После смерти Мао Цзэдуна, Чжоу Эньлая и ареста Банды четырех единственной крупной фигурой на китайской политической сцене оказался Дэн Сяопин. И хотя на тот момент он не занимал никакой должности, а пребывал в опале, всем в партии стало ясно – другой кандидатуры на пост главы государства в Китае нет. Дэн Сяопин был последним из числа великих революционеров, создавших КНР, и единственным, кого не стоило бояться, что имело в то время немалое значение. Он обрел репутацию не только умеренного политического деятеля, но и крепкого управленца, возглавлявшего работу правительства в самое сложное для страны время – после Большого скачка и «культурной революции». КНР находилась в крайне тяжелом экономическом положении после многих лет социальных экспериментов, устроенных Председателем Мао. Еще одной революционной кампании экономика страны могла не перенести. Люди также были крайне утомлены и безмерно запуганы непрестанными попытками радикальным способом изменить их сознание то в одну сторону, то в другую. Иными словами, корабль китайского коммунизма крепко сел на мель после двадцати лет идеологических метаний Мао Цзэдуна. Партию и страну требовалось срочно реформировать, но делать это предстояло прагматично и постепенно – без перегибов.

Таким прагматиком и стал в истории КНР Дэн Сяопин. Можно сказать, что именно этот человек заменил в Китае коммунистическую идеологию идеологией прагматической, которая вошла в историю под названием «Социализм с китайской спецификой» и на сегодняшний день является официальной идеологией КПК. Несмотря на то, что Дэн Сяопин стал «Верховным руководителем», никаких высоких партийных или государственных должностей он все годы своего правления не занимал. В 1926 году Дэн Сяопин учился коммунизму в Москве. Тогда он, подобно губке, впитывал все, что происходило в молодом социалистическом государстве, то есть наблюдал за уникальным и беспрецедентным по масштабу социально-экономическим экспериментом воочию. В 1926 году в СССР происходил самый расцвет НЭПа – экономической политики, придуманной В. И. Лениным. Тогда же среди коммунистов большой популярностью пользовались работы по экономике Н. Бухарина. Оттого будет справедливым предположить, что основы дэнсяопиновского политэкономического реализма были заложены именно в тот период. Косвенным тому доказательством может служить его встреча с американским миллионером Армандом Хаммером, которая произошла вскоре после прихода Дэн Сяопина к власти. Китайского руководителя очень интересовал опыт работы американского миллионера в СССР, ведь последний являлся капиталистическим первопроходцем в дебрях социалистической экономики, отчего его считали одним из крупнейших специалистов по советскому НЭПу, на котором Хаммеру и удалось сколотить свое многомиллионное состояние.

Дэн Сяопин по сути являлся специалистом в вопросах государственного управления, а не партийного строительства, хотя в свое время и занимал должность Генерального секретаря ЦК КПК. Он больше интересовался экономикой, чем идеологией, и оставался прагматиком, не впадая в крайности революционного идеализма, как Мао Цзэдун. Некоторые западные историки называют Дэн Сяопина прежде всего китайским националистом, но не коммунистом. Однако все, кто когда-либо писал о нем, сходятся в одном – именно он спас КНР от маоистской катастрофы и создал фундамент, на котором китайский народ в рекордно короткие сроки построил самое могучее в экономическом плане государство. Чтобы вернуть доверие народа, Дэн Сяопин начал «Пекинскую весну» – некий эквивалент советской «оттепели» времен Хрущева. Однако в деле демократизации общества китайское руководство зашло дальше советского. Дэн Сяопин реабилитировал всех репрессированных граждан – и только некоторые члены партии, к примеру вершившие «культурную революцию» Линь Бяо и Цзян Цин, реабилитированы не были. Речь шла о десятках миллионов людей, так как на момент прихода Дэн Сяопина к власти каждый восьмой гражданин страны был в той или иной мере ущемлен в своих правах из-за происхождения, совершенного кем-то из родственников преступления или из-за политических перегибов, насаждавшихся в стране последние двадцать лет. С невиданным по масштабам социальным неравенством в обществе покончили буквально за один день, сняв с миллионов людей бессмысленные обвинения. Такой политический шаг позволил Дэн Сяопину не только восстановить в Китае справедливость, но и нанести смертельный удар своим врагам в партийном и государственном аппарате, все еще прятавшимся по углам огромной правительственной машины. То были выдвиженцы, которые сделали свою карьеру на пике «культурной революции». Именно эти люди представляли собой главную угрозу новому поколению китайских коммунистов, пришедших к власти следом за Дэн Сяопином. Вчерашним «культурно-революционным» оппортунистам, еще недавно выкрикивавшим маоистские лозунги, в новом Китае места не было – по крайней мере, во власти, о чем от нового партийного руководства страны поступил четкий сигнал. Таким образом, с маоистами в рядах коммунистов покончили очень быстро, хотя многие успели в политическом плане «переобуться», но главная цель была достигнута – уже в 1980-х в Китае никто и не вспоминал о маоизме. Однако, чтобы окончательно перевернуть печальную страницу в истории страны, длившуюся двадцать лет из общих тридцати лет существования КНР, требовалось также адресовать вопрос значимости Мао Цзэдуна для развития партии и государства в целом. Решение оказалось не менее прагматичным, чем все остальные крупные партийные решения того времени. Дэн Сяопин сделал следующее заявление: «Председатель Мао в 7 случаях из десяти был прав, а в трех случаях заблуждался». Помимо этого, новый глава китайского государства частично снял с Мао Цзэдуна ответственность за проведение «культурной революции» – и был прав, ведь намного большие рвение и энтузиазм в организации массового безумия проявляли маршал Линь Бяо и министр культуры Цзян Цин. Говорить об установлении Дэн Сяопином полной справедливости в вопросах китайской истории второй половины XX века вряд ли приходится, но он к этому, очевидно, и не стремился. У него имелась совсем иная цель – умиротворить общество и ступить на путь созидания, закрыв страшный ящик Пандоры, который мог разрушить китайское общество ужасными секретами.

