Коммунистическое правительство в Пекине решило большинство насущных проблем в первые же месяцы после создания Китайской Народной Республики, после чего приступило к сбору исконно китайских земель, утерянных в смутные годы после Синьхайской революции. Речь идет о Тибете, Синьцзяне, Тайване, Монголии и Гонконге. И если вопросы по Монголии и Синьцзяну решали с дружественным СССР, то Тайвань и Гонконг пришлось обсуждать с ненавистными империалистами – США и Великобританией. В ситуацию с Тибетом третьи стороны не вмешивались – во многом оттого, что «Крыша мира» была настолько удалена от любой цивилизации, что даже добраться туда было делом крайне сложным. При этом Тибет, Синьцзян и Монголия представляли собой огромные территории на западе Китая, каждая из которых имела площадь более 1 миллиона квадратных километров, в то время как Тайвань и Гонконг были небольшими островами у китайского побережья.

Наиболее остро для пекинского правительства в первые дни после создания КНР стоял вопрос Тайваня, куда в конце 1949 года бежала вся гоминьдановская клика – почти 2 миллиона человек, – прихватив оружие, золотой запас страны и все ценности, что только можно было с собой унести. Обосновавшись на острове, генералиссимус Чан Кайши немедленно объявил, что на Тайване он временно – пока не освободит материковый Китай от «красных бандитов». Он продолжал это повторять до самой своей смерти в 1975 году. Однако никакой серьезной военной угрозы карликовый режим националистов не представлял, а вот на международной арене значительно портил жизнь коммунистическому руководству КНР. Западные страны, и в первую очередь США, признали Тайвань правопреемником Китайской республики, сохранив за режимом Чан Кайши представительство во всех международных организациях. После чего Тайвань стал американским военным плацдармом, развернутым в непосредственной близости от китайского побережья, а потому представлявшим немалую угрозу национальной безопасности страны, – особенно если принять во внимание многолетнее китайско-американское противостояние, в любой момент грозившее перерасти в очередную войну. Что любопытно, в первые месяцы существования нового спешно созданного на Тайване государства Соединенные Штаты относились к его руководству с недоверием – даже более, в конце 1949 – начале 1950 года в Вашингтоне испытывали отвращение к Чан Кайши и его клике. Американское правительство было не прочь договориться с новым коммунистическим правительством в Пекине, поскольку понимало, что коммунисты пришли надолго и управлять Китаем у них получается лучше, чем у Гоминьдана. Однако планы эти расстроила корейская война, полностью перекроившая ход дальнейших событий на международной арене. Режим Чан Кайши оказался незаменимым союзником Вашингтона в противостоянии с КНР. Седьмой флот – самый мощный в американских ВМС – немедленно взял под защиту Тайвань, на территории которого разместили также части американской армии. Чан Кайши вновь стал получать военную и финансовую помощь в особо крупных размерах. Противопоставить этому Китай ничего не мог: Тайваньский пролив, отделяющий материковую часть страны от острова, переплыть было не на чем, так как военного флота КНР не имела. Обширная акватория позволяла Седьмому флоту США предотвратить любые попытки коммунистов высадить десант на Тайване. Среди историков бытует мнение, что если бы Тайваньский пролив по ширине не превышал Ла-Манш, то события тех лет развивались бы иначе. Между тем на острове Тайвань ситуация сложилась парадоксальная. Многие считают, что режим Чан Кайши являлся более прогрессивным, чем китайские коммунисты, и в доказательство приводят тот факт, что в экономическом плане Тайвань добился намного большего, чем КНР, и гораздо раньше. Утверждения такие сделаны в отрыве от исторического контекста. В 1895 году Тайвань, более известный в то время как Формоза, стал японской колонией, доставшейся Токио после победы