Самый лютый голод в истории человечества случился в Китае в период с 1958 по 1960 год. Точное количество жертв этой трагедии до сих пор остается предметом дискуссий среди историков и политических деятелей, однако чаще всего указывается цифра в 20–30 миллионов человек, хотя есть и заявления о 55 миллионах жертв. Сделать какие-либо точные подсчеты действительно крайне сложно. Тогда сотни изможденных трупов уже не лежали по обочинам дорог, как это было в Китае во время великого голода 1870 года. Большинство людей умирали от болезней, поражавших ослабленный и истощенный многомесячным голодом организм. Смертность в период с 1958 по 1960 год выросла в пять раз – именно так историки и подсчитали приблизительное количество жертв трагедии. Однако главным предметом споров и обсуждений остается вопрос: кто виноват и каковы причины, приведшие к столь катастрофическим последствиям. Основные дебаты происходят между учеными из КНР и западными специалистами, являющимися категорическими противниками китайского коммунизма. Нередко случаются попытки найти некий баланс между двумя полярно противоположными точками зрения, однако все они со временем неизменно дают крен в ту или другую сторону – в силу непримиримости противоборствующих лагерей.

Печальные события 1958–1960 годов вошли в историю под названием «Большой скачок». Лозунг этот появился на Второй сессии VIII съезда КПК, проходившей в закрытом режиме с 5 по 23 мая 1958 года. Закрытый режим был введен по причине того, что китайские коммунисты намеревались осуществить экономический прорыв невиданного дотоле масштаба, а потому планы предстоящей экономической революции держали в строгой тайне как от врагов, так и от советских друзей. Главным идеологом и вдохновителем Большого скачка, как происходило в партии последние 20 с лишним лет, стал Мао Цзэдун. На тот момент все его идеи принимались без излишней критики, так как под его руководством в ходе многолетней и победоносной борьбы партия смогла добиться поистине невозможного – и власти, и народного признания. Победа над Гоминьданом, японскими и американскими империалистами, создание КНР, успешное строительство социализма в стране служили надежным гарантом безошибочной политической интуиции и мудрости Председателя. Следует отметить, что первая пятилетка действительно прошла крайне успешно, а темпы экономического роста были очень высокими. Окрыленные таким успехом, коммунисты жаждали новой революции. Теперь они грезили не строительством социализма, а думали о том, как за следующие десять лет построить настоящий коммунизм. Справедливости ради надо заметить, что в своих стремлениях они были не одиноки. Похожие процессы наблюдались и в Советском Союзе. В ноябре 1957 года в Москве состоялись грандиозные празднования, посвященные 40-летию Великой Октябрьской революции. Это событие стало в истории мирового коммунистического движения самым ярким: отпраздновать его собралось огромное количество политической общественности со всего мира, включая правительственную делегацию КНР во главе с Мао Цзэдуном. Следующий юбилей в 1967 году окажется более скромным как по количеству гостей, так и в отношении планов скорейшего построения коммунизма, а в 1977 году празднование будет больше походить на профанацию коммунистической идеи. Однако в ноябре 1957 года коммунистическое движение достигло своего апогея. Председатель Совета министров СССР Н. С. Хрущев выдвинул новый лозунг: «Догоним и перегоним Америку за 15 лет». Председатель Мао ответил не менее амбициозным планом: «Догоним и перегоним Великобританию за 15 лет». В тот период люди жили и работали, следуя за мечтой о построении коммунизма и о трудовой победе над империалистами – США и Великобританией. В этом политическом экстазе Мао Цзэдун готов был идти на большие жертвы, в том числе и человеческие, ради достижения коммунистических идеалов в кратчайшие сроки. В этом он сильно отличался от Хрущева. В то время китайские коммунисты были более революционно настроенными в сравнении с коммунистами советскими, которых считали более умеренными. Позднее умеренность эта стала причиной обвинений СССР в ревизионизме и отказе от строительства подлинного коммунизма посредством революции, в то время как КНР с истинного пути не сошла. Если принять во внимание тот факт, что в 1957 году СССР отмечал уже 40-ю годовщину начала строительства коммунизма, а КНР приступила к воплощению мечты каких-то 8 лет назад, то понять китайский революционный энтузиазм становится несколько легче. Советские люди уже пережили немало революционных перегибов и стремились к умеренному пути развития, что руководитель страны товарищ Хрущев и воплощал в жизнь. В Китае молодые коммунисты крайне левого толка, переживавшие невероятный подъем на волне успеха, готовы были пожертвовать всем ради скорейшей победы своего дела. Однако Председатель Мао отнюдь не был юным революционером, к тому времени он стал умудренным опытом политическим и государственным деятелем, одержавшим победу над своими врагами и создавшим на осколках Китайской империи принципиально новое сильное государство. И тем не менее он все же совершил роковую ошибку, которая повлекла за собой следующую, поставившую на его политической репутации крест.