Стремительно разделавшись с политическими вопросами и наведя в стране порядок, Дэн Сяопин приступил к главному делу своей жизни – экономическому преобразованию Китая, благодаря которому он и вошел в мировую историю. Официально его программа получила название «Четыре модернизации», так как модернизировать требовалось сельское хозяйство, промышленность, науку и оборонную сферу. Самым первым и главным вопросом было сельское хозяйство, поскольку к концу 1970-х годов прошлого века Китай все еще оставался преимущественно аграрной страной. Раздав крестьянам землю после прихода к власти в 1949 году, коммунисты вновь отобрали ее, загнав крестьян в еще большую кабалу, чем при любом другом режиме, существовавшем в Китае ранее. Этот новый путь назывался «коммунами», где крестьянам полагалось работать за трудодни не только в поле, но и на других работах – от строительства дорог до выплавки стали у себя на заднем дворе. Трудились они не покладая рук, а вот еды становилось все меньше, при этом материальных ценностей у подавляющего числа китайских крестьян не имелось. С конца 1950-х годов, то есть после провальной попытки товарища Мао осуществить Великий скачок, производство продовольствия в КНР только падало, в то время как рост населения не прекращался. Такая тенденция становилась все более опасной и требовала принятия срочных и радикальных мер, так как под угрозой оказалось само существование государства. Если в 1957 году в КНР проживало примерно 630 миллионов человек, то в 1974 году население страны составило уже 880 миллионов. Решение в области сельского хозяйства нашлось абсолютно неожиданно, но не на съезде партии, а с помощью простых крестьян в очень далекой деревне, где после начала «Пекинской весны» местное руководство разрешило нескольким десяткам крестьянских дворов взять землю и выращивать на ней все, что те хотели. Более того, крестьянам было позволено продать урожай на рынке, а не сдавать его государству, как полагалось. Через год эти несколько десятков дворов увеличили урожайность в два с половиной раза в сравнении с той, что показала коммуна. О результатах столь смелого по тем временам экономического эксперимента в области сельского хозяйства стало известно Дэн Сяопину – и он немедленно сделал выводы. Дэн Сяопин вернул китайским крестьянам землю и свободу, в кратчайшие сроки распустив коммуны. С коллективизацией, которая далась китайскому народу немалой кровью, было решительно покончено. Во второй половине 1980-х годов, когда в СССР началась перестройка, многие советские деятели говорили об опыте Дэн Сяопина, однако им так и не удалось уловить суть. Китайский лидер отличался невероятным прагматизмом, а потому дал возможность своему народу проявить инициативу на местах, а в Пекине лишь оценивали результаты. В итоге принималось решение, какие из народных инициатив могут стать полезными в масштабах всего государства, после чего их внедряли в экономическую и политическую жизнь. В СССР же в эпоху перестройки все инициативы спускались исключительно сверху, из Москвы, и в большинстве своем они были далеки от потребностей на местах, что и привело впоследствии к неутешительным результатам.

Не менее важным, чем конец коллективизации, в экономическом плане стал и фантастический прорыв Дэн Сяопина на запад. Именно он открыл Китай миру, что привело к стремительному промышленному подъему государства. Такой внешнеполитический разворот кроме как историческим и назвать-то сложно. До первой половины XIX века Китай смотрел на внешний мир свысока, так как его правители считали, что страна обладала всеми необходимыми ресурсами, – настолько огромной и просвещенной считалась Китайская империя в сравнении с остальным миром. В значительной степени так оно и было, особенно если речь идет о Средних веках. В середине XIX века такое положение дел грубо нарушили главные европейские колониальные империи, такие как Англия и Франция. Они буквально вломились в Поднебесную, взяв страну в торговый оборот. На протяжении столетия – с середины XIX века и до момента создания КНР в 1949 году – китайский народ оказался лишен возможности продавать свои товары за рубеж. Это право экспроприировали иностранные империалисты. После прихода к власти коммунистов, прогнавших капиталистов, право на торговлю с другими странами оказалось крайне ограниченным. Единственными торговыми партнерами КНР являлись социалистические страны – в первую очередь СССР, – однако после разрыва с Советским Союзом и начала «культурной революции» внешняя китайская торговля практически полностью прекратилась. Страна оказалась в торговой изоляции – не меньшей, чем в Средние века, хотя на улице был уже век XX и даже Советский Союз покупал в США зерно и технику. Дэн Сяопин открыл КНР всему торговому миру, что стало самым большим экономическим событием XX века, изменившим до неузнаваемости не только Китай, но и все человечество. В 1978 году Дэн Сяопин предпринял ряд мер. Он распахнул двери для иностранных инвесторов и торговли. На побережье, где раньше располагались различные иностранные портовые концессии, открылись особые экономические зоны. Он также изменил промышленные приоритеты в КНР. Если раньше все внимание государства, а следовательно, и бюджетные средства были направлены на развитие тяжелой промышленности, то теперь фокус сместился в сторону легкой промышленности, которая была в состоянии производить дешевые потребительские товары на экспорт. Вместо огромных и малоэффективных металлургических комбинатов появились небольшие и гибкие фабрики по производству самого разнообразного ширпотреба, стоившего, по западным меркам, сущие гроши ввиду невероятной дешевизны китайской рабочей силы. В КНР провели реформу банковского сектора, который стал работать подобно финансовым учреждениям на западе. Китайские банки начали выдавать предприятиям кредиты под проценты – невиданное дотоле дело в