисты совершили немыслимое, а Красная армия смогла в очередной раз избежать верного уничтожения. Приказ захватить мост получил полк, стоявший на самом краю правого фланга и дислоцированный к мосту ближе всего. Но даже в этом случае расстояние до назначенной цели составляло 120 километров. Они прошли, вернее, пробежали его меньше чем за 24 часа, на ходу ведя бои с пытавшимися преградить им путь подразделениями противника. На рассвете 29 мая красноармейцы вышли к мосту – и глазам их предстала ужасная картина. На противоположном берегу забаррикадировались крупные вражеские силы, а сам мост длиной всего 100 метров был очень узок, полуразобран и частично сожжен. При этом от полка осталось меньше батальона, остальные либо отстали во время трудного марш-броска, либо погибли в бою. Несмотря на сложности, коммунисты мост взяли, врага разбили, пожар потушили и все починили. К утру 2 июня части Первого фронта Рабоче-крестьянской Красной армии Китая в полном составе переправились через реку Даду. Чан Кайши в очередной раз упустил победу и был вне себя от бешенства. Коммунисты ушли у него из-под носа – из тщательно подготовленной и, казалось бы, верной ловушки. Его погоня за «красными бандитами», начавшаяся еще в апреле 1927 года, никак не могла увенчаться успехом. Коммунисты вновь и вновь появлялись на китайской политической сцене – и всему народу, всему миру становилось очевидно, что победить их Гоминьдану не под силу. Факт этот подталкивал и китайский народ, и мировую общественность к неправильным политическим выводам. Красноармейцы совершили на мосту Лудин поистине невиданный подвиг – прорвались через узкий, полуразобранный, да еще и горящий мост и взяли баррикаду, где засели превосходящие силы противника. Операция эта выходит за рамки военной реальности. И только в последние годы, когда историкам представилась такая возможность, в эту поистине уже легенду были внесены некоторые уточнения, позволившие объяснить успех Красной армии с военной точки зрения. Дело в том, что обороняли мост не регулярные части гоминьдановских войск, а отряд местного командира, лояльного режиму Чан Кайши. Отряд хоть и был многочисленным, но на поле боя толку от него имелось немного. Командир их являлся одним из крупнейших торговцев опиумом в провинции, а потому расплачивался со своими солдатами наркотиком, который те беспрестанно курили. Однако не это стало их главным военным недостатком, имелись проблемы и побольше. Все они поголовно были вооружены древними однозарядными винтовками – практически средневековыми мушкетами, патроны к которым изготавливали местные кустарные умельцы. В то же время передовой отряд коммунистов, отправившийся на штурм моста, был прекрасно экипирован. Понимая важность поставленной задачи, красное командование выделило отряду все самое лучшее из имевшегося в их распоряжении трофейного гоминьдановского оружия – американского, немецкого и английского производства. Шедшие на штурм моста красноармейцы, командиры и комиссары, причем последних было даже больше, чем рядовых солдат, поголовно были вооружены автоматами, пулеметами и самозарядными винтовками иностранного образца с лучшими иностранными боеприпасами. Дальность стрельбы даже из автоматов составляла 400 метров, а из винтовок и пулеметов – вдвое больше. Противник их, обкуренный опиумом, стрелял из мушкетов самодельными патронами не дальше чем на 100 метров. Некоторые историки полагают, что отряд коммунистов просто снес шквальным огнем и защитников моста, и их баррикады еще до того, как у тех появилась возможность достать наступавших из своих антикварных винтовок. К тому же солдаты, состоявшие на службе у феодальных командиров, не отличались особой верностью и бежали с поля боя при первой же серьезной угрозе своей жизни. Никаких шансов против группы отчаянных и вооруженных до зубов комиссаров, на которых красное командование возложило ответственность за судьбу китайского коммунизма, у обкурившихся опиумом бандитов не имелось.

