Последние десять лет жизни Мао Цзэдуна стали величайшей трагедией для китайского народа, которая вкупе с Большим скачком привела к двадцати годам отставания в развитии страны. События в Китае вызвали изумление и полное непонимание во всем мире, оказались предметом многолетних изучений историками, социологами, психологами, которые и до сих пор не в состоянии объяснить произошедшее до конца. В истории человечества не было более страшного социально-политического эксперимента, чем «культурная революция».

Мао Цзэдун родился в деревне и в душе всегда оставался крестьянином – он не любил город, не любил царившие там нравы и в первую очередь китайскую бюрократию, которая действительно представляла собой крайне отвратительное зрелище. Чиновники времен Цинской империи были страшными людьми, их ненавидела вся страна. Гоминьдановские чиновники оказались ничуть не лучше. Когда же в Китае к власти пришли коммунисты, они в корне отличались от прежней управленческой элиты, в особенности на первом этапе построения нового государства. В руководители пробились множество вчерашних крестьян, никогда прежде не принимавших участие в процессе управления большим государством. Коммунистическая партия со всей строгостью блюла нравственный облик и порядок в рядах своего аппарата, но человеческая сущность постепенно брала свое. Положение дел усугублялось клановым устройством крайне консервативного китайского общества, насчитывавшего в своем развитии тысячи лет. Вчерашний крестьянин, едва успевший стать коммунистом, но уже занимавший пост районного начальника, тянул во власть своих родственников из деревни, которые благодарили его особой преданностью и лояльностью, – и этот омут кумовства быстро поглотил все светлые идеалы коммунизма. Забыв о тяготах революционного времени, партработники озаботились материальным благополучием. К середине 1960-х годов в Китае сложился класс новой правящей коммунистической бюрократии, никак не соответствовавший представлениям высшего руководства о том, какой эта бюрократия должна быть. Мао Цзэдун начал испытывать постоянно усиливавшееся отвращение к собственному детищу – коммунистической партии, рожденной в муках революции из чистой материи, но по мере роста и возмужания обретавшей нелицеприятные черты режимов, с которыми истинные блюстители идеалов так долго и ожесточенно боролись. Председателя не успокаивал даже тот факт, что среди членов партии имелось много честных и принципиальных людей. И в конце концов Мао Цзэдун пришел к решению, что его партия нуждается в серьезной чистке. При этом он полагал, что честным коммунистам бояться было нечего, в то время как с карьеристами и оппортунистами стоило разобраться: контрреволюционные попутчики стали раковой опухолью на теле коммунистического организма. Мао Цзэдун решил устроить очередную революцию – и в этот раз врагами объявил «ревизионистов». В представлении председателя ревизионистами являлись те, кто предал идеалы революции и перешел на буржуазные позиции, занявшись стяжательством, партийным карьеризмом и просто откровенным воровством. Со временем такое положение дел могло привести к восстановлению капитализма в Китае. Дав стране небольшой перерыв после неудавшегося Большого скачка, Мао Цзэдун в середине 1960-х годов приступил к реализации своей новой идеи. Оказалось, что и в социалистическом обществе может идти классовая борьба – с ревизионистами.

Даже в эти непростые времена в КПК все еще наблюдались остаточные явления принципа коллективного руководства партией и государством. Чжоу Эньлай занимал высокий пост и пользовался большим уважением в обществе, да и остальная когорта старых коммунистов из Яньаня, стоявших у истоков создания КНР и отличавшихся здравым смыслом, продолжали принимать активное участие в управлении страной. На тот момент должность председателя КНР занимал Лю Шаоци, а его правой рукой был Дэн Сяопин. Однако страной руководили не два, а три человека: Лю Шаоци, Дэн Сяопин и Чжоу Эньлай. Они проводили абсолютно прагматичную политику в стремлении оздоровить КНР после ужасов Большого скачка. Председатель Мао отошел от государственных дел в начале 1960-х – после провала Большого скачка – и занимался исключительно теоретической работой, развивая идеи марксизма-ленинизма, маоизма, коммунизма. Он целиком погрузился в мысли о перманентной революции, а потому нет ничего неожиданного в том, что к середине 1960-х годов председатель разработал новую политическую теорию, в конечном итоге решив претворить ее в жизнь. Никто и представить не мог, чем закончится очередная революция Председателя Мао, включая самого Председателя.