Если смотреть на замыслы партии со стороны, то в них прослеживается логика. Если же учитывать политические реалии на местах, то эксцесс исполнителя становится понятным. На тот момент КПК уже подтачивал карьеризм и оппортунизм партработников на местах, которые рапортовали о трудовых успехах верхам, завышая количество собранного урожая и отбирая последнее у вверенных им в управление крестьян. Но ведь председатель Мао хорошо знал свои кадры, должен был понимать, что происходит, и немедленно вмешаться. Но он молчал. Ради совершения экономического прорыва руководство КНР решило использовать главный ресурс страны – человеческий. Многочисленное население страны большую часть времени томилось без работы. Речь идет о крестьянах, трудившихся лишь во время посевной и сбора урожая, а в остальное время пребывавших не у дел. Этот огромный трудовой потенциал и решили задействовать для совершения Большого скачка. Самым известным революционным достижением того времени, вошедшим в мировую историю, стала повсеместная выплавка стали. В те годы валовый внутренний продукт еще считали посредством того, сколько страна выплавила стали, собрала зерна, добыла угля и выработала электричества, а потому самым быстрым способом догнать Запад было резкое увеличение производства стали. Центральный комитет партии постановил: обязать первичные организации на местах заняться этим вопросом в июле 1958 года. К концу месяца в крестьянских хозяйствах создали около 30 тысяч кустарных глиняных печей для выплавки стали. В августе их построили порядка 200 тысяч, в сентябре – 700 тысяч, а на конец октября отрапортовали о миллионе печей. В только что созданной крестьянско-сталелитейной промышленности оказалось занято почти 100 миллионов человек. Никакая другая страна не могла всего за полгода создать сталелитейную промышленность, где трудилось бы 100 миллионов человек, а в КНР это сделали. И пусть производительность была далека от идеальной и имелось множество технологических и организационных недочетов, но повторить подобное в масштабах целой страны не смог никто – ни до, ни после. План был предельно прост: сидевшие без дела большую часть года 100 миллионов крестьян должны были плавить сталь для родины. В руководстве партии ожидали десятикратного увеличения производства. Трудовые прорывы готовились не только в сталелитейной области, но и в других отраслях народного хозяйства. Для повышения урожайности началось невиданных масштабов ирригационное и дорожное строительство в сельской местности. И вскоре крестьянам было уже не продохнуть – они трудились на тяжелых работах с утра до вечера круглый год.

Печи для плавления стали, спешно построенные в китайских деревнях в период осуществления Большого скачка, 1958 год

