В июле 1968 года Мао Цзэдун объявил о роспуске хунвэйбинов, поскольку они не справились с поставленным им заданием. Для контроля за выполнением своего распоряжения председатель приказал частям Народно-освободительной армии навести в стране порядок и взять ситуацию под свой контроль. Место вчерашних красногвардейцев заняли Революционные повстанцы, как называли новых активистов, а главной властью стали Революционные комитеты, спешно создававшиеся по всей стране. Абсолютное большинство мест в Революционных комитетах принадлежало военным, установившим в стране диктатуру. Когда в апреле 1969 года состоялся IX съезд КПК, две трети делегатов съезда носили армейские мундиры. Однако подобный исход событий стал лучшим решением в сложившихся тогда обстоятельствах. Коммунистическую партию Китая полностью разгромили – и большинство ее старых членов, состоявших в ее рядах до начала «культурной революции», на съезде уже не присутствовали. Перед глазами председателя Мао, сидевшего в президиуме, предстала совсем другая Коммунистическая партия. То были новые люди, сделанные из другого материала и имевшие совсем другой опыт и знания. Возможно, именно этого Мао Цзэдун и добивался. Однако все могло закончиться гораздо хуже, ведь хунвэйбины еще вчера остановились в одном шаге от власти, – пройди они до конца, и на съезде были бы другие лица. Между тем «культурную революцию» объявили завершенной. Полтора десятка миллионов хунвэйбинов сослали в деревню остудить пыл. Там, в крестьянском Китае, они растворились среди народа, подобно снежинке, случайно упавшей с неба в мае и растаявшей, так и не долетев до земли. Бывшие властители судеб, наводившие страх даже на бывалых коммунистов, отправились копать навоз за тысячи километров от столицы. Несмотря на завершение «культурной революции», насажденные ею нравы властвовали в китайском обществе до самой смерти Председателя Мао в сентябре 1976 года – точнее, до ареста Банды четырех в октябре 1976 года. Интеллектуалы, старые партийные кадры и заклейменные капиталистами граждане все еще оставались париями в собственной стране, хотя их больше не ставили «самолетиком». Их отказывались брать на ответственную работу или на работу по специальности, и они, как и в годы «культурной революции», продолжали чистить общественные туалеты. Это был особый способ унизить «врагов революции» – заставить вчерашнего профессора, например, выполнять грязную или тяжелую работу. Вместе с хунвэйбинами в деревню стали высылать и их вчерашних жертв. К концу 1969 года ситуация в стране хоть и стала более терпимой, поскольку неприкрытое насилие на улицах города прекратилось, но общая атмосфера оставалась довольно тяжелой.

Что удивительно, борьба за власть в Китае еще не закончилась, а ведь Мао Цзэдун уже расправился со своими основными врагами в рядах партии. Культ личности Председателя к этому времени достиг своего исторического пика, и казалось, что никто не мог бросить вызов лидеру. Однако такой человек все же нашелся. Это был министр обороны маршал Линь Бяо. Обстоятельства сложились таким образом, что вооруженные силы, не игравшие в жизни страны никакой существенной роли в ходе «культурной революции», оказались вынесены мощным вихрем на самую вершину государственной власти. Большинство Революционных советов по всему Китаю находились под контролем армейских офицеров, а в Пекине людей в военных мундирах можно было увидеть в каждом министерстве и ведомстве. Маршал Линь Бяо, прочно занявший в партийной иерархии второе место, в самом начале «культурной революции» быстро начал окружать себя многочисленными соратниками. Однако в схватку он вступил не с самим Председателем Мао, а с его женой – министром культуры Цзян Цин. В 1971 году в китайском руководстве сложилось две противоборствующие группировки – министра обороны Линь Бяо и министра культуры Цзян Цин. В годы «культурной революции» они сомкнули свои ряды в борьбе против китайских коммунистов, но затем их пути разошлись и они стали заклятыми врагами. Приняв неизбежность столкновения, окружение Линь Бяо приступило к подготовке военного переворота в стране. Достоверных данных о том, что же тогда произошло, не имеется в общественном доступе и по сей день. Детали «Проекта 571», а именно под таким названием вошла в историю единственная попытка военного переворота в КНР, больше напоминают детскую головоломку, чем серьезное военно-политическое предприятие. Во главе заговора стоял двадцатисемилетний сын маршала Линь Бяо лейтенант китайских ВВС Линь Лиго. Несмотря на юный возраст и невысокое воинское звание, Линь Лиго практически командовал всей китайской авиацией – в возрасте 21 года и в звании лейтенанта его назначили на один из ключевых постов в штабе ВВС. Поскольку командующим ВВС являлся ближайший ставленник его отца, молодой лейтенант обладал практически неограниченной властью в штабе. Заговорщики составили пространное воззвание к китайскому народу, в котором Мао Цзэдун обвинялся во всевозможных политических преступлениях – от троцкизма до социал-фашизма. Однако главным стало намерение убить Председателя. Никаких реальных шансов осуществить задуманное в таком государстве, как КНР, у заговорщиков не было. Планы их стали известны органам безопасности, и ранним утром 13 сентября 1971 года маршал Линь Бяо, второй человек в руководстве страны, министр обороны и официальный наследник Мао Цзэдуна, бежал из Китая на самолете вместе с женой, сыном и группой заговорщиков. Через несколько часов его самолет рухнул в Монголии – из находившихся на борту никто не выжил. Куда летел самолет и почему он упал, остается загадкой до сих пор. Официальная версия гласит, что летели заговорщики в СССР, а самолет упал из-за нехватки топлива. Все это, равно как и детали заговора, вызывает множество вопросов, поскольку логики в действиях заговорщиков имелось очень мало.