Лю Шаоци и Чжоу Эньлай в Яньане, 1939 год

Кроме вышеупомянутых идеологических основ, движущей силой «культурной революции» стала банальная борьба за власть. Мао Цзэдун постепенно терял свой вес в партии, чему виной была политика Большого скачка, приведшая к катастрофическим результатам. Оставив пост руководителя государства и в значительной степени утратив авторитет среди высшего партийного руководства, Мао Цзэдун сохранил культовый образ вождя революции, но с годами мог утратить и это. Такая ситуация вкупе с ненавистью к деградирующей партии, да еще помноженная на паранойю вождя в отношении предателей, без всяких сомнений оказала огромное, если не сказать основополагающее, влияние на ход революционных мыслей Мао Цзэдуна.

Большую роль в деле «культурной революции» сыграла Народно-освободительная армия Китая. Еще в 1959 году Председателю Мао удалось на пост министра обороны протолкнуть своего ставленника – маршала Линь Бяо, который впоследствии сыграл одну из ключевых ролей в ходе «культурной революции». Народно-освободительная армия представляла собой настоящее государство в государстве. Страна была поделена на военные округа, и в каждом из них имелся гарнизон народной милиции – некий эквивалент внутренних войск, – а также армейский гарнизон. Между тем КНР, невзирая на исключительно агрессивную внешнюю политику, практически никаких боевых действий не вела, а потому вооруженные силы приобрели исключительно оборонительно-хозяйственную функцию. Армия занималась сельским хозяйством, выращивая для себя продовольствие, чтобы не быть нахлебником у народа, а также осуществляла производственную деятельность, чтобы приносить пользу родине. Занималась она и строительством транспортной инфраструктуры Китая – повсюду можно было видеть солдат, строящих или ремонтирующих мосты и дороги. В военном плане основной функцией армии стало поддержание революционного порядка в стране, чему способствовало тесное взаимодействие воинских структур с партийным аппаратом на местах. Первый секретарь провинциального комитета КПК одновременно являлся главным комиссаром военного округа и офицером НОАК. Основными же проводниками «культурной революции» в жизнь стали два человека: министр обороны маршал Линь Бяо и министр культуры и по совместительству жена Мао Цзэдуна – Цзян Цин. В то время как маршал опирался на вооруженные силы страны, Цзян Цин создала политический орган под названием Группа по делам «культурной революции» при ЦК КПК, штаб-квартирой которого стал город Шанхай. Наиболее реакционные шанхайские интеллектуалы служили министру культуры сворой бешеных псов, которых можно было спустить на политических оппонентов для прикрытия собственных беззаконий и злоупотреблений.

Линь Бяо и Цзян Цин представляли собой очень странный политический тандем, на который в самом начале «культурной революции» мало кто из высшего руководства страны обращал внимание, о чем позднее все очень сильно пожалели.