социалистическом Китае. В страну съезжались иностранные инвесторы, проворачивавшие в открывшихся экономических зонах на побережье невиданные предпринимательские дела. Фабрики и заводы, использовавшие дешевый труд местного населения, росли, как грибы после дождя. Многие финансисты считают, что именно иностранные инвесторы ответственны за большую часть китайского экономического чуда, что в основном соответствует действительности. Однако они часто забывают упомянуть одну существенную деталь. В начале преобразований, инициированных Дэн Сяопином, львиную долю таких инвесторов составляли китайцы, обосновавшиеся в свое время за рубежом. Китайская диаспора в мире огромна. В США и Юго-Восточной Азии такие диаспоры особенно многочисленны – и на тот момент в них имелось немало состоятельных людей. Именно они после открытия КНР совершили первый коммерческий рывок, вытянув на своих плечах отсталую коммунистическую страну в мир международной торговли. Заслуга Дэн Сяопина в том, что эти тысячи, десятки тысяч инвесторов поверили в КНР и рискнули своими деньгами. Большинство зарубежных китайцев относились к коммунистам крайне враждебно, ведь те на протяжении многих лет расстреливали капиталистов чуть ли не миллионами. Стать на капиталистический путь развития многие годы считалось в КНР преступлением, за которое можно было сильно поплатиться. Дэн Сяопину удалось убедить миллионы бывших соотечественников от Нью-Йорка до Сингапура, что им нечего бояться властей КНР и что их ждут фантастические финансовые возможности, а не политические комиссары, готовые все конфисковать. «Пекинская весна» очень сильно помогла выстроить доверительные отношения с китайскими капиталистами со всего мира. Но прагматичный Дэн Сяопин на этом не остановился – он вышел навстречу Западу с распростертыми объятиями. Мао Цзэдун за годы руководства страной только дважды покидал ее пределы, при этом оба раза он ездил в СССР. Уже в ноябре 1978 года Дэн Сяопин отправился в турне по странам Юго-Восточной Азии, побывав в Бангкоке, Куала-Лумпуре и Сингапуре. В Сингапуре у него состоялась историческая встреча с еще одним легендарным и, по сути, китайским политическим деятелем – премьер-министром Сингапура Ли Куан Ю. Сингапур – настоящий китайский анклав в сердце Юго-Восточной Азии, где три четверти населения – этнические китайцы. Он является финансовым центром региона. Двум китайским политическим деятелям удалось наладить великолепные отношения друг с другом, что открыло путь для успешного экономического сотрудничества между государствами – огромной КНР и крошечным, но крайне успешным в финансовом плане Сингапуром. Оба руководителя отличались прагматизмом и попытались извлечь из этого сотрудничества максимальную пользу. Ли Куан Ю попросил Дэн Сяопина свернуть поддержку коммунистов в Юго-Восточной Азии, где на протяжении многих лет они играли значительную роль. В 1950-х годах они чуть не свергли малайских капиталистов, которые с трудом смогли удержать власть в своих руках – и то при активной военной поддержке британских империалистов. КНР оказывала коммунистам в регионе значительную помощь, при этом большинство местных коммунистов были этническими китайцами. Дэн Сяопин по просьбе Ли Куан Ю свернул революционную работу в регионе и получил взамен внушительные сингапурские инвестиции. Получается, что за китайских коммунистов поручился сам Ли Куан Ю, для которого такой инвестиционный бум также оказался крайне выгодным. Затем Дэн Сяопин отправился в Великобританию, чтобы решить следующий невероятно важный вопрос – с Гонконгом. Эта британская колония, подобно Сингапуру, являлась крупным региональным финансовым центром, с тем лишь отличием, что здесь уже все население было однородно китайским, а сам Гонконг руководство КНР всегда считало неотъемлемой частью огромной страны. Дэн Сяопину удалось совершить невозможное. Он договорился с тогдашним премьер-министром Великобритании Маргарет Тэтчер о возврате Гонконга Китаю в 1997 году. Руководитель КНР дал в Лондоне обещание, что в городе сохранится капитализм в том самом виде, в котором он существовал на момент переговоров. Этот невиданный в политическом плане эксперимент назвали в Пекине «Одна страна, две системы». Такое идеологическое нововведение имело далеко идущие намерения. Китайское руководство планировало вернуть в лоно родины не только Гонконг, но и Тайвань, остававшийся главным призом в состязании на внешнеполитической арене. Однако данное Тайваню обещание никак не тревожить капиталистическое положение дел на острове не повлияло на решимость гоминьдановцев продолжать сопротивление. При этом не сдавались они только в политическом плане, в то время как в экономической плоскости Тайвань постепенно превращался в одного из крупнейших инвесторов КНР. Незримая граница между двумя странами разрушалась – и там, где раньше не могла и мышь проскочить, ежедневно летали десятки коммерческих рейсов, перевозивших тайваньских бизнесменов и переправлявших огромные финансовые средства на материк. Дэн Сяопин посетил и Соединенные Штаты, где у него состоялась встреча с президентом Картером в Белом доме. В первую очередь Дэн Сяопина интересовали вопросы экономические, а не политические. Во время визита он подписал контракты с компаниями «Боинг» и «Кока-Кола», однако привлекли его не столько американские самолеты и легендарная газировка, сколько сам факт доверия большого американского бизнеса по отношению к коммунистическому Китаю. После этого капиталисты всего мира должны были отбросить все сомнения в отношении ведения дел с КНР. По большому счету Дэн Сяопину удалось открыть Китай миру всего лишь за год с небольшим, заключив ряд крупных внешнеполитических договоренностей, а также в корне изменив правила внутриполитической жизни страны. Ему поверили как в самом Китае, так и за рубежом, что в совокупности и дало столь быстрый экономический результат.