Слабым местом Большого скачка, как в любом революционном движении, стали партийные кадры на местах. Центральному комитету без большого труда удалось разжечь огонь всенародного энтузиазма ради победы новой революции. Отдел пропаганды достиг к тому времени невероятного мастерства в своем деле, и работа его спорилась. Довольно скоро коммунисты всей страны пребывали в состоянии крайнего возбуждения, граничившего с психозом, стараясь реализовать поставленные руководством партии задачи. На местах партработники соперничали друг с другом во всем: и в бумажной работе, и в выплавке стали, и по сбору урожая зерновых. Партийный энтузиазм, подобно электрическому току, передавался из Пекина через нижестоящие организации в самые отдаленные деревни, откуда в обратном направлении шли победоносные реляции. И ни один руководитель не имел права отчитаться о провале в деле взятия очередной экономической высоты. Шла «Битва за сталь» – так называли кампанию по выплавке стали в деревне, – шла «Битва за урожай» и много еще всякого рода битв. Командиров, которые не выполняли поставленных задач, не расстреливали (еще не пришло время «культурной революции»), но с легкостью снимали с занимаемой должности, а потому ради результата они готовы были свернуть горы. В основном, конечно, занимались приписками, но самым страшным являлось усердие партийных начальников в деле выжимания из крестьян последних сил, конфискации урожая и организации бесполезных работ по строительству дорог в никуда. К тому моменту, когда Мао Цзэдун задумал совершить Большой скачок, партийный аппарат уже стал главным врагом китайского народа. Председатель не мог об этом не знать, ведь политические оппортунисты и карьеристы всегда стремились оказаться у власти, что в Китае всегда гарантировало им хорошую жизнь. Немало прогнивших людей попали в ряды коммунистической партии после победы революции в 1949 году. Проблема заключалась не только в червоточине, но в том, что истинные коммунисты слепо верили Председателю Мао и ЦК партии, а потому беспрекословно выполняли их приказы. Когда в ходе Большого скачка начались перегибы, постепенно приведшие к катастрофе, китайский партийный аппарат оказался неспособным быстро реагировать. Более того, эту трагедию, стоившую жизни десяткам миллионов людей и отбросившую страну на годы назад, сотворил сам Мао Цзэдун и ЦК партии.

Началось же все в 1958 году на VIII съезде КПК. Первый пятилетний план 1953–1958 годов завершили успешно: все поставленные цели выполнили и перевыполнили, а урожай 1958 года обещал быть необычайно высоким. В стране начался небывалый подъем как в хозяйственных сферах, так и в настроениях народа. Казалось, сложились все предпосылки для начала новой – экономической – революции. Партия приняла решение, и пропагандистский аппарат приступил к работе, развернув агитационное наступление по всем направлениям. Руководители на местах начали кампанию по отбору у крестьян продовольствия. После чего многочисленным кампаниям не было конца: по выплавке стали, по борьбе с воробьями и другими вредителями и тому подобное. Однако именно чрезмерная конфискация продовольствия и ликвидация личного приусадебного хозяйства привели к трагическим последствиям – мучительной гибели десятков миллионов людей. Поскольку урожай 1958 года оказался очень высоким, то его реквизировали в пользу государства особенно рьяно. На следующий год требовалось отчитаться о еще более высоких показателях, ведь народное хозяйство статистически неудержимо рвалось вперед, но урожай 1959 года оказался намного хуже, а в 1960 году случилась засуха. Однако в пылу слепой кампанейщины руководители на местах продолжали отбирать у голодающих крестьян последнее продовольствие, отчитываясь наверх, что сдали еще больше зерна в текущем году, чем в предыдущем. Параллельно с этим в полном разгаре была кампания по использованию крестьянского труда на крайне изнурительных работах. Раздутая статистика и оголтелая пропаганда, окутавшая революционным угаром всю страну, сыграли с партийным руководством в Пекине злую шутку. И все же в КПК преобладал коллективный метод управления государством. И хотя ведущая роль Мао Цзэдуна была неоспоримой, культа личности еще не наблюдалось, отчего стало возможным проведение такого мероприятия, как Лушаньский пленум КПК. Каждые несколько недель политбюро партии собиралось в различных регионах Китая для обсуждения текущего момента. Обычно такие встречи представляли собой откровенные дискуссии, на которых критике мог подвергаться любой член политбюро, включая Председателя Мао. Проходивший в июле 1959 года Лушаньский пленум партии стал очередной такой встречей, где произошло политическое столкновение между Мао Цзэдуном и группой коммунистов, не согласных с политикой Большого скачка. Группу эту возглавил министр обороны маршал Пэн Дэхуай – один из самых честных и прямолинейных коммунистов в стране. Председателю Мао пришлось нелегко на пленуме, хотя маршала Пэн Дэхуая открыто поддержали всего несколько человек, остальные хранили молчание, что само по себе являлось плохим предзнаменованием для Председателя. Маршал, много ездивший по стране, хорошо знал о творившемся в китайской деревне безумии: о массовом голоде, о колоссальных приписках и о трудовых повинностях до изнеможения. Он поставил партию и ее руководителя перед страшными фактами. Таким образом, Лушаньский пленум стал переломным моментом в истории КПК, когда Мао Цзэдун сломил принципиальный хребет коммунистической партии и шагнул в пропасть культа собственной личности. Его яростное нападение и критика маршала Пэн Дэхуая и всех несогласных с курсом Большого скачка оказались крайне эмоциональными и невероятно воинственными. В порыве гнева Председатель орал, что все великие мыслители – будь то Конфуций, Маркс или Ленин – совершали ошибки, однако зацикленность на них никак не изменит сложившуюся ситуацию. Мао понимал, что революция в экономике пошла по кривой дорожке, но как старый боец, переживший Великий поход и войну против Гоминьдана, он знал, что признание поражения перед народом равносильно политическому самоубийству. Председатель оказался заложником собственной пропагандистской кампании. Поднять всю страну на эпическую борьбу за светлое будущее, а затем объявить, что проделанная работа оказалась ошибкой, значило бы предать дело коммунизма. В отношении многомиллионных жертв Мао не испытывал угрызений совести: в Китае подобная смертность была делом привычным, и основной причиной по большей части служил голод. Коммунисты стали первыми в истории страны, кто прекратил вымирание деревни из-за отсутствия продовольствия и бесконтрольный грабеж населения. Для человека, на глазах которого десятилетиями гибли миллионы людей, в том числе товарищей и родных, человеческая жизнь не представляла сакральную ценность. Мао Цзэдун верил в свое предназначение в качестве вершителя величайшего социалистического эксперимента в мире, а потому считал, что цель оправдывала средства. К тому же на пути к этой заветной цели он уже многого достиг и считал себя вправе указывать и маршалу Пэн Дэхуаю, и другим товарищам, не понимавшим величия и значимости поставленных целей, на узость и недальновидность их мышления. Ведь что такое гибель нескольких миллионов, даже десятков миллионов крестьян в сравнении с построением коммунизма в масштабах огромной страны первыми в мире. Такая великая цель может оправдать куда большие страдания. Во время Великого похода, например, погибли тысячи героев – и все ради победы коммунизма. Так зачем же отступать теперь, когда большая часть пути уже пройдена. С высоты сегодняшнего дня доводы эти кажутся крайне циничными, но история вершится людьми в рамках отведенного им временного периода и в совершенно определенных условиях, порой крайне жестоких. На Лушаньском пленуме Мао Цзэдун разгромил в пух и прах партийную оппозицию. Маршала Пэн Дэхуая сняли с должности, а любые прения и дискуссии внутри партийного руководства оказались под запретом.