«Культурная революция» началась в Пекинской опере. Еще в 1961 году здесь поставили пьесу известного китайского историка и крупного политического деятеля У Ханя под названием «Разжалование Хай Жуя». В ней рассказывалось о честном чиновнике, который всегда говорил императору правду, за что в конечном итоге был изгнан из дворца. В 1961 году постановка эта вызвала широкий общественный резонанс, поскольку в ней прослеживалась яркая историческая параллель с событиями в Китае. Двумя годами ранее Председатель Мао снял с должности министра обороны Пэн Дэхуая – одного из самых честных и принципиальных коммунистов страны, который осмелился сказать Председателю всю правду о Большом скачке. Теперь же люди ходили в театр и узнавали в вымышленном персонаже реального маршала Пэн Дэхуая, а в императоре – Председателя Мао. В 1961 году проведение подобной параллели и активное ее восприятие обществом все еще были возможны. Лично Мао Цзэдун отпускал по этому поводу шутки в свой адрес, а в прессе появилась масса восторженных отзывов. В 1965 году Мао решил использовать эту пьесу в качестве пускового механизма для своей новой революции. Дело в том, что автор произведения У Хань был заместителем Первого секретаря Пекинского горкома партии Пэн Чжэня, который в свою очередь являлся доверенным лицом Лю Шаоци. Конечной целью этой по сути провокации стал именно председатель Лю Шаоци, второй человек в государстве и центральное действующее лицо в триумвирате Лю Шаоци, Дэн Сяопин, Чжоу Эньлай. Без него могущественная тройка прекратила бы свое существование. Чжоу Эньлай не захотел бы выступать против Мао Цзэдуна, с которым прошел вместе долгий и полный опасностей путь, а Дэн Сяопин без своего старшего товарища стал бы легкой политической добычей. Кампанию начала жена Председателя Цзян Цин, устроившая в прессе оголтелую травлю У Ханя. Не сумев разглядеть ловушку, в защиту своего заместителя выступил Пэн Чжэнь – и мышеловка захлопнулась. В апреле 1966 года на партийном форуме в Шанхае Мао Цзэдун лично обрушился с критикой на Пэн Чжэня, которого тут же сняли с должности. Катастрофы в этом не было, так как подобное случалось регулярно, однако присутствовавшие на собрании почувствовали дуновение нового времени – только еще не поняли, насколько страшного. Правящий триумвират никак не отреагировал на события Шанхайского форума. Они лишь подумали, что у Председателя произошел очередной революционный эксцесс на почве беспрестанных теоретических марксистско-маоистских изысканий. В партии сохранялся принцип коллективного руководства, и даже Мао Цзэдун после неудач Большого скачка был вынужден под давлением партии уйти с должности председателя правительства и занять более умеренную позицию. Никто и не предполагал, что лидеру китайских коммунистов придет в голову реализовать очередной катастрофический план. Тем не менее на тот момент никто не хотел выносить партийный сор из государственной избы на обозрение народных масс и зарубежной общественности. Иными словами, все трое безропотно отправились на край политической пропасти, куда их вскоре безжалостно столкнет старый друг и товарищ Мао Цзэдун. Одновременно со снятием Пэн Чжэня свой ход сделал и министр обороны Линь Бяо, сместивший начальника Генерального штаба – честного и принципиального коммуниста – и заменивший его своим ставленником. Контроль над армией перешел в руки Мао и его людей. Шестнадцатого мая в Пекине состоялось расширенное заседание политбюро, на котором приняли резолюцию с основными идеологическими принципами «культурной революции», разработанными Председателем. Появился официальный партийный документ, вошедший в историю под названием «Директива 16.05», призывавший народ подняться на разгром буржуазии. Этой директивой теперь можно было прикрыть практически любые политические деяния. Следующей фазой стали так называемые «50 дней». Двадцать пятого мая 1966 года аспирантка Пекинского университета Не Юаньцзы написала первое культурно-революционное дацзыбао и вывесила его на университетской стене. Дацзыбао – настенная газета, где на большом листе бумаги большими буквами пишут различные призывы. Не Юаньцзы призвала студентов выступить на борьбу с буржуазным руководством Пекинского университета. Как и все другие политические инициативы того времени, идея Не Юаньцзы являлась продуктом высшего партийногосударственного уровня, спущенного вниз с определенной целью. Такое дацзыбао студентку Пекинского университета попросила написать жена руководителя службы безопасности страны Кан Шэна – одного из самых верных псов Мао. Не Юаньцзы пообещали полную поддержку и всестороннее прикрытие в случае неожиданностей. Юная аспирантка и представить себе не могла, какого уровня поддержку получит всего через несколько дней. Ее дацзыбао заметил сам Председатель Мао и на всю страну расхвалил первый в Китае образчик истинно марксистского содержания. В течение последующих 50 дней, с июня по август 1966 года, тысячи радикально настроенных студентов принялись обклеивать стены университетов такими дацзыбао, в которых выдвигались обвинения в контрреволюционной деятельности против преподавателей. Мао Цзэдун тем временем укрылся от излишнего внимания на правительственной даче в Центральном Китае, оставив председателя правительства Лю Шаоци разбираться со студентами, которых подстрекали к революционным действиям товарищи из культурного комитета его жены. Лю Шаоци, не осознававший надвигающейся опасности, решил создать из проверенных коммунистов рабочие группы по 25 человек и отправить их на места для работы со студентами – всего было создано 400 таких групп. В июле Мао неожиданно покинул свое укрытие и устроил грандиозное народно-политическое шоу. Он отправился в поездку по стране, то есть пошел в народ. Кульминацией этого мероприятия стал заплыв Председателя через реку Янцзы – самую широкую в Китае и одну из крупнейших в мире. В свои 72 года он с легкостью осуществил задуманное, поразив не умевших плавать крестьян до глубины души и продемонстрировав народу, что он еще полон сил и энергии. Поступок Мао Цзэдуна напомнил всем о великих достижениях вождя в прежние годы: построении единой страны, разгроме империалистов, освобождении народа от капиталистического гнета. В августе Мао прибыл в Шанхай, где собрал пленум ЦК КПК в урезанном составе, то есть всех своих соратников. На пленуме он нанес врагам решительный удар. Второго человека в государстве – Лю Шаоци – переместили в партийной иерархии на восьмое место, заменив его на лояльного Линь Бяо. Мао Цзэдун вновь сосредоточил в своих руках всю полноту власти в стране. На пленуме была выдвинута концепция борьбы с ревизионизмом.