в Первой японо-китайской войне. Небольшой остров с населением всего 3 миллиона человек стал колонией образцово-показательной, где в соответствии с паназиатской идеологией японцы попытались создать некое подобие Великой восточноазиатской сферы сопроцветания. Сама идеология не нашла достаточно широкого круга почитателей, чтобы быть претворенной в жизнь, – но только не на Тайване. В качестве чистого эксперимента в рамках пан-азиатизма остров не раз подвергался воздействию извне и получал большие промышленные инвестиции. На протяжении 50 лет – с 1895 по 1945 год – Тайвань оставался на особом, привилегированном, положении в Восточной Азии. Войны не затронули его, а уровень промышленного развития стал столь же высоким, как в Японии. Помимо этого Тайвань превратили в крупнейшую продовольственную житницу Страны восходящего солнца – ввиду крайне благоприятного для ведения сельского хозяйства климата. После окончания Второй мировой войны Тайвань оказался в экономическом плане самым развитым и благополучным регионом во всей Восточной Азии, поскольку обладавшая таким же индустриальным потенциалом Япония лежала в руинах. Однако в 1945 году благодатный во всех отношениях остров Тайвань начал привлекать гоминьдановских чиновников и военных, которые по прибытии туда немедленно принялись грабить всех и вся. Первыми пострадали местные жители-японцы – к моменту окончания войны таких на Тайване проживало более 300 тысяч человек. Их всех депортировали на родину, предварительно конфисковав имущество. Следующими на очереди оказались зажиточные китайцы-островитяне, которых обвинили в сотрудничестве с японскими оккупантами, что во многом было правдой, но в данном случае обвинение стало лишь предлогом для очередного грабежа. В 1947 году произошел инцидент между двумя гоминьдановскими чиновниками и женщиной, продававшей сигареты. Женщину избили, а вступившегося за нее прохожего застрелили. После этого на Тайване начались беспорядки, очень быстро переросшие в настоящее народное восстание. Чан Кайши послал на остров войска, действовавшие крайне жестоко и фактически утопившие восстание в крови. Погибли десятки тысяч мирных жителей острова. Дошло до того, что гоминьдановские солдаты хватали на улице любого, на ком была надета студенческая форма, так как именно студенты оказались самыми активными участниками протестов. Чан Кайши немедленно объявил всех повстанцев на Тайване коммунистами, дав таким образом своим сатрапам индульгенцию на неконтролируемое насилие. Этот период в истории Тайваня впоследствии стали называть «белым террором», а продлился он без малого 40 лет – с 1947 по 1987 год. Такую вот форму приобрела демократия на Тайване при Чан Кайши. Что же касается успехов в развитии экономики, то заслуги генералиссимуса в этом нет. После поражения Японии во Второй мировой войне он получил в наследство не просто самый развитый регион в Китае, но и во всей Азии. К тому же, бежав из Китая, Чан Кайши украл весь золотой запас государства, а затем еще долгие годы получал значительную финансовую помощь от США, желавших, чтобы режим оставался на плаву, и всячески досаждал китайским коммунистам. Серьезные демократические и экономические преобразования начались на Тайване только после смерти Чан Кайши в 1975 году, и связаны они были с материковым Китаем. При этом военное положение, введенное в стране в 1947 году, отменили только в 1987 году. Такая вот на Тайване царила демократия.

Решение Тибетского вопроса также оказалось непростым, но оно стало для КНР куда более успешным, чем ситуация на Тайване. Китай потерял Тибет сразу же после начала Синьхайской революции – в 1911 году. Пришедший тогда к власти диктатор Юань Шикай пытался что-то предпринять, но вскоре сам утратил власть над большей частью восточного Китая. Тибет, как и две другие западные окраины страны – Монголию и Синьцзян, – было практически невозможно контролировать в те смутные времена.