Парадокс заключался в том, что Дэн Сяопин решил восстановить торговые отношения с международным сообществом, но при этом забыл об СССР и других социалистических странах. С прагматической точки зрения, если рассматривать сугубо экономическую сторону вопроса, Китай и Советский Союз на тот момент времени являлись самыми идеальными друг для друга торговыми партнерами. В СССР имелся огромный дефицит товаров народного потребления, но производилось довольно много сложной и качественной техники и оборудования – от самолетов и тракторов до станков и турбин. Такое оборудование не было слишком уж конкурентным на Западе, но на неразвитом китайском рынке того времени оно стало бы востребованным. При этом стоимость его была значительно ниже, чем цена американских самолетов или немецких тракторов. Расплачиваться же за советские поставки можно было бы тем несметным количеством ширпортреба, что на тот момент уже производился в Китае ударными темпами. К тому же две страны являлись соседями и имели огромную по протяженности общую границу, что сильно облегчало и удешевляло торговлю. Дэн Сяопин не сделал ни единого шага в советском направлении. И только незадолго до распада СССР, в 1989 году, в Пекин с официальным визитом прибыл М. С. Горбачев, что привело к самому крупному политическому кризису в истории КНР, когда китайские студенты использовали приезд советского лидера в качестве сигнала к восстанию на площади Тяньаньмэнь. Как в китайской, так и в западной исторической науке этому экономическому советско-китайскому недоразумению мало кто уделяет серьезное внимание. Однако объяснить подобную политику Дэн Сяопина в отношении СССР можно довольно просто: китайскому руководству требовалось четко определиться с политическим курсом страны. Либо Дэн Сяопин уверенно вел КНР курсом на Запад и строил в стране капиталистический социализм, получивший официальное название «Социализм с китайской спецификой», либо он продолжал колебаться относительно дальнейшего пути развития страны. Если бы Пекин в те годы стал выстраивать отношения с Москвой, даже торговые, то действиями своими напугал бы коллективный Запад, поскольку геополитический баланс сил в мире оказался бы нарушен. Не стоит забывать, что в самом разгаре была холодная война и КНР являлась третьим полюсом, то есть решающей силой в системе международной безопасности. Одного только намека на сближение Пекина с Москвой было бы достаточно, чтобы опрокинуть сложившееся тогда крайне хрупкое равновесие. О каких западных инвестициях можно было в таком случае говорить? Дэн Сяопин являлся прагматиком, каких история знала не много. Все его политические и идеологические ходы были просчитаны далеко наперед, к чему обязывал значительный вес Китая на международной арене.

Дэн Сяопин и Маргарет Тэтчер, 1984 год

Жизнь в КНР за десять лет – с 1979 по 1989 год – круто изменилась. Столь резкого социально-экономического разворота в масштабах огромной страны мировая история еще не знала. То был крайне успешный, упорядоченный и в то же время стремительный переход от коммунизма к капитализму – хоть и с социалистическим лицом. Причем такие поистине тектонические изменения произошли абсолютно ненасильственным путем, без сильных потрясений – и это в стране, где еще совсем недавно был пройден пик идеологической истерии с многомиллионными жертвами, пострадавшими за одно лишь подозрение в становлении на капиталистический путь мышления. И все же полностью избежать социального взрыва китайским коммунистам не удалось. События на площади Тяньаньмэнь в 1989 году стали поворотным моментом в истории Китая, но не столько во внутренних вопросах, как часто представляют дело западные политики, как в вопросах внешних. Именно после тех событий КНР резко изменила свое отношение к Западу – и в первую очередь к США.

В Пекине действия Вашингтона в те дни расценили как вмешательство во внутренние дела страны. Американское правительство активно, даже чрезмерно активно, выступало с обвинениями в адрес китайского руководства и начало широкомасштабную международную кампанию в средствах массовой информации, а также на дипломатической и экономической арене. Против Пекина выдвигались санкции и акции, политические угрозы и конкретные действия. Озабоченность нарушениями прав человека в Китае стала доминирующим фактором во взаимоотношениях Запада и КНР именно после событий на площади Тяньаньмэнь.