Мао Цзэдун приготовился к заплыву через реку Янцзы, 1966 год

В результате эта последняя теоретическая разработка Мао Цзэдуна обошлась китайскому народу не менее дорого, чем разработанная им же программа Большого скачка. На сей раз Председатель призывал радикально изменить мировоззрение всего китайского народа. Духовное и обязательно революционное начало должно было одержать верх над тягой к материальным благам. Для этого следовало ввести в обществе принцип классовой борьбы, который следовало применять к интеллектуалам, бюрократам и всем тем, кто встал на путь капитализма. Постановление о классовой борьбе приняли единогласно, хотя вряд ли у кого в тот момент имелось четкое понимание, что же это за люди такие – ревизионисты. Под описание подходила большая часть китайского общества, настолько широкими оказались политические рамки злополучной теории.

Двадцать восьмого июля 1966 года группа радикально настроенных студентов написала Мао Цзэдуну письмо о необходимости начать в стране восстание, чтобы спасти революцию от ревизионистов и капиталистов. Пятого августа Председатель ответил им историческим дацзыбао: «Огонь по штабам». Очевидно, ему самому на тот момент была неведома сокрушительная сила этого клочка бумаги. Огонь, который он разжег в сердцах китайского народа своим призывом, оказался совершенно неуправляемым, в то время как намерения самого Мао Цзэдуна были абсолютно прозаическими – побороть на пленуме ЦК в Шанхае сопротивление партийного руководства, которое не давало Председателю сосредоточить в руках абсолютную власть. Это роковое дацзыбао он написал в пылу борьбы, а призыв «Огонь по штабам» означал не что иное, как чистку ЦК партии от врагов самого Председателя – не более того. Однако молодые революционеры поняли его слова иначе и вскоре стали громить все штабы страны – от самого дальнего райкома коммунистической партии в горах Тянь-Шаня до пекинского горкома партии.