Листовка, которая распространялась на Тайване сразу же после инцидента с избиением гоминьдановскими солдатами продавщицы сигарет, 1947 год

Речь шла об огромных и малозаселенных территориях, расположенных крайне далеко от центра власти, где проживали в основном национальные меньшинства. Уже в конце XIX века слабеющая династия Цин в значительной мере утратила на окраинах империи свое влияние. Синьхайская революция довершила начатое – в 1913 году Тибет объявил о своей независимости, хотя на это мало кто вообще обратил внимание в те дни. Единственной страной, признавшей независимость Тибета, стала Монголия, которая также объявила о своем отделении от Китая. Два новых государства признали друг друга, на чем их международная активность и завершилась. Монголия имела более трудную судьбу, поскольку являлась самой большой западной окраиной и делилась на две части – Внешнюю Монголию и Внутреннюю Монголию. Внешняя Монголия находилась совсем на отшибе и во время Гражданской войны в России оказалась вовлеченной в это противостояние. Туда отступили остатки белогвардейских войск, за которыми вскоре погнались красные, что в значительной степени решило дальнейшую судьбу этой страны. Ничего странного в таком развороте событий нет, если принимать во внимание географические и демографические реалии Монголии того времени. На площади в полтора миллиона километров (три Франции) проживало чуть больше полумиллиона кочевников. Потому несколько тысяч белогвардейцев смогли без труда взять столицу Ургу, а прибывшая за ними из Советской России одна дивизия Красной армии выбила белых и установила советскую власть. От Иркутска до Урги было намного ближе, чем от Урги до Пекина. В Тибете ситуация складывалась иная – туда вообще никто не мог добраться, особенно в начале прошлого века. Первую современную дорогу в Тибете построили солдаты Народно-освободительной армии уже после создания КНР. До 1950 года иностранцам было запрещено появляться на этой территории. На огромной по площади «Крыше мира» (почти две с половиной Франции) проживало около миллиона человек – все без исключения фанатичные буддисты. Тибет являлся теократией в самом крайнем понимании этого слова. Треть мужского населения составляли монахи, всем заправляло духовенство, а верховным правителем являлся далай-лама. Общество было настолько средневековым и феодальным по своему устройству, что до самого прихода коммунистов в 1950 году здесь существовала особая форма крепостного права, когда людей обязывали безвозмездно работать на хозяина определенное количество времени в неделю. В Тибете имелось несколько тысяч буддистских монастырей, которые и составляли основу тибетского государства – владели землей, людьми и другими материальными ценностями. Это был особый мир, управлять которым извне представлялось крайне сложным. Этнических китайцев здесь в начале века проживало крайне мало, да и в целом население оставалось малочисленным. Синьхайская революция, гражданская война и война с Японией миновали Тибет – новости из Китая прибывали с большим запозданием и мало кого вообще интересовали. В 1940 году к власти пришел далай-лама XIV. Ему тогда исполнилось пять лет, и путь к власти оказался непрост. Нового далай-ламу нашли в небольшой деревушке под названием Танцер еще в 1937 году, но доставить в Лхасу – столицу Тибета – смогли только к концу 1939 года, поскольку правитель провинции Цинхай генерал Ма Буфан потребовал за ребенка большой выкуп. Найти нового духовного лидера Тибета было всегда делом крайне непростым и долгим. Особой группе лам требовалось отыскать реинкарнацию усопшего далай-ламы, что само по себе было процессом крайне субъективным и сложным, основанным на множестве потусторонних ассоциаций и предположений. Искали реинкарнацию на всей огромной территории Тибета – на площади больше миллиона квадратных километров, среди тысяч других детей и по крайне размытым, с точки зрения простого обывателя, приметам. С таким заданием могли справиться только очень хорошо знающие буддизм люди, каковыми и являлись специально отобранные для столь сложной миссии ламы. Изначально создали три ламских группы, но у одного из главных лиц этого действа появилось видение, указывающее на то, что искать надо в Амдо – одной из трех частей Тибета, расположенной на востоке. Затем вспомнили, что еще в 1909 году предыдущий далай-лама, реинкарнацию которого и требовалось найти, побывал в небольшой деревушке под названием Танцер, расположенной в Амдо, и сказал, что хотел бы сюда еще раз вернуться, поскольку место оказалось невероятно красивым. Ламы решили поискать реинкарнацию усопшего именно там. Дело это оказалось совсем не сложным, поскольку деревня была крошечной – только двадцать дворов. Если вычесть из них китайские семьи, а также оставить только те дома, где после смерти предыдущего далай-ламы родился мальчик, то поиск сводился к узкому кругу детских лиц. В дом будущего далай-ламы XIV комиссия по его поиску пришла первый раз, не раскрывая своего назначения, – они притворились паломниками. Причем глава комиссии вообще прикинулся слугой и остался на кухне, чтобы не привлекать к себе внимания. Именно на кухне к нему подошел двухлетний ребенок – будущий далай-лама XIV. Он попросил буддистские четки – поиграть. Четки эти принадлежали далай-ламе XIII, а говорил ребенок с лхасским акцентом, причем на диалекте, который его мать не знала. Комиссия покинула крестьянский дом, так и не поставив семью в известность о подлинной цели своего визита, но вскоре вернулась, чтобы все рассказать. Они попросили у родителей разрешения показать мальчику некоторые вещи и стали выкладывать их по две: ту, что принадлежала далай-ламе XIII, и постороннюю. Мальчик отобрал только те вещи, что ранее принадлежали далай-ламе. После этого ни у кого не осталось сомнений, что перед ними был далай-лама XIV. Именно на этом этапе в таинство грубо вмешался генерал Ма Буфан – правитель провинции Цинхай, на самой границе с которой и располагалась деревня Танцер. Он во всем подчинялся Чан Кайши, был мусульманином по вероисповеданию, а также одним из самых грозных и одиозных милитаристов на китайском крайнем западе. Его брат фактически владел соседней провинцией, и в совокупности они являли собой серьезную военно-политическую силу на пестрой карте Китая того времени. Генерал немедленно сообразил, какой политический актив случайно оказался в его руках – далай-лама XIV, новый духовный лидер, которому тибетцы беспрекословно подчинялись. У Ма Буфана зародились далеко идущие планы – на плечах нового далай-ламы войти в Тибет и захватить там власть. Он хотел, чтобы вместе с ребенком в Лхасу отправились и его люди, но ламы категорически отказались от такого предложения. Тогда генерал решил получить хотя бы финансовую выгоду, потребовав 100 тысяч серебряных долларов, – впоследствии сумма утроилась и выросла до 330 тысяч. С большим трудом после двухлетних мытарств далай-лама XIV добрался до Тибета.

