Крепкий контроль над народом с помощью эффективного бюрократического аппарата всегда считался залогом успешного государства в Китае. С того момента, как в 1911 году страну потрясла Синьхайская революция, порядка в Китае не было, а потому и новое государство на руинах старого монархического строя так до конца и не сформировалось. Спустя двадцать лет подобное положение дел привело к тому, что страну пядь за пядью оккупировала Япония. И когда 1 октября 1949 года Мао Цзэдун на площади Тяньаньмэнь в Пекине провозгласил создание нового государства – Китайской Народной Республики, – перед ним стояла невероятно сложная задача. На юге страны все еще функционировало законное, согласно нормам международного права, гоминьдановское правительство. При этом само международное сообщество – в особенности США, Великобритания и Франция, имевшие в регионе серьезные политические и экономические интересы, – было настроено по отношению к коммунистической республике крайне враждебно. Почти четверть века страны