Переправившись через реку Даду, коммунисты в очередной раз смогли ускользнуть от преследовавшего их противника, но впереди их ждало следующее испытание – причем каждый раз новое препятствие самым драматическим образом превосходило по сложности преодоления все предыдущие. Упорства и силы духа участникам Великого похода было не занимать. Мао Цзэдун, ответственный в основном за составление маршрута, намеренно выбирал самую сложную местность, чтобы следовавшие по стопам коммунистов националисты не могли за ними угнаться. В этот раз «тройка» приняла решение перейти горный массив Юйлунсюэшань («Снежная вершина нефритового дракона»). Редкий опытный альпинист даже в наши дни решится на такой подвиг, тем более с тяжелым грузом на плечах. Бойцы Первого фронта Красной армии альпинистами не были и в основной своей массе родом происходили из Южного Китая с его тропическим климатом, лишенным суровых зим. Заснеженные горные вершины, как «Снежная вершина нефритового дракона», для них также были в новинку. Никогда в истории – ни до, ни после Великого похода – Юйлун-сюэшань не переходила ни одна армия. Меж тем уже к июлю войска Первого фронта Красной армии перешли горы и вышли на соединение с войсками Четвертого фронта. Вскоре состоялась историческая встреча коммунистов, что представляло уже крайне серьезную угрозу режиму Чан Кайши, безуспешно боровшемуся с давним политическим противником. Казалось, Чан Кайши уже в пятый раз потерпел сокрушительное поражение. «Красные бандиты» вновь ускользнули из тщательно продуманной и основательно обустроенной мышеловки, при этом объединив свои силы на западе страны в мощную воинскую группировку численностью почти в 100 тысяч штыков.

Мост Лудин через реку Даду, по которому переправлялись коммунисты в ходе Великого похода, разбив националистов

Однако внутрипартийное противостояние, случившееся между Мао Цзэдуном и Чжаном Готао, оказалось куда более тяжелым испытанием для коммунистического движения Китая, чем переход через горы Юйлунсюэшань или взятие моста Лудин через реку Даду. Два лидера вступили в борьбу за власть над объединенной армией. Сложность возникшего положения заключалась в том, что ни у одной из сторон не имелось явного преимущества – их шансы одержать победу в борьбе за власть оказались приблизительно равны, что и привело к столкновению. И Мао Цзэдун, и Чжан Готао отличались железной силой воли и уже тогда проявляли склонность к авторитарному стилю управления, несмотря на плюрализм в китайских партийных делах того периода. Все решения в КПК принимались коллегиально членами политбюро, которые, в свою очередь, прислушивались к мнению даже рядовых коммунистов. За Мао Цзэдуном стояли ЦК КПК, «тройка» и по большому счету все руководство партии. У Чжана Готао имелся только Четвертый фронт, но в его рядах насчитывалось почти 85 тысяч бойцов, не изможденных трудностями боев и переходов, а также неплохое вооружение и достаточное количество боеприпасов. Мао же привел на соединение тень от некогда сильнейшего Первого фронта Красной армии – менее 10 тысяч измученных, плохо вооруженных бойцов. Причем многие из выживших не являлись опытными ветеранами, а вступали в Красную армию по мере ее продвижения на запад, то есть были лишь зелеными новобранцами. Чжан Готао немедленно потребовал ввести своих людей в центральное политическое и военное руководство, что встретило отпор не только со стороны Мао Цзэдуна, но и всей военно-политической верхушки КПК. За последние несколько месяцев времена сильно изменились и роль армии в жизни коммунистического руководства резко возросла, но элита партии явно намеревалась удержать за собой руководство коммунистическим движением, а потому решительно выступила против «Наполеонов» в своей среде. Чжан Готао же метил на роль диктатора. Воспользовавшись невероятно сложным положением коммунистов, он решил взять власть в партии в свои руки – и потерпел неудачу в силу демократического устройства китайского коммунистического движения того времени. Армия Чжана Готао – Четвертый фронт – оказалась не столько личным войском, сколько Рабоче-крестьянской Красной армией по своей сути, воспользоваться которой по своему усмотрению против товарищей по оружию ему не удалось. События в объединенном армейском лагере развивались стремительно и драматично. Обострение ситуации произошло, как уже стало привычным, в момент обсуждения дальнейшего маршрута следования. И вопрос заключался не только в тактических военных тонкостях, но и в выборе стратегии развития китайского коммунистического движения в целом. Чжан Готао настаивал на южном направлении, намереваясь создать будущий коммунистический плацдарм в южной части провинции Сычуань – крайней