Далай-лама XIV в детстве, 1940 год

С первого дня пребывания у власти китайские коммунисты заявили о том, что все бывшие территории Китая больше не являются «бывшими» и должны вернуться в лоно родины. Китайские коммунисты оказались даже большими националистами, чем Гоминьдан, – во всяком случае, на этом поприще они достигли лучших результатов, ведь им удалось, за малым исключением, собрать все бывшие китайские земли. В начале октября 1950 года сорокатысячная группировка Народно-освободительной армии вторглась на территорию Тибета, при этом серьезных боевых действий не происходило. Им противостояла пятитысячная тибетская армия, совершенно не имевшая желания воевать. Большинство солдат-буддистов просто сдались или разошлись по домам. Далай-лама – к этому времени ему уже исполнилось 15 лет – вместе со двором бежал из Лхасы, но не очень далеко. Остановился он в небольшой горной деревушке, где стал ждать дальнейшего развития политических событий, – и спустя несколько месяцев кризис миновал. Народно-освободительная армия через две недели после начала вторжения в Тибет остановила дальнейшее продвижение, так как между сторонами начались переговоры, успешно завершившиеся подписанием «Соглашения по мирному освобождению Тибета». Документ состоял из 17 пунктов, суть которых сводилась к следующему: Тибет возвращался в состав Китая, но на правах широкой автономии. По большому счету в самом Тибете ничего не менялось, но вопросы внешней политики и обороны переходили в ведение Пекина – не очень существенная потеря для далай-ламы, поскольку и прежде жизнь региона сводилась в основном к установлению взаимоотношений с Китаем. Далай-лама XIV вернулся в Лхасу вместе со своим двором, где продолжил свое правление вплоть до 1959 года.