Удивительным образом права китайского гражданина встали во главу угла, хотя они абсолютно не интересовали американскую администрацию, когда в стране бушевала «культурная революция». В самый разгар «культурной революции» президент США Никсон совершил свой исторический визит в КНР, где встретился с Председателем Мао. Однако в Вашингтоне, озабоченном противостоянием с СССР, никто и слова не сказал о правах китайского человека, хотя в стране творились поистине ужасные вещи. В те годы Китай стал ключевым союзником США – вероятно, самым важным, а потому с ним обращались бережно. В мае 1989 года закат СССР неумолимо приближался, страна находилась в одном шаге от экономической и политической пропасти. Абсолютно неожиданно, поскольку столь стремительного развала Советского Союза никто не ожидал, КНР превратилась из ценного союзника в единственного потенциального противника США. Для Пекина такой поворот событий также оказался непредвиденным, но еще большим сюрпризом для китайского руководства стала поспешность, с которой США принялись действовать.

К началу 1989 года в Китае назрело серьезное общественное недовольство, вызванное проведением рыночных реформ в стране. Как и любые радикальные преобразования, реформы Дэн Сяопина помимо положительных результатов имели и негативные стороны. Во времена Мао Цзэдуна все общественные классы, за некоторым исключением партийной номенклатуры, уравняли в правах. Всем жилось относительно плохо, но в этом экономическом неблагополучии люди не чувствовали себя ущемленными, так как у всех имелась одна и та же «железная миска риса» – так в народе называли китайский условный прожиточный минимум того времени. Волноваться о потере скудного имущества никому и в голову не приходило. Когда же в стране начались капиталистические реформы, общество стало понемногу преображаться. Людей начали увольнять с работы, что в коммунистическом Китае было делом немыслимым. Появились первые богачи – совсем скромные в своей зажиточности, но уже раздражавшие излишествами остальных людей. Главное, однако, заключалось в утрате обществом стабильности и ощущения уверенности в завтрашнем дне, за «железную миску» теперь приходилось отчаянно бороться, к чему большинство населения оказалось абсолютно не готово. Но и это была лишь часть проблемы. Встревоженное общество неожиданно столкнулось с явлением, приведшим к социальному взрыву на площади Тяньаньмэнь. В Китае появился быстро растущий и невероятно самоуверенный класс нэпманов. Процессы, инициированные китайским руководством в 1979 году, по сути своей напоминали события, происходившие в СССР во времена НЭПа. Неслучайно Дэн Сяопин интересовался советским опытом того времени. В китайском обществе буквально за год появились сотни тысяч разбогатевших людей, которые еще вчера делили со своими соседями «железную миску риса», а теперь кичились неожиданным богатством. Новые капиталисты повсеместно раздражали население своим аморальным поведением. При этом остроты ситуации добавлял тот факт, что многие из числа нуворишей являлись вчерашними коммунистами, которые воспользовались своим партийным положением для получения доступа к ценным ресурсам. Иными словами, в обновленном капиталистическом Китае одновременно с началом экономических реформ расцвела невиданная дотоле коррупция. И участие в этом процессе бывалых коммунистов только обостряло зревшее в глубинах китайского общества недовольство. Несправедливость в распределении шансов на успех возмущала народ больше всего. Слово «коррупция» стало в стране наиболее популярным, и вскоре всех, кто быстро разбогател, простые китайцы считали ворами и коррупционерами. Волна народного возмущения весной 1989 года абсолютно нелепым образом выплеснулась на центральную площадь страны. Непосредственным поводом для начала выступлений стала кончина бывшего Генерального секретаря ЦК КПК Ху Яобана. Его считали лидером либерального крыла Коммунистической партии, несправедливо снятым с должности в 1987 году за политические взгляды. Ху Яобан скончался от инфаркта 15 апреля 1989 года. Уже на следующий день, 16 апреля, среди студентов Пекина начались стихийные траурные митинги. Многие полагали, что Ху Яобан получил инфаркт из-за политических притеснений со стороны консервативного крыла партии. Еще через день, 17 апреля, соорудив огромный траурный венок, несколько сот студентов Всекитайского политюридического университета отправились на площадь Тяньаньмэнь. Они провели митинг у Дома народных собраний, откуда их через некоторое время попросила удалиться милиция, поскольку они мешали посетителям входить и выходить из здания. В это время на площадь прибыла еще более многочисленная колонна студентов Пекинского университета, и в ночь на 18 апреля с площади Тяньаньмэнь никто не ушел. Площадь оказалась в руках протестующих. Утро 18 апреля несколько тысяч студентов встретили пением патриотических песен, бурными митингами и политическими обсуждениями. Группа студентов отправилась к зданию правительства, чтобы потребовать начала переговоров, но их не пропустила охрана, после чего эти студенты устроили перед входом в здание сидячую забастовку. Следующие несколько дней события на площади развивались хаотично и не очень бурно. Здесь постоянно находилось несколько тысяч студентов, которые время от времени устраивали легкие стычки с милицией – в основном из-за того, где можно стоять, а где это запрещено. Ничего серьезного не происходило, однако в городе стали распространяться слухи о жестоком обращении милиции со студентами, что сильно взволновало всю студенческую общину страны. Двадцать второго апреля в Доме народных собраний состоялись похороны Ху Яобана. Официальные власти оказались в крайне сложном положении, так как перед зданием собралась толпа студентов. Еще вечером 21 апреля почти 100 тысяч человек пришли на площадь Тяньаньмэнь, хотя городские власти объявили ее закрытой в связи с проведением траурных мероприятий. Официальную процедуру прощания с бывшим Генеральным секретарем ЦК КПК провели в спешке, скомканно и нервозно. Демонстранты требовали, чтобы руководство страны вышло к ним на