Каким бы странным ни выглядел план маршала Линь Бяо, после его бегства положение дел на политической сцене Китая резко изменилось. Один из двух столпов «культурной революции» неожиданно рухнул, а вместе с ним и вера в успех этой самой революции. Столь масштабное событие не могло не оказать значительного влияния на и без того сильно дезориентированное китайское общество – как политическое, так и гражданское. Мао Цзэдун вновь почувствовал дыхание врагов на своем затылке, вот только понять, кого Председатель считал другом, а кого врагом, не представляется возможным. Дабы воспрепятствовать усилению группировки своей жены, министра культуры Цзян Цин, Мао абсолютно неожиданно вернул во власть старые коммунистические кадры – и в первую очередь Дэн Сяопина. Точнее будет сказать, что он позволил Чжоу Эньлаю вернуть Дэн Сяопина в правительство. Поведение такое плохо поддается логическому анализу, но китайский народ терпел и не роптал. В разгар «культурной революции» Лю Шаоци и Дэн Сяопина объявили врагами народа номер один. Миллионы хунвэйбинов носились по улицам городов с бесчисленными дацзыбао в руках, где огромными буквами были выведены обвинения в адрес Дэн Сяопина во всевозможных преступлениях перед родиной. Средства массовой информации камня на камне не оставили от былой репутации врага народа. И такого человека вернули во власть, причем на самый верх. Лю Шаоци во время «культурной революции» отдали под суд. Он умер в тюрьме, потому что там ему не оказывали медицинской помощи, когда он серьезно заболел. Дэн Сяопин пострадал меньше. Его сняли со всех должностей и отправили трудиться простым рабочим на тракторный завод – подальше от столицы. Хунвэйбины в один день ворвались к нему в дом и выбросили из окна третьего этажа его сына, после чего тот остался инвалидом на всю жизнь. Возвращение Дэн Сяопина во власть в 1973 году, когда он занял пост вице-премьера, стало поворотным моментом в заключительном акте маоистской трагедии. Последним оплотом коммунизма в КПК на то время оставался Чжоу Эньлай, которого считали наиболее умеренным политиком в стране. В 1973 году у него обнаружили рак. Проблемы со здоровьем начались и у Мао Цзэдуна. В какой-то момент он ослеп на оба глаза из-за катаракты и полтора года абсолютно ничего не видел, что для столь деятельного и крайне активного человека, недавно переплывшего реку Янцзы, стало настоящей катастрофой. Два старых коммуниста, стоявшие у руля Коммунистической партии Китая с середины 30-х годов, почти одновременно осознали, что пришло их время собирать камни. И тут вдруг выяснилось, что ни у партии, ни у Мао не было политических наследников. Факт этот хорошо понимала министр культуры Цзян Цин, а потому бросила в бой все имеющиеся у нее политические ресурсы, чтобы занять место Мао Цзэдуна после его ухода. Однако с возвращением Дэн Сяопина во власть у Цзян Цин появился серьезный противник. Министр культуры контролировала СМИ и государственную систему пропаганды, что в политической борьбе имело огромное значение, равно как и наличие сторонников среди высшего партийного руководства. Однако правительство и экономика оставались для нее недосягаемы, так как всегда находились в ведении Чжоу Эньлая, а теперь и его первого заместителя – Дэн Сяопина. Кроме того, среди высшего руководства КПК было больше умеренных политиков, чем радикалов. В случае конфликта они бы поддержали Чжоу Эньлая, а не Цзян Цин и ее товарищей (впоследствии группу эту назовут Бандой четырех).