юго-западной оконечности плохо заселенного Китая, где дальше на запад уже никто не селился, а южнее начиналась Бирма. На указанных Чжаном Готао территориях проживало много различных некитайских народностей, на которые центральная власть никогда не имела особого влияния. Мао Цзэдун предлагал пойти в противоположном, северном, направлении. Целью он обозначил небольшую базу коммунистов в провинции Шэньси. Территории эти также находились на самой западной оконечности китайской цивилизации, но на севере. Мао полагал, что на севере у коммунистического движения несоизмеримо больше шансов добиться успеха, чем на юге. Еще перед началом Великого похода ЦК КПК принял линию на борьбу с японскими оккупантами, чем сильно повысил престиж партии среди широких народных масс, повсеместно ненавидевших японских империалистов. Но война с Японией шла именно на севере страны. К тому же военно-географическая реальность сложилась таким образом, что на северо-западе Китая коммунисты могли оказаться в наибольшей безопасности от своих врагов. Войскам Чан Кайши соваться на занятую Японией территорию не представлялось возможным, а потому действия националистов в тех районах оказались затруднены. Японцам же заходить так далеко на запад не было никакого военного смысла, как не было им смысла и задействовать крупный контингент для погони за коммунистами по горам – в Китае они использовали малочисленные, но эффективные войска. Немаловажным фактором для коммунистов являлась и близость к границе с Советским Союзом, откуда они надеялись получить помощь или куда могли отойти в случае крайней опасности. Партизаны, боровшиеся на северо-западе Китая с японскими оккупантами, зачастую так и поступали – оказавшись в тяжелом положении, уходили на советскую территорию. Создание же очага коммунистического движения на крайнем юге страны Мао Цзэдун считал утопической идеей – в первую очередь по причине отсутствия в том районе революционно настроенных масс. Обитавшие в этих местах народности крайне враждебно относились к китайцам, да к тому же считались очень отсталыми во всех отношениях, так как существовали в атмосфере практически средневекового феодализма. И вести с ними разговоры о коммунизме было занятием, заранее обреченным на провал.

Мао Цзэдун и командующий Четвертым фронтом Красной армии Чжан Готао, 1938 год

Ситуация в объединенном советском лагере при обсуждении дальнейших действий достигла такого накала, что могла в любой момент перерасти в гражданскую войну между двумя коммунистическими армиями. Однако возобладал здравый партийный смысл. Начальник штаба Четвертого фронта бежал в лагерь Мао Цзэдуна, прихватив с собой все важнейшие документы – в первую очередь радиокоды для связи с Коминтерном в Москве. Все дело в том, что Первый фронт утратил связь с Москвой еще в начале похода, в то время как у Четвертого фронта связь пребывала в полном порядке. Однако после встречи двух фронтов и начала борьбы за власть Чжан Готао фактически установил личную монополию на общение с Коминтерном, что являлось важнейшим политическим аргументом в партийных баталиях. В самый решающий момент его верный соратник и начальник штаба Е Цзяньин перешел на сторону Мао, а также поставил ЦК партии в известность о планах командующего Четвертым фронтом. Заразившись его примером, на сторону ЦК и Первого фронта перешли еще несколько командиров, что окончательно подорвало авторитет Чжана Готао в глазах остальных бойцов. Не теряя времени, ЦК и командование Первого фронта с помощью кодов вышли на связь с Коминтерном и получили из Москвы одобрение намеченных планов и подтверждение неоспоримости верховной партийной власти. Во избежание возникновения новых разногласий и усиления внутрипартийного противостояния два фронта разошлись в разных направлениях. Первый фронт продолжил движение на север, в то время как Четвертый фронт по приказу Чжана Готао повернул на юг. Через три месяца войска Первого фронта триумфально завершили Великий поход, добравшись до базы коммунистов в провинции Шэньси. Войска же Четвертого фронта увязли на юге в тяжелых боях с мусульманскими войсками местных феодалов, а по прошествии года потерпели сокрушительное поражение. Из всей 80-тысячной армии к своим соратникам в Шэньси добрались лишь полтысячи бойцов, которые влились в состав Первого фронта. Товарищ Чжан Готао, униженный и посрамленный, добрался до штаба Первого фронта и даже провел на партийной работе чуть более года, после чего перешел на сторону Гоминьдана. Когда националисты потерпели окончательное поражение, он бежал в Гонконг и уже в 1960-х уехал в Торонто к детям, заявив при этом, что политика его больше не интересует. Однако книгу воспоминаний он все же написал.