разговор, они пытались вручить петиции и намеревались прорваться внутрь здания. Таким образом, во время официальных мероприятий в Доме народных собраний на площади перед зданием шла демонстрация, а десятки тысяч солдат и милиционеров пытались поддерживать общественный порядок. Обстановка была крайне напряженной. Между тем акции протеста проходили не только в Пекине, но и во многих других городах страны. В конце дня 22 апреля в некоторых населенных пунктах начались массовые беспорядки, сопровождавшиеся грабежами и мародерством, в результате чего были арестованы сотни людей и разграблены десятки магазинов. Руководство страны пребывало в замешательстве, раздираемое при этом внутренними противоречиями. Двадцать шестого апреля печатный орган ЦК КПК – газета «Жэньминь жибао» – опубликовал передовицу, в которой выступления на площади Тяньаньмэнь были охарактеризованы как антиправительственные и антипартийные. Однако вместо страха статья вызвала у протестующих приступ ярости. На следующий день, 27 апреля, почти 100 тысяч демонстрантов прошли по улицам города, направляясь на площадь, и тысячи горожан приветствовали их одобрительными возгласами. Успех этой акции был оглушительным, но именно он и привел к неожиданным метаморфозам как в рядах протестующих, так и в руководстве страны. Противоборствующие стороны одновременно почувствовали надвигавшуюся угрозу. Студенты испугались того, что их обвинят в предательстве родины и коммунистической партии, в то время как правящие круги осознали, что упустили контроль над ситуацией. В результате уже на следующий день демонстранты начали петь по утрам «Интернационал» и говорить исключительно о коррупции, в то время как руководство КПК сменило воинственную риторику на мирную, предлагая сесть за стол переговоров и обсудить сложившееся положение и наболевшую коррупцию.

Хотя на площади шло много разговоров самого разного плана – чаще всего о свободе и демократии, – в действительности ситуация была не столь сложной. Большинство молодых людей, студентов, не видели для себя никакой перспективы в новом капиталистическом китайском обществе, так как устроиться на хорошую работу без связей было практически невозможно. Китайское общество всегда оставалось клановым, однако таких масштабов кумовства, приведшего к невиданному всплеску коррупции во время экономических реформ Дэн Сяопина, страна не видела даже при правлении Чан Кайши. Тот факт, что в пороках погрязли в первую очередь бывшие коммунисты, только добавлял горечи в чувство разочарования, заполнившее всю страну, а выбитая из рук «железная миска риса» завершила дело. Цены в Китае с 1986 по 1989 год выросли почти на треть, чего не было с момента прихода коммунистов к власти в 1949 году. Простые люди были сбиты с толку такими негативными преобразованиями, однако не знали, как исправить ситуацию или даже в чем причина этих ухудшений. Постепенно к студентам на площади Тяньаньмэнь стали присоединяться рабочие и служащие, а также простые горожане, причем разброс их политических воззрений оказался крайне широк. Там можно было встретить даже закоренелых маоистов, винивших во всех бедах либералов и Дэн Сяопина. Многих интересовало лишь наличие «железной миски», то есть они требовали остановить инфляцию и увольнения. Но при всем разнообразии политических мнений подавляющее большинство протестующих не выступали против коммунистической партии, они выступали против ее курса и требовали его исправить, чтобы улучшить условия жизни в стране. В западных СМИ обо всем этом нет ни слова, но говорится о том, что студенты на площади Тяньаньмэнь боролись за свободу и демократию. Незадолго до этих событий появился лозунг, гласивший, что к четырем модернизациям Дэн Сяопина требуется добавить пятую – свободу и демократию. Он стал неимоверно модным буквально в одночасье, но вряд ли кто на площади из числа двадцатилетних китайских студентов, выросших во время поздней «культурной революции», представлял, о чем вообще шла речь. О других демонстрантах из числа рабочих и служащих, составлявших в действительности большинство, и речи не идет. Даже в СССР, ушедшем в политическом плане намного вперед, никто толком не понимал, как обращаться со свободой и демократией. Иными словами, на площади Тяньаньмэнь разразились бурные политические дебаты среди самих протестующих касаемо того, за что именно они выступают. Вскоре мнения стали разниться, затем начались ссоры, – а уже к началу мая площадь Тяньаньмэнь превратилась в настоящий Гайд-парк. Объединяла протестующих лишь борьба с правительством, но поскольку оно пошло на переговоры, то и в этом вопросе напряжение начало быстро спадать. К концу апреля – началу мая революционный накал с площади исчез. Посещаемость резко упала, а в эпицентре событий оставалось несколько тысяч самых пассионарных граждан – в основном из числа студентов, остальные же разошлись по домам. В университетах возобновились занятия, прерванные ранее из-за массовой неявки студентов, подавляющее большинство горожан вернулось к обычной жизни. И скорее всего демонстрации на площади Тяньаньмэнь закончились бы мирно, не произойди ряд исторических случайностей. Аналогичные, хотя и менее многочисленные акции протеста, уже имели место в 1986–1987 годах, но о них сегодня практически никто в мире не помнит, а вот событиям на площади Тяньаньмэнь суждено было войти в историю. Роковой же случайностью, о которой идет речь, стал официальный визит в КНР лидера СССР Михаила Сергеевича Горбачева, намеченный на 15 мая 1989 года. Для собравшихся на площади демонстрантов – тех, кто боролся за свободу и демократию, – не было в мире большего героя, чем Горбачев. Для них он казался живым символом того, к чему они страстно стремились. Если бы только студенты на площади знали, о чем говорил товарищ Горбачев с китайским руководством, их представление о свободе и демократии подверглось бы первому серьезному испытанию. Визит советского лидера был запланирован задолго до начала событий и стал поистине историческим, ведь много лет два крупнейших коммунистических государства в мире балансировали чуть ли не на грани