Семья далай-ламы XIV, 1947 год

Он ездил в Пекин на встречу с Мао Цзэдуном и все эти годы проводил довольно лояльную по отношению к КНР и КПК политику. Тибет жил привычной и устоявшейся на протяжении столетий жизнью, и даже тибетское крепостное право в значительной степени осталось неизменным. Никаких коммунистических, экономических и социальных изменений здесь не происходило, лишь только китайская армия строила дороги и немного помогала по устаревшему хозяйству – то электростанцию починит, то местный телеграф отремонтирует. Лишь в 1959 году, когда в Тибете вспыхнуло антикитайское восстание, регион был подвергнут серьезным преобразованиям. В 1960-х годах началась мощная антирелигиозная кампания, в результате которой разрушили или перестроили более 6 тысяч буддийских монастырей. Монахи перестали составлять основу тибетского общества, в отношении религиозных деятелей начались массовые репрессии. Десятки тысяч местных жителей погибли, многие бежали в Индию. В 1959 году во время восстания бежал в Индию и далай-лама XIV, где впоследствии он возглавил тибетское правительство в изгнании.

Самым большим регионом империи Цин, контроль над которым был утерян после Синьхайской революции, стал Синьцзян – шестая часть китайской территории, где проживало всего 5 миллионов человек. Подавляющее большинство населения этой отдаленной провинции составляли мусульмане-уйгуры, а не китайцы, а также десятки различных народов и народностей исламской веры, хотя некоторое количество буддистов все же имелось. Здесь соседствовали друг с другом казахи, дунгане, киргизы, монголы, ойраты и многие другие. Так же как и в Монголии, в 1920-х и особенно в 1930-х годах большое влияние в Синьцзяне обрел Советский Союз. Этому способствовал ряд географических, демографических, политических и экономических причин. Советские республики Казахстан и Киргизия были очень схожими по своему этническому составу с отдаленной китайской провинцией, а расстояние от крупнейшего в Синьцзяне города Урумчи до крупнейшей столицы в советской Средней Азии Алма-Аты было куда меньшим, чем до Пекина или Шанхая. В политическом же плане в конце 1920-х годов на китайской окраине образовался вакуум, заполнить который удалось лишь в 1933 году при значительной военной помощи СССР. Номинально Синьцзяном руководил китайский губернатор, однако он с трудом справлялся с обязанностями в столь сложном в этническом отношении регионе, а ждать помощи из центра было бесполезно – ввиду крайней географической удаленности провинции. В 1928 году застрелили одного губернатора, весной 1933 года свергли другого. Тогда-то на политической сцене и возник полковник Шэн Шицай, вошедший в историю под прозвищем Король Синьцзяна. Ему удалось продержаться у власти более десяти лет. Ради укрепления своих позиций он обратился за помощью к СССР. Его просьбу удовлетворили и прислали из Казахстана два полка войск ГПУ, переодетых в белогвардейскую форму. В тех краях белогвардейцев имелось немало еще со времен Гражданской войны в России, и они играли значительную роль в делах региона. К тому времени советской разведке удалось со многими из них договориться – и в боевых действиях по установлению режима полковника Шэн Шицая в Синьцзяне красные и белые русские участвовали бок о бок. Советское влияние не ограничивалось вопросами политики и географией, так как основным являлся экономический фактор. СССР стал главным, если не единственным, торговым партнером крайне отсталого Синьцзяна. Все необходимое – от патронов до спичек и соли – завозилось из СССР, поскольку чисто географически больше было неоткуда. А продать свою почти исключительно сельскохозяйственную продукцию местные уйгуры также могли только в СССР. Экономическая зависимость от Советского Казахстана стала огромной, а город Алма-Ата приобрел для местного населения значение столичного центра.