Великая политическая развязка приближалась по мере ухудшения здоровья Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая, что происходило практически одновременно. Оба они умрут в 1976 году: один в январе, а другой в сентябре. В январе 1975 года Чжоу Эньлаю удалось сделать Дэн Сяопина своим преемником на должности руководителя правительства и поднять его до третьего номера в партийной иерархии – следом за двумя обреченными. Помимо этого Дэн Сяопин стал главнокомандующим вооруженными силами страны. Казалось, Цзян Цин и Банда четырех потерпели окончательное поражение, но китайская история никогда не шла прямым и понятным путем.

Дэн Сяопин с женой и детьми, 1945 год

В январе 1976 года умер Чжоу Эньлай. Банда четырех сделала все возможное, чтобы запретить в стране траурные мероприятия по случаю его кончины, – и у них это получилось. Однако 5 апреля – в день поминовения, который празднуется по усопшим каждый год, – сотни тысяч простых людей собрались на площади Тяньаньмэнь, чтобы почтить память величайшего партийного и государственного деятеля КНР, чье имя Банда четырех тщетно попыталась вытравить из сознания китайского народа. Это был стихийный народный бунт – первый в истории КНР. Хотя в немалой степени за событием этим стояли те члены партийного руководства, что противостояли Банде четырех, хотя их имена и сегодня плотно укрыты завесой политической тайны. Стихийные собрания и выступления на площади Тяньаньмэнь немедленно разогнали, бросив против демонстрантов армейские части и милицию. Однако главной жертвой этих событий стал Дэн Сяопин. Его вновь выгнали со всех постов и должностей, после чего он укрылся в Гуанчжоу под надежной защитой командующего военным округом, который был его старым другом и соратником. Вероятно, Дэн Сяопин знал, что продержаться надо совсем недолго, так как Мао Цзэдун был очень плох.

В июле 1976 года в Китае произошло землетрясение. Таншаньское землетрясение стало самым крупным в XX веке, в результате которого погибли более полумиллиона человек. Эпицентр его находился всего лишь в сотне километров от Пекина, и в столице также имелись разрушения. Землетрясение стало не только гуманитарной катастрофой, но и предвестником надвигающейся политической бури. Китайские крестьяне, несмотря на многие годы коммунистической пропаганды и образования, оставались крайне суеверными. Пять тысяч лет китайской цивилизации оставили в душе каждого, кто к ней принадлежал, в том числе и в душах ярых коммунистов, глубокое осознание нерушимой связи между природой и человеком. И если в природе вдруг случился такой катаклизм, то и человечество ощутит на себе нечто подобное. После этого Мао Цзэдуну оставалось только умереть, что он и сделал 9 сентября 1976 года.