войны. Однако для китайского руководства приезд Горбачева оказался настоящей катастрофой, так как стал катализатором кровавых событий на площади Тяньаньмэнь. Для освещения масштабного события в Пекин прибыло огромное количество журналистов со всего мира. К этому времени в рядах протестующих сформировалась группа наиболее инициативных и харизматичных, но при этом крайне радикальных студенческих лидеров. Когда протестное движение в начале мая пошло на спад, они решили воспользоваться приездом Горбачева и придать протестам новый импульс. Тринадцатого мая, за два дня до начала официального визита, они объявили о начале голодовки. Идея с голодовкой сработала крайне эффективно – город встрепенулся и на площадь вновь вышли сотни тысяч граждан. Официальная процедура встречи Горбачева должна была состояться на площади Тяньаньмэнь, но об этом не могло быть и речи. Советского лидера встретили в аэропорту. Тысячи приехавших освещать визит журналистов забыли про Горбачева и ринулись на площадь, откуда повели свой репортаж о конфузе китайского руководства. После того как Горбачев завершил свой визит, большинство западных журналистов остались в Пекине, где у них имелся крайне важный информационный повод. Количество материала росло с каждым днем. К 17 мая демонстрации охватили более 400 китайских городов – вся страна бурлила народным негодованием. Масла в огонь подливало бездействие китайского руководства, пребывавшего в ступоре перед лицом массовых выступлений. И если в Пекине партийная верхушка еще могла найти точку моральной опоры, то в провинции творилась полная неразбериха. Демонстранты плотным кольцом окружали обком партии, где сидели напуганные партработники, не имевшие представления, что же говорить разгневанным людям. Сравнивая события 1989 года в Польше, Венгрии, Чехословакии и других социалистических странах с происходившим в Китае, можно предположить, что при стечении определенных обстоятельств они могли бы развиваться по схожему сценарию. Горбачев же хотел от китайского руководства одного – получить кредиты, на которые он намеревался купить в КНР товары народного потребления, чтобы заткнуть огромную дыру дефицита в СССР. Ситуация с «железной миской риса» в Советском Союзе зашла настолько далеко, что грозила уничтожить молодую советскую демократию.

Семнадцатого мая высшее партийное руководство в Пекине начало действовать. Все сплотились вокруг верховного лидера страны Дэн Сяопина, который занял жесткую позицию в отношении протестующих. Он говорил о том, что страна оказалась на грани развала и гражданской войны. Если обратиться к исторической перспективе и вспомнить, что осенью того года большинство стран социалистического лагеря пережили смену режима, после чего их постигли катастрофические экономические потрясения, то слова китайского лидера можно считать пророческими. Между тем Китай отнюдь не походил на Чехословакию, где все завершилось бархатным разделом страны на две части, равно как не был он схож и с Югославией, где последствия преобразований были более печальными. На заседании 17 мая произошел политический перелом и был взят жесткий курс, в чем решающую роль сыграл верховный лидер Дэн Сяопин. Рано утром 19 мая Генеральный секретарь ЦК КПК Чжао Цзыян, считавшийся самым либеральным политиком среди партийного руководства, попытался уговорить студентов на площади Тяньаньмэнь прекратить голодовку и разойтись. Он обратился к демонстрантам через громкоговоритель, оказавшись в самой гуще толпы почти без охраны, и стал говорить о том, что жизнь и здоровье людей не стоят тех жертв, на которые они себя обрекли. В толпе слышались аплодисменты, но радикальное большинство слушало молча. Выступление Чжао Цзыяна транслировали все каналы китайского телевидения, однако ему не удалось повлиять на общее положение дел в стране. Его политическая карьера в тот день завершилась. Двадцатого мая в стране ввели военное положение. Немедленно было мобилизовано 30 армейских дивизий – примерно 250 тысяч солдат и офицеров, которых стали спешно доставлять в Пекин всеми имеющимися транспортными средствами: поездами, самолетами, грузовиками. Ввод войск в столицу КНР вызвал ожесточенное сопротивление со стороны многих горожан. На пути воинских колонн возникали стихийные митинги. Армия застряла на городских окраинах, окруженная тысячами демонстрантов, не дававших армейским грузовикам проехать по улицам. Двадцать четвертого мая власти дали приказ военным отступить. Армия покинула Пекин, так в него толком и не войдя, однако далеко она не ушла, расположившись на военных базах в пригородах. Демонстранты восприняли отступление военных как решительную победу над силами реакции, но в действительности события приобрели стихийный характер и начали развиваться с невероятной быстротой. На площади Тяньаньмэнь воцарился полный хаос. Протестующие разделились на множество враждующих фракций – часто с прямо противоположными взглядами как на политические аспекты, так и на тактические решения. На площади разгорелась ожесточенная борьба за громкоговорители, служившие главным рупором протеста. На вокзале, куда прибывали студенты из других городов, чтобы присоединиться к протестам, их встречали противоборствующие группировки, агитировавшие кто за капитализм, кто за коммунизм с человеческим лицом. На самой площади Тяньаньмэнь, где давно никто не убирал, лежали груды мусора и царила полная антисанитария. У тысяч людей, живших на голой земле в таких условиях уже не первую неделю, начали сдавать нервы. Не стоит забывать, что подавляющее большинство демонстрантов, занимавших площадь, были людьми молодыми – двадцатилетними студентами, страдавшими от юношеского максимализма. Более старшее поколение на площади не жило. Таким образом, радикалы заняли главенствующее положение среди тех, кто вел бурные политические дебаты на площади касаемо того, как поступить дальше. Часть протестующих предлагала уйти с площади и перенести митинги на территорию студенческих городков, но более радикально настроенные демонстранты категорически отвергали такой вариант и требовали стоять на занятых позициях до последнего.