Мао Цзэдун в окружении революционно настроенной молодежи, 1966 год

Восемнадцатого августа на площади Тяньаньмэнь в Пекине собралось около миллиона студентов самого радикального толка, намеревавшихся защитить родину от ревизионистов, капиталистов и оппортунистов. Это событие стало началом трудного и во многом страшного пути. Их собрали со всей страны, проезд и проживание в столице оплачивало государство. В историю эти молодые люди войдут под названием «хунвэйбины», то есть красногвардейцы. Помимо них были еще и «цзаофани» (бунтари) – выходцы из рабочих. Однако основной движущей силой «культурной революции» стали все же хунвэйбины. По примеру аспирантки из Пекинского университета Не Юаньцзы студенты по всей стране бросились клеить революционные дацзыбао, устраивая фантастических масштабов дебош в учебных заведениях, что вынудило правительство на шесть месяцев закрыть все университеты и школы в Китае. Десятки миллионов студентов и школьников слонялись без дела по улицам, пока «культурная революция» не предоставила им возможность проявить себя. Чтобы стать хунвэйбином, следовало надеть красную повязку на рукав, ну а если обнаруживался талант к написанию дацзыбао, то можно было и звание героя революции получить. Вскоре улицы китайских городов заполонили отряды марширующих хунвэйбинов в возрасте от 7 до 20 лет, вершивших революционную справедливость по своему усмотрению. Они могли побить любого, кто носил очки или просто имел умный вид (интеллектуалы), могли выбрать жертвой хорошо одетого человека (ставший на путь капитализма), однако главным их занятием стали неожиданные налеты на различные партийные и государственные учреждения с целью борьбы с засевшими там ревизионистами – как призывал товарищ Мао Цзэдун в своем бессмертном дацзыбао «Огонь по штабам». Старт масштабному и бесконтрольному насилию и тем ужасам, что сегодня ассоциируются у большинства людей с «культурной революцией», был дан на площади Тяньаньмэнь во время исторического слета хунвэйбинов 18 августа 1966 года. Тогда к студентам обратился министр обороны маршал Линь Бяо, но и Председатель Мао Цзэдун присутствовал на собрании. Он прохаживался среди хунвэйбинов, натянув в знак поддержки себе на рукав красную повязку. И всем стало очевидно – Председатель с нами. Тем временем маршал Линь Бяо сыпал с трибуны лозунгами и призывами немедленно начать борьбу с четырьмя пережитками старого: обычаями, культурой, нравами и идеями. Все без исключения хунвэйбины были вооружены «Красной книжечкой» – крошечным цитатником гениальных высказываний Мао Цзэдуна красного цвета. Книжечка эта оказалась неимоверно мощным оружием, так как в ней имелся ответ на любой вопрос, возникавший в голове молодого революционера. Этот цитатник хунвэйбины зачитывали до дыр и учили наизусть. Активная стадия «культурной революции» началась уже на следующий день после грандиозного собрания на площади Тяньаньмэнь. Молодежь разошлась по улицам Пекина творить революцию, то есть бороться с четырьмя пережитками. В самом начале все выглядело относительно безобидно и никакого насилия не происходило – хунвэйбины увлеченно выбирали себе новые революционные имена. Например, студент с обычным именем Ли Гуанмин становился хунвэйбином по прозвищу Красный Рассвет, другой студент, Ван Хэпин, называл себя Смерть капиталистам и так далее. Затем они принялись менять названия улиц и магазинов, а также начали читать нравоучения прохожим о том, как следовало жить на новый лад. Но постепенно костер революции разгорался, превращаясь в беспощадное зарево. Первыми жертвами стали объекты культурного наследия, храмы, музеи и библиотеки – и даже могилу Конфуция не пощадили. Дошло до того, что Чжоу Эньлаю пришлось закрыть ворота в Запретный город и выставить военную охрану, чтобы крупнейшая сокровищница китайской культуры не подверглась осквернению. Однако десятки тысяч храмов по всей стране были безжалостно разрушены и разграблены хунвэйбинами. Особенно досталось буддийским храмам в Тибете – их практически все уничтожили, поскольку полуфеодальное и абсолютно теократическое устройство тибетского общества посчитали одним из самых крайних пережитков старого в КНР. Но больше всего досталось людям. Основной целью молодых революционеров стали коммунисты и интеллектуалы – причем почти поголовно. В годы «культурной революции» КПК потеряла около 60 процентов своего прежнего состава. В основной своей массе то были честные и принципиальные коммунисты. Таким образом, Мао Цзэдун руками хунвэйбинов чуть не уничтожил собственное детище – Коммунистическую партию Китая. Задумывая провести чистку в партийных рядах, он вряд ли рассчитывал, что она перерастет в повсеместные погромы коммунистических организаций, напоминавшие «белый террор» времен Чан Кайши. Интеллектуальная элита страны также понесла огромные потери. Однако справедливости ради стоит уточнить, что жертвами «культурной революции» стало намного меньше людей, чем их погибло в годы Большого скачка. Точных цифр никто назвать не может, что стало уже привычным для китайской истории, есть лишь приблизительные оценки, в которых говорится о миллионе погибших. В сравнении с десятками миллионов заморенных голодом крестьян цифра эта кажется не такой уж устрашающей. И все же есть определенные нюансы. «Культурная революция» стала многолетней кампанией психологического террора и извращенных унижений, когда оставшиеся в живых люди были морально сломлены и не всегда могли найти силы продолжать жить. Большая часть жертв – это самоубийцы. В те годы эта тенденция стала массовой и приобрела невероятные масштабы, причем основная часть решившихся свести счеты с жизнью – бывалые коммунисты, немало повидавшие на своем веку.