После всех потрясений, выпавших на долю китайского народа в 1976 году, всех ужасов Великого прыжка и «культурной революции» казалось, что избежать полной катастрофы – прихода к власти Банды четырех – уже не удастся. Весь китайский народ пребывал в оцепенении и ужасе от безвременной кончины бессменного Председателя Мао. В эти сложные дни на пути уверенной в политической победе Банды четырех встал совсем неприметный партработник, только недавно переведенный в Пекин из провинции. И звали его Хуа Гофен. Всю свою партийную жизнь он проработал партсекретарем в провинции Хунань, причем в самом начале – в округе Сянтань, где в местечке Шаошань родился Мао Цзэдун. Счастливым билетом в верховную китайскую власть стало умелое строительство в Шаошане мемориального комплекса, посвященного Председателю Мао. Когда Председатель посетил родные места, комплекс ему понравился, как и местный партийный руководитель, ответственный за строительство. Хуа Гофен при встрече с Мао Цзэдуном проявил чудеса скромности и преданности, что произвело на китайского лидера большое впечатление. Однако наверху вспомнили об этом маленьком человеке только через много лет – в 1973 году, после чего забрали из провинции и сделали членом политбюро. Тогда Хуа Гофен стал очередной пешкой в руках Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая на невероятно сложной доске политических шахмат, игравшихся в Пекине различными группировками. На протяжении 1976 года две из четырех главных политических фигур вышли из игры – это Чжоу Эньлай и Мао Цзэдун. Дэн Сяопин забаррикадировался в Гуанчжоу. И только Банда четырех осталась на политической доске – в самом ее центре, явно намереваясь завершить партию в свою пользу. После смерти Мао Цзэдуна ничем дотоле неприметный Хуа Гофен занял должность главы правительства. Однако в КНР это означало не так уж много, ведь реальная власть всегда находилась в руках Коммунистической партии, а не правительства. Но в момент величайшего партийного потрясения, последовавшего за смертью Мао Цзэдуна, и полного хаоса, воцарившегося среди высших партийных и правительственных кругов ввиду возникшего вакуума власти, невозможное стало возможным. Хуа Гофен перешагнул через ЦК КПК, где у Банды четырех имелось большинство, и воспользовался государственным аппаратом, чтобы Банду эту просто арестовать. По большому счету Хуа Гофен совершил государственный переворот, поскольку до этого момента в истории коммунистического Китая все решения принимались Центральным комитетом партии коллегиально. На партийных съездах и конференциях, во время пленумов и совещаний творились различные интриги и подтасовки, там правили бал разные группировки и огромное значение имел культ личности Мао Цзэдуна, но все же решения принимались посредством голосования. У Хуа Гофена осенью 1976 года не было ни времени, ни возможности, чтобы играть в партийную демократию. Он твердо знал только одно – следует покончить с Бандой четырех любыми, законными или нет, способами. Перспектива прихода к власти Банды четырех настолько испугала высшее руководство страны, и особенно военных, что случайно оказавшемуся у власти Хуа Гофену, за которым никто не стоял, удалось быстро сколотить военнополитическую группировку, в итоге спасшую КНР от очередного ужасного исторического поворота. Устроенный Хуа Гофеном переворот очень напоминал театральные средневековые интриги в Европе, хотя речь шла о важнейшем моменте в истории самой большой по населению страны в мире. Банду арестовали 6 октября, когда те явились по надуманному приглашению на заседание политбюро. Несмотря на большое напряжение в политической атмосфере Пекина, бандиты прибыли на пленум без опасений, поскольку были уверены в лояльности командующего Пекинским военным округом и командира Отряда № 8341 – специального подразделения, ответственного за охрану высшего эшелона власти. Именно эти два китайских командира и повернули ход истории, втайне перейдя на сторону Хуа Гофена. Все аресты без лишнего шума и огласки провели бойцы Отряда № 8341. Они взяли под стражу тех, кто пришел на пленум, а затем немедленно выехали в резиденцию министра культуры Цзян Цин и пригласили приехать в Пекин шанхайское политическое ядро группировки, которое по прибытии арестовали без единого выстрела. Несколько сот бойцов Отряда № 8341 – все, что потребовалось для завершения одной из самых ужасных политических судорог человечества, принесшей смерть миллионам людей. В начале октября 1976 года – всего через месяц после смерти Мао Цзэдуна – его эпоха подошла к неожиданному концу. В СССР на борьбу со сталинизмом ушло несколько сложных лет, в то время как в КНР с маоизмом покончили всего за месяц. Случайный человек Хуа Гофен, оказавшийся ненадолго у власти, некоторое время пытался отстаивать теоретические постулаты маоизма, но дело такое оказалось совсем безнадежным, и вскоре китайские коммунисты сместили его со всех постов. К руководству партией и государством пришли старые коммунисты во главе с Дэн Сяопином.