Власти тем временем осознали, что договориться не получается, и стали готовить войсковую операцию. Вечером 3 июня по государственному телевидению сделали объявление о том, что всем жителям Пекина необходимо оставаться дома. В город начали входить армейские колонны. Как и в предыдущий раз, на их пути встали демонстранты, но солдаты открыли огонь на поражение, в результате чего погибли десятки людей. Многие в страхе покинули улицы, но убийство безоружных вызвало среди наиболее решительно настроенных граждан бурю негодования – и они начали оказывать сопротивление. Появились баррикады из подожженных троллейбусов, в солдат полетели камни и бутылки с зажигательной смесью. Первые жертвы появились и среди военнослужащих. Маятник насилия начал раскачиваться с куда большей силой. В полночь первый армейский бронетранспортер выкатился на площадь, но его тут же подожгли. Среди протестующих началась паника и неразбериха. Одни призывали не прибегать к насилию, другие были вне себя от действий солдат и правительства и настаивали на организации обороны. Несколько человек появились в самом центре толпы с пулеметом, снятым с подожженного бронетранспортера, и в состоянии аффекта кричали, что надо отомстить за павших товарищей. Студенческим лидерам с большим трудом удалось отобрать у них оружие. Тем временем основные силы военных и милиции со всех сторон окружили площадь, они начали стрелять поверх голов и кричать, пытаясь запугать толпу. Часть студенческих лидеров приняли в этот момент решение прекратить протест. Для этого они отправились к военным и вступили в переговоры с заместителем командира полка по политической части, который немедленно передал командованию, что студенты готовы уйти. Все это происходило на одном краю площади, в то время как на другом краю об этих переговорах даже не знали. В 4 часа утра неожиданно выключили свет и объявили о том, что площадь следует немедленно очистить. В ответ студенты начали петь «Интернационал». Тем временем в центр площади вернулись переговорщики и через громкоговоритель доложили о своей договоренности с военными. В среде демонстрантов начались споры, так как часть из них не соглашалась уходить. Счет пошел на минуты. Солдаты, милиция, танки смыкали ряды, а протестующие готовились голосовать с помощью крика – за что громче прокричат, так тому и быть. Изо всех сил орали те, кто не хотел отступать, так как нервы их оказались на пределе, в то время как желавшие покинуть площадь реагировали вяло, находясь в подавленном состоянии. Однако лидер студентов, отвечавший за проведение голосования, объявил, что громче кричали сторонники отступления. Пока продолжались прения, солдаты стали продвигаться вперед, постепенно сжимая кольцо. На площади началась давка, отовсюду слышались крики и ругань, но выстрелов не было. В полном хаосе в 5 часов утра студенты покидали площадь Тяньаньмэнь. Однако уже через несколько часов последовала новая волна противостояния. К площади подтянулись десятки тысяч людей и попытались прорваться внутрь окруженного периметра – на площадь. Это обезумевшие от страха родители студентов пришли за своими детьми, но вместо них увидели тысячи военных, танки и бронетранспортеры. В этот момент солдаты открыли огонь на поражение. На протяжении следующего дня, 5 июня, Пекин все еще был охвачен волнениями, затем все прекратилось. По всей стране начались аресты. Выступления проходили не только в Пекине, но практически во всех крупных городах КНР. Количество жертв тех событий неизвестно по сей день и является предметом жарких споров. Согласно официальному заявлению секретаря Пекинского горкома партии, погиб 241 человек, из которых 218 гражданских, 10 военных и 13 милиционеров. Посол США в КНР заявлял о полутора десятках убитых среди военных и от 400 до 800 погибших среди гражданского населения.

События на площади Тяньаньмэнь стали поворотной вехой в истории Китая, вот только многочисленные политические и исторические деятели смотрят на них по-разному. В КНР началась эпоха политической реакции, ни в коем случае не сравнимой по масштабам с тем, что происходило во времена Мао Цзэдуна, но страна пошла совершенно особым путем, отличным от того, что прошли социалистические страны Восточной Европы и СССР. Самым радикальным образом изменилось и положение КНР на международной арене, где на целое десятилетие Китай попал в крайне сложное положение. Неизменным весной 1989 года остался лишь экономический курс страны, который со временем поднял Китай на новую высоту.