Большой скачок затронул китайскую деревню, а потому жертвами той кампании стали в основном крестьяне. В ходе «культурной революции» гонениям подвергалось преимущественно население городов – примерно 100 миллионов человек в той или иной степени пострадали от рук хунвэйбинов. Если обвинять в Большом скачке нужно Коммунистическую партию и ее руководство, допустившее проведение безумных экономических экспериментов, то в годы «культурной революции» коммунисты сами стали жертвами террора.

Сессия борьбы в ходе «культурной революции» являлась методом перевоспитания, наделе же превратилась в форму изощренной пытки над людьми

Более нелепого положения дел, чем в годы социально-экономических преобразований в КНР, то есть с конца 50-х до середины 70-х, и представить себе невозможно. Они затронули практически все сферы жизни огромного государства и по сути своей были крайне разнообразными, но объединяла их личность человека, в чьей голове рождались эти идеи и кто методично претворял их в жизнь, – речь идет о Мао Цзэдуне. Этот величайший теоретик марксизма никак не мог успокоиться в своем стремлении довести революцию до конца, а потому революция эта стала перманентной. В качестве плацдарма для социальных испытаний своих теорий он использовал родную страну. Карл Маркс мог только мечтать о таких возможностях, что имел Мао Цзэдун, роль которого в современной истории Китая является невероятно спорной. Если западные историки в подавляющем большинстве видят только негативную сторону и буквально соревнуются в подборе черных красок для описания личности Председателя КПК, используя самые грязные детали, то ученые из КНР трактуют историю иначе. Зачастую западные историки акцентируют свои труды о Мао Цзэдуне исключительно на нелицеприятных деталях, таких как нелюбовь Председателя чистить зубы (вместо этого он, как и все китайские крестьяне, жевал черный чай) и наличии бесчисленного количества любовниц (по некоторым данным, 3 тысячи). Историки же из КНР заняты вопросами иного масштаба – созданием единого китайского государства, политэкономическими изменениями в обществе, внешнеполитическими процессами. После смерти Мао Цзэдуна коммунистическое руководство страны разработало определение его роли в истории Китая, которое используется учеными из КНР во всех работах. Многие скажут, что подобный подход не может быть правдивым и истинным, ведь директивы спущены сверху. Возможно. Однако и описание жизни первого президента США Джорджа Вашингтона не отражает того факта, что политик являлся одним их крупнейших рабовладельцев страны. Биографии политических деятелей такого масштаба зачастую являются вопросом национальной безопасности и неотъемлемой частью государственности, ведь история создания страны всегда остается фундаментом, на котором зиждется все остальное. И если США могли отретушировать некоторые факты биографии своего основателя, чтобы не тревожить государственный фундамент, то почему подобное не может делать и Китайская Народная Республика. Если сокрушить в глазах народа образ Мао Цзэдуна, то печальных последствий будет не избежать. Мы ни в коем случае не хотим занять ту или иную позицию в отношении исторической роли Мао Цзэдуна, поскольку считаем такой вопрос одним из важнейших и сложных в китайской истории, но лишь хотим поставить читателя в известность о существовании различных подходов в описании жизни лидера китайских коммунистов.