В то время как внутри Красной армии бушевали партийные страсти, сама она преодолевала тяжелейший отрезок пути за весь Великий поход. Болота в предгорьях Тибета с самых древних времен считались проклятым, гиблым местом. Пройти здесь даже летом было делом невиданным. Да и лето в этих местах больше походило на позднюю осень: температура воздуха, особенно по ночам, опускалась ниже нуля и часто шел холодный проливной дождь. Самую большую опасность представляли собой полчища ядовитых болотных насекомых. Мао Цзэдун принял решение следовать этим путем по той же причине, что и раньше – следовало оторваться от противника, не способного на такие подвиги. Однако командование гоминьдановских войск на этот раз твердо решило не отставать и приказало своим бойцам лезть в болото вслед за коммунистами. Закончилось это печально: почти вся армия националистов в том болоте погибла. Красная армия, напротив, героически преодолела очередное препятствие. Миновав болота в сентябре 1935 года, части Первого фронта вышли к предгорьям Миныпаньского хребта. Чтобы перейти этот горный массив, требовалось взять узкий перевал, где засели крупные силы националистов, соорудившие здесь серьезные укрепления. Перед коммунистами встала очередная, казалось, невыполнимая задача. Несколько раз красноармейцы шли в лобовую атаку на вражеские укрепления, однако успеха не добились, несмотря на проявленный массовый героизм. С военной точки зрения положение атакующих было безвыходным. На узком перевале противник расстреливал их из пулеметов, не давая шанса даже приблизиться к своим укреплениям. Мао Цзэдун тогда сказал: если не удастся взять перевал, то придется возвращаться в болота, что вызвало у бойцов неимоверный ужас. Дороги назад не существовало. В конце концов пошли на очередную военную авантюру, и шансы на успех считались призрачными. Спешно собрали команду альпинистов, которым удалось подняться на вершину, располагавшуюся прямо над вражескими укреплениями. Оттуда коммунисты забросали противника гранатами. Апогеем отчаянного боя стал подвиг одного из красноармейцев: обвязанный гранатами, он бросился с вершины на вражеские позиции. Последовал мощнейший взрыв, разрушивший гоминьдановские укрепления, после чего коммунисты пошли в атаку на побросавшего пулеметы и уже бежавшего врага. Дорога на Шэньси была открыта. В конце октября 1935 года Красная армия завершила Великий поход, добравшись до города Баоань на севере провинции Шэньси – столицы небольшого, но хорошо укрепленного советского района под командованием товарища Лю Чжиданя. В современной истории КНР официальной датой завершения Великого похода считается 22 октября 1935 года, когда до Шэньси добрались части Второго фронта Красной армии, совершившие собственный Великий поход. Этот день также называют объединением трех фронтов, поскольку в составе Первого фронта имелись некоторые подразделения Четвертого фронта, большей частью ушедшего на юг. Началом же Великого похода принято считать дату 20 октября 1934 года, когда в движение пришли все части Первого фронта. Таким образом, Великий поход, согласно официальной современной китайской историографии, длился один год и один день. Ради пропагандистско-исторической цели все фронты оказались объединены одной датой, подчеркнувшей величие и значимость этого грандиозного события в жизни Китая. Стоит сказать, что многие отдельные эпизоды Великого похода в свое время подверглись различного рода исторической обработке. Однако все это никоим образом не может изменить той огромной роли, которую сыграл Великий поход в деле создания современного китайского государства, а потому создателей революционных мифов на основе тех событий не стоит жестоко порицать. Такие же исторические мифы, даже много более искаженные, существуют в официальной истории любого, даже самого демократического, государства, ведь именно таким образом куется государственность.