Полковник Шэн Шицай в молодости придерживался левых взглядов и без особых колебаний решился пойти на союз с СССР. Уже совсем скоро он присвоил себе звание генерал-полковника, а Синьцзян превратил в настоящую советскую республику. В Советском Союзе Синьцзян называли Восточный Туркестан, где, кроме прочего, проживало некоторое количество русских, и не только беглых белогвардейцев. В середине 1930-х годов в этих местах начался настоящий русский, точнее советский, бум.

Мао Цзэдун встречает далай-ламу XIV в Пекине, 1954

В Синьцзяне имелось большое количество полезных ископаемых, которые еще год только предстояло найти, – и советские геологи проделали огромную работу, совершив при этом множество крайне важных открытий, таких как урановые месторождения, впоследствии ставшие основой ядерной программы КНР. В Урумчи, местной столице, одно советское предприятие открывалось за другим: торговое представительство, геолого-разведочное управление, дирекция горнорудных работ. В окрестностях города даже построили авиасборочный завод и прислали для его охраны батальон НКВД. У генерала Шэн Шицая зрели далеко идущие планы в отношении СССР, но начавшаяся 22 июня 1941 года Великая Отечественная война внесла в них серьезные коррективы. В 1941 году правителю Синьцзяна еще удалось набраться терпения, чтобы не совершать опрометчивых шагов, – тогда полмира в напряженном ожидании следило за развитием событий на советско-германском фронте, чтобы занять «правильную» позицию. Король Синьцзяна ошибся в своих выводах и поплатился властью над одной шестой китайской территории. Генерал Шэн Шицай выждал до августа 1942 года, после чего сделал свой опрометчивый и, как вскоре выяснилось, ошибочный шаг. Из Урумчи геополитическая ситуация выглядела следующим образом. В декабре 1941 года в войну вступили США. В июне 1942 года американский флот разгромил японский флот в битве у атолла Мидуэй и перехватил стратегическую инициативу на Тихом океане, после чего правительство Чан Кайши не просто воспряло духом, но готовилось взять власть в Китае в свои руки после уже очевидного разгрома Японии.

Далай-лама XIV въезжает на территорию Индии через высокогорный перевал, 1956 год

Летом 1942 года положение дел на советско-германском фронте казалось не менее катастрофическим, чем летом 1941 года, – фашисты рвались к Сталинграду и не видели на своем пути преград. Именно тогда, летом 1942 года, генерал Шэн Шицай и сделал свой политический ход. Он променял покровительство Советского Союза на сговор с режимом Гоминьдана. В Синьцзян стали прибывать гоминьдановские чиновники, а представителям СССР указали на «дверь» из Китая. Начались преследования коммунистов, арестовали и убили даже родного брата Мао Цзэдуна. Вскоре в Синьцзян вошли гоминьдановские войска, что окончательно решило судьбу региона, так как на тот момент советское руководство мало что могло предпринять – положение дел на советско-германском фронте оставалось чрезвычайно тяжелым. Правительство Чан Кайши и стоявшие за ним Соединенные Штаты официально являлись союзниками СССР по антигитлеровской коалиции, и расчетливый генерал Шэн Шицай, казалось, сделал верный ход, поменяв покровителей на, как ему на тот момент казалось, более могущественных. Однако всего через несколько месяцев военная обстановка на Восточном фронте коренным образом изменилась: немецкие войска потерпели сокрушительное поражение под Сталинградом, после чего стратегическая инициатива на европейском театре военных действий перешла к Красной армии. Несколько позднее Шэн Шицай вновь захотел «переобуться» – в политическом плане, – поскольку у Гоминьдана с началом крупномасштабного наступления японцев в 1944 году дела пошли из рук вон плохо. Он отправил письмо Сталину с просьбой принять Синьцзян в состав СССР. Сталин приказал передать это письмо Чан Кайши. Это было мудрое решение, поскольку с того момента судьба Шэн Шицая была предрешена. Учитывая царившие в то военное время порядки, генералу удалось легко отделаться – Чан Кайши назначил его на пост министра сельского хозяйства в центральном правительстве в Чунцине, чтоб держать подальше от синьцзянских дел. Министерство, куда отправили Шэн Шицая, существовало только на бумаге, но такое решение вопроса давало генералу возможность сохранить лицо и без особых проблем перебраться в Чунцин, прихватив с собой награбленное за годы правления в Синьцзяне. Его имущественный караван состоял из 50 грузовиков, два из которых были забиты золотом и серебром.