Но вернемся, однако, в август 1966 года. После проведения первой массовой демонстрации хунвэйбинов на площади Тяньаньмэнь такие мероприятия повторялись еще пять раз, а последнее состоялось 26 ноября 1966 года. В общем число участников этих грандиозных митингов превысило 10 миллионов человек. Принцип проведения мероприятий оставался неизменным: хунвэйбинам предоставляли бесплатный проезд к месту очередного революционного столпотворения, а также обеспечивали жильем и пропитанием. Во время митинга им самым основательным образом промывали мозги, настраивая на изменения в обществе и внушая, что именно молодежи выпала честь претворить эти изменения в жизнь. В «Красной книжечке» Мао Цзэдуна было написано: «Мир принадлежит вам, будущее принадлежит вам, на вас возложены все наши надежды». Речь здесь идет о революционной молодежи. К концу 1966 года ситуация на улицах китайских городов, где бесчинствовали толпы хунвэйбинов, резко ухудшилась. Если до этого момента насилию и оскорблениям подвергались рядовые граждане, то к концу года эта потерявшая какой-либо страх гвардия стала врываться в государственные учреждения и партийные организации, чтобы навести порядок и там. Чиновников и коммунистов выволакивали на улицу, где над ними чинили страшный самосуд. При этом людей не убивали, хотя в некоторых случаях доходило и до крайности, но пытали их ужасным образом. В понимании хунвэйбинов они судили предателей и врагов родины. Старых коммунистов, прошедших через десятилетия лишений ради создания КНР, выставляли «самолетиком» на центральной площади перед всем честным народом и ждали, пока те признают вину и раскаются за преступления против китайского народа. Фраза «сделать самолетик» как ничто другое отображает все безумие тех лет. Придуманное в недрах малолетнего сознания хунвэйбиновской революционной массы, это изречение в те годы стало в Китае не менее культовым понятием, чем «Красная книжечка» цитат Мао Цзэдуна. Человека заставляли нагнуться вперед и развести руки в стороны, подобно крыльям самолета. В такой позе ему предстояло стоять до момента публичного покаяния. Мало того что сама поза являлась крайне унизительной, особенно если речь шла о пожилом университетском профессоре, вынужденном стоять перед своими студентами, но и в физическом плане это была изощренная пытка. Через некоторое время люди падали, не выдерживая ломящей боли в суставах. На них тут же обрушивался шквал ударов и оскорблений, и мучители немедленно возвращали свою жертву в исходное положение – самолетик. Некоторые стояли так часами в собственных испражнениях, испытывая безумную боль и жуткое унижение на глазах у всего народа. Таким издевательствам подвергались и секретари райкомов, и директора школ и университетов, и некогда уважаемая профессура. Более того, извращенным пыткам подвергались и члены их семей, включая малолетних детей. Потому нет ничего удивительного в том, что люди решались на самоубийство, ведь только так они могли уберечь свои семьи от преследований и позора, а также положить конец ужасным унижениям.

В январе 1967 года в Китайской Народной Республике началось вооруженное коммунистическое восстание. Мао Цзэдун принял решение разгромить КПК и свергнуть коммунистическую власть в стране – никак не меньше. Все большее количество старых коммунистов из числа высшего руководства, а также многие руководители на местах стали оказывать ожесточенное сопротивление культурным революционерам. Особенно ярко это проявилось в провинциях, где местное партийное начальство приняло решение организовать собственные отряды хунвэйбинов в противовес разгулявшимся хунвэйбинам центрального подчинения. На тот момент само это движение молодых радикально настроенных революционеров начало дробиться на группы и фракции, нередко враждовавшие между собой, – и старым коммунистам стало довольно просто создавать отряды хунвэйбинов под своим крылом. Иными словами, китайские коммунисты не собирались сдаваться на милость потерявшего рассудок Председателя Мао, а начали оказывать активное партийное сопротивление. Однако Мао Цзэдун был опытным бойцом и не испытывал жалости к врагам революции, пусть даже ими оказались его давние соратники и некогда преданные последователи. В первых числах января 1967 года министр обороны Линь Бяо и министр культуры Цзян Цин по приказу председателя Мао и с помощью местных отрядов хунвэйбинов и цзаофаней устроили в Шанхае вооруженное восстание. Шестого января на центральной площади города руководители этого восстания собрали почти миллион человек и призвали их идти на штурм горкома партии, чтобы покончить с засевшими там врагами революции. Одновременно с этим повстанцы, согласно уже отработанной схеме, начали захватывать почту, телеграф, радиостанции и всяческие государственные учреждения. Штурм горкома партии начался 9 января и продолжался пять дней. На стороне горкома, то есть на стороне коммунистов, выступили военные под руководством командующего флотом, а также многочисленные рабочие и коммунистические отряды. События января 1967 года в Шанхае получили название «Январская революция», но стали не самыми абсурдными в череде противостояния молодых революционеров-хунвэйбинов и старых коммунистов. Пятого февраля 1967 года командование повстанцев, чтобы как-то оправдать свои нелогичные действия, заявило о создании Шанхайской коммуны по образу и подобию Парижской коммуны 1870 года. Возглавил новое объединение товарищ Ван Хунвэнь, до недавнего времени работавший на местной ткацкой фабрике № 17 начальником охраны. Этот человек в годы «культурной революции» совершил немыслимый карьерный прыжок от старшего вахтера на ткацкой фабрике до заместителя председателя ЦК КПК. В 1973 году на открытии X съезда Коммунистической партии Китая Мао Цзэдун усадил его по правую руку от себя – большего и желать было нельзя, разве что занять место самого Председателя. Шанхайская коммуна просуществовала меньше месяца, что только добавило неразберихи в происходившее вокруг безумие. Однако на момент распада коммуны китайскому народу было уже не до нее.