Когда Чан Кайши осенью 1934 года готовился нанести красным последний удар в Цзянси, ему не могло даже в голову прийти, на какую высоту сможет подняться коммунистическое движение всего лишь через год. В те решающие дни многочисленные иностранные и китайские журналисты, толпившиеся в ставке главнокомандующего гоминьдановскими войсками, лихорадочно готовили последний материал об окончательном разгроме коммунистов в Китае. Затем они приступили к написанию «последнего» материала о прорыве красных и тщетной их попытке уйти от преследования правительственных войск, готовых в любой момент прикончить наголову разбитые отряды «красных бандитов». После ожесточенной битвы на реке Сянцзян советское командование утратило радиосвязь не только с Москвой, но и с внешним миром. Некоторое время даже у разведки гоминьдановской армии не имелось достоверной информации о дислокации и количестве выживших после битвы коммунистов. Журналисты немедленно объявили на весь мир, что долгожданная и решительная победа над «красной угрозой» достигнута и с коммунистами в Китае покончено окончательно и бесповоротно. Довольный, но несколько встревоженный Чан Кайши принимал поздравления насчет внушительной, хотя и подтвержденной только на бумаге победы над врагом, которого тщетно преследовал уже восьмой год подряд. Опасения его в скором времени оправдались самым худшим образом: войска в буквальном смысле возродившегося из пепла Первого фронта Красной армии продолжали свой поход в никому не ведомом направлении. Генералиссимус знал секрет этой красной птицы феникс. Потеряв в жестоких схватках тысячи бойцов, Красная армия уже через месяц пополнялась тысячами добровольцев, готовых идти ради коммунистической идеи на самые большие человеческие жертвы – даже на смерть. Для продвижения коммунистической идеи нельзя было и придумать более эффективной пропаганды, чем Великий поход, ведь маршрут его пролегал буквально через всю страну: сначала с востока на запад, а затем с юга на север. Гоминьдановское правительство собственноручно вывело коммунистов на высочайший политический уровень, причем в рекордно короткие сроки. Мао Цзэдун, до начала событий служивший провинциальным партийным работником, которых в стране насчитывалось сотни, к октябрю 1935 года стал настоящей легендой и политической ровней самому генералиссимусу Чан Кайши. С этого момента китайское общество поделилось на сторонников Чан Кайши и соратников Мао Цзэдуна – два противоположных и могущественных политических лагеря, хотя еще годом ранее коммунисты и мечтать не смели о таком положении дел в Китае. Они заседали в крошечной Советской республике на отшибе огромной страны, занимаясь марксистскими изысканиями на тему замены пролетариата на крестьянство в будущей революции. Великий поход стал не только военной, но самой успешной политической кампанией в истории Китая. Можно даже сказать, что вскоре после завершения событие это стало главным оружием в деле пропаганды коммунизма на всей территории страны. Легенды о подвигах красноармейцев возникли из желания коммунистов выиграть последнюю битву, – битву за сознание китайского народа. Гоминьдановская пресса писала о «красных бандитах», в то время как советская пресса писала о «красных героях». Вскоре сражение между коммунистами и Гоминьданом развернулось уже не только на страницах прессы, но и на городских площадях, где простые люди рассказывали друг другу выдуманные и зачастую фантастические истории о председателе Мао и других героях революции, разгромивших одним махом две, три и даже четыре вражеские дивизии. В походе комиссары Красной армии неустанно вели политическую работу с самыми широкими народными массами тех населенных пунктов, через которые они проходили. У помещиков отбирали рис и другое имущество, распределяя его между бедняками. Красноармейцы получили жесткие указания относительно поведения, допустимого в отношении мирного населения: никого не грабить, за все платить, вести себя достойно, поддерживая благородный образ Рабоче-крестьянской Красной армии. В большинстве случаев местное население встречало войска Первого фронта как освободителей, а молодежь поголовно становилась «красной» после нескольких дней пребывания красноармейцев в их городке или деревне. На сторону коммунистов массово переходили все бедняки, старики и женщины – ввиду их тяжелого угнетенного положения. Шедшие по пятам Первого фронта гоминьдановские войска только укрепляли веру народа в правильность коммунистической идеи. Эти банды мародеров грабили всех подряд в наказание за радушный прием, оказанный коммунистам. На деле они лишь прикрывались ширмой возмездия, потому как по сути своей были обыкновенными наемниками-бандитами, воевавшими за Чан Кайши исключительно ради возможности безнаказанно грабить мирное население. В попытке угнаться за призрачной победой, по-солдафонски полагая, что убийство коммунистов решит все его проблемы, Чан Кайши допустил громадную политическую ошибку – ввязался в борьбу за сознание китайского народа, имея на руках крайне негодную идеологию. По большому счету у него вообще никакой идеологии, кроме стяжательства, не имелось, а потому и битву за умы китайского народа Чан Кайши с треском проиграл, тщетно пытаясь запугать страну танками и пушками, как до него на протяжении тысячелетий это делали другие правители. Даже потерпев столь сокрушительное политическое поражение, Чан Кайши не оставил надежды покончить с коммунистами, однако времени у него было в обрез. История стремительно открывала в жизни страны куда более страшную страницу, чем гражданская война между левыми и правыми. Китаю предстояло отстоять свою независимость в тяжелой схватке с японскими оккупантами.