И все же серьезные выводы из произошедшего на Лушаньском пленуме Мао Цзэдун сделал. В 1960 году кампанию Большого скачка начнут сворачивать, вот только поводом к этому послужит сильнейшая засуха, приведшая к настоящей гуманитарной катастрофе в стране и поставившая крест на планах Председателя о скорейшем построении коммунизма. Партийному руководству срочно требовалось найти выход из сложившейся ситуации и каким-то образом если не исправить, то хотя бы устранить последствия своей ошибки, масштабы которой были поистине эпическими. Все экономические достижения оказались липовыми, а человеческие жертвы реальными, но напрасными. Качество выплавленной в деревне стали никуда не годилось: крестьяне оказались плохими металлургами, а кустарные печи абсолютно негодными. В итоге полученный продукт скорее походил на чугун, чем на сталь, из которого изготавливали разве что мотыги да иные сельскохозяйственные инструменты. Для поддержания в печах нужной температуры приходилось тратить очень много угля, что привело к уменьшению выработки электричества в стране, не говоря уже о том, что в качестве топлива использовали все подручные материалы вплоть до мебели. Между тем борьба с воробьями, клевавшими зерно, оказалась успешной: их всех извели, но уже на следующий год урожай подвергся нападению саранчи, которая нанесла куда больший урон, чем птицы. Значительная часть ирригационного строительства происходила без инженерного участия, поскольку в стране просто не имелось достаточного количества специалистов для столь масштабного проекта, отчего выкопанные оросительные каналы зачастую оказывались бесполезными. Самые же большие изменения в сельском хозяйстве касались урожайности – в то время как на деле она начала падать, в отчетах цифры продолжали расти. И дело уже было не только в плохой погоде и засухе, люди физически не могли работать в поле. Типичной картиной деревенского утра стала колонна крестьян с красными флагами и песнями, отправлявшаяся на работу не в поле, где пропадал урожай, а на строительство очередного объекта коммунизма. Когда же они добирались до поля, то едва стояли на ногах – и это при том, что много месяцев люди недоедали.