Когда Шэн Шицай отошел от дел, в регионе начались волнения. Экономическое положение в Синьцзяне ухудшалось уже много лет. Налоги выросли многократно, а цены стали заоблачными. Прекращение торговых отношений с СССР привело к настоящей экономической катастрофе, поскольку практически все промышленные товары завозились из Советского Казахстана в обмен на местную сельскохозяйственную продукцию. Шэн Шицай, единолично правивший Синьцзяном много лет, оборвал все нити, за которые он дергал для поддержания порядка в регионе. Уход «Короля Синьцзяна» с местной политической сцены вкупе с резко ухудшившимся экономическим положением стал катализатором уйгурско-казахского социалистического восстания. В трех округах, расположенных на крайнем северо-западе провинции и граничивших с Советским Казахстаном, вспыхнуло вооруженное восстание. Главной движущей силой этого по сути революционного движения стали уйгуры и казахи, но участие в нем принимали представители всех синьцзянских народностей вплоть до местных русских. И только китайцев в восточнотуркестанскую революционную армию не брали. В ноябре 1944 года восставшие провозгласили создание Восточно-Туркестанской республики. Новое государство было полностью просоветским образованием, географически расположенным на китайской территории, вдававшейся клином между Советским Союзом и Советской Монголией. Гоминьдановское правительство ничего не могло поделать с таким разворотом событий, Чан Кайши лишь попытался купировать дальнейшее расширение Восточно-Туркестанской республики посредством военного кнута и политического пряника. В регион выслали дополнительные силы и одновременно с этим начали переговорный процесс с повстанцами о создании коалиционного правительства в Синьцзяне. Вести переговоры от лица центрального правительства Чан Кайши поручил своему доверенному лицу – генералу Чжан Чжичжуну, дав разрешение идти на любые уступки, только бы обезопасить Синьцзян от дальнейших социалистических поползновений. Шел 1945 год, и война с коммунистами начинала набирать обороты. У Гоминьдана на счету был каждый солдат, и контролировать огромную национальную окраину далеко на северо-западе страны представлялось Чан Кайши предприятием абсолютно немыслимым. Подобная гибкость Гоминьдана во взаимоотношениях с противником сослужила местному населению хорошую службу: пламя гражданской войны между националистами и коммунистами обошло Синьцзян стороной. И в 1949 году, когда националисты сдавали одну свою позицию за другой, командующий правительственными войсками в Синьцзяне перешел с вверенной ему армией на сторону коммунистов. Мао Цзэдун объявил Восточно-Туркестанскую республику частью китайской революции, и она вошла в состав КНР. Коммунистическая партия Китая адресовала национальный вопрос в Синьцзяне несколько позднее, в 1955 году. Первого октября 1955 года провинцию Синьцзян переименовали в Синьцзян-Уйгурский автономный район. В наши дни это самая большая административная единица КНР.