Вооруженное восстание в Шанхае перекинулось на другие города и провинции страны. Дело принимало опасный оборот, и в события стали активно вовлекать армию, которая до этого оставалась в стороне от безумного хода «культурной революции». Народно-освободительная армия Китая оказалась к началу 1967 года последним серьезным оплотом коммунистов в стране – даже несмотря на тот факт, что и министр обороны, и начальник Генерального штаба полностью перешли на позиции радикального маоизма. Именно в вооруженных силах сосредоточились старые кадры, принимавшие участие в коммунистическом движении еще со времен Великого похода. В феврале 1967 года Мао Цзэдун отдал приказ начать зачистку коммунистов в армии, и его верные псы – министр обороны и министр культуры – объявили о необходимости начать классовую борьбу в армии, чтобы покончить и там с врагами, вставшими на путь капитализма. Речь уже шла не о нахальном избиении сотрудников горкома партии или преподавателей университета – требовалась сила, способная взять штурмом расположение воинской части, где имелись танки и артиллерия. Хунвэйбины напали на военные склады и казармы в попытке раздобыть оружие, после чего началось противостояние, куда более серьезное, чем штурм горкома партии в Шанхае. Апофеозом столкновения коммунистов с маоистами в рядах вооруженных сил стали события 1967 года в Ухане. В этом крупнейшем промышленном центре страны старым коммунистам при активной помощи своих товарищей из числа местного военного командования удалось дать отпор хунвэйбинам. Они организовали движение под названием «Миллион героев», которое по своей риторике сложно было отличить от других городских красногвардейцев. В движении насчитывалось почти полмиллиона человек – столько же имелось и у местных хунвэйбинов. Однако армия встала на сторону коммунистов, и перевес оказался на их стороне. Противостояние в Ухане летом 1967 года стало первым случаем победы над «культурной революцией», когда Народно-освободительная армия сыграла важную роль. И если Мао Цзэдуну с помощью своих малолетних подручных все же удалось разгромить райкомы и горкомы партии по всей стране, то проделать то же самое с вооруженными силами оказалось не так просто. Когда маоисты летом 1967 года собрали в Ухане более 200 командиров дивизий, чтобы разъяснить им текущее положение дел, работа у них не заладилась. Генералитет сидел насупившись и явно готовый в любой момент дать отпор. Летом 1967 года ситуация в Китае стала выходить из-под контроля – назревала новая гражданская война. Причины ее крылись не только в строптивости армейского командования, ведь в среде хунвэйбинов и цзаофаней к тому времени развернулось ужасное междоусобное противостояние. В большинстве своем отряды революции представляли собой дворовые банды подростков, запутавшихся в мудрых цитатах Мао Цзэдуна. Немало среди них было и тех, кто промышлял грабежом под прикрытием революционных лозунгов. Как бы то ни было, но ситуация в стране все больше накалялась и ни коммунисты, ни маоисты не могли оказывать на нее серьезного влияния. После событий, имевших место в Ухане летом 1967 года, давление на военных стало ослабевать. Во многих районах они вообще оказались единственной реальной властью, способной остановить надвигавшееся безумие. Спустя некоторое время Пекин отдал приказ вооруженным силам воздержаться от участия в политических событиях, признав за ними право на нейтральный статус. Таким образом хунвэйбинам дали понять, что армия неприкасаема и штурмовать расположение воинских частей для наведения в них «порядка» больше нельзя. Но и без армии дни хунвэйбинов были сочтены. Мао осознавал и нависшую над страной опасность, и свою роль в возникшем хаосе, а потому готовился к завершению «культурной революции». Первым шагом на этом пути должно было стать расформирование крупнейшего в мировой истории красногвардейского движения хунвэйбинов.