Отправка партработников из Пекина на работу в сельскую местность, 1957 год

Гуманитарная катастрофа постепенно превращалась в катастрофу политическую и экономическую. Крестьяне, на чьих штыках коммунисты пришли к власти, начинали ненавидеть новую власть, а китайская экономика, вместо того чтобы догнать и обогнать британскую, начала давать сбои. Ситуация усугублялась еще и тем, что в городах с началом кампании Большого скачка мало что поменялось – снабжение городского населения продовольствием осуществлялось в прежнем объеме, особенно в первое время, когда продовольствие изымалось в деревне ударными темпами. Таким образом, о катастрофе в китайской деревне знали немногие. Казалось, жизнь шла без каких-либо изменений, а революционные средства массовой информации с утра до вечера докладывали о новых успехах в народном хозяйстве. Слухи о масштабном голоде в сельской местности называли контрреволюционными, да и желавших их распространять нашлось немного.

В январе 1961 года очередной пленум ЦК КПК постановил завершить Большой скачок. У Мао Цзэдуна не оставалось иного выхода, так как страна подошла к грани, за которой находилась пропасть – как политическая, так и экономическая. Если урожай 1959 года оказался плохим, то в 1960 году засуха уничтожила практически все. В то же время наводнение, вызванное разливом реки Янцзы, погубило более 2 миллионов человек, а государство понесло большой урон. При этом у крестьян продолжали изымать все больше продовольствия, ведь партийная отчетность показывала стабильный рост урожаев. Пик голода пришелся на 1960 год, когда даже в городах ухудшилось снабжение, чего раньше не происходило. Китайское крестьянство оказалось на грани вымирания. Ситуация усугублялась тем, что правительство не переставало продавать огромное количество зерна за рубеж: поставки бесперебойно осуществлялись и в Африку, и новым кубинским друзьям. Это даже была не торговля, а благотворительность, поскольку Председатель Мао не желал терять своего политического лица на международной арене. Дошло до того, что некоторые западные государства стали предлагать продовольственную помощь Китаю, но Мао Цзэдун от нее категорически отказывался и не признавал сам факт того, что в стране свирепствовал голод. Впервые в китайской истории в 1960 и 1961 годах население страны не возросло, а уменьшилось. Стали падать и экономические показатели, чего не наблюдалось с момента создания КНР в 1949 году. Январское постановление партийного пленума 1961 года о завершении политики Большого скачка стало не чем иным, как официальным занавесом над одной из самых печальных страниц в истории китайского коммунистического государства. Реальные изменения начались еще в 1959 году, однако остановить каток революционного экстаза, разогнанный мощнейшей пропагандой, оказалось делом непростым и небыстрым. В 1959 году Мао Цзэдун под давлением обстоятельств покинул должность председателя КНР, оставшись при этом председателем КПК и Военного Совета. Его место в качестве руководителя государства занял куда более умеренный коммунист – Лю Шаоци. Правой рукой нового лидера стал один из самых прагматичных китайских коммунистов – Дэн Сяопин. Свое самое знаменитое политическое изречение Дэн Сяопин сделал на партийной конференции в 1961 году, и звучало оно так: «Неважно, черная кошка или белая кошка, если она может ловить мышей – это хорошая кошка». Новое руководство КПК приступило к осуществлению радикальных экономических преобразований. В первую очередь они принялись за процесс деколлективизации. Именно проведенная в 1950-х годах коллективизация лишила крестьян возможности прокормить себя и дала государству механизм конфискации продовольствия. Следующим шагом стал частичный возврат к капиталистическим методам хозяйствования – так гласил эзопов язык того партийного времени. Председатель Мао сумел сохранить свое политическое лицо, но именно тогда затаил большую обиду на собственную партию, провалившую его грандиозную идею о построении китайского коммунизма в сжатые сроки. Через несколько лет он отомстит партии и очистит ее от «врагов», что приведет к еще одной гуманитарной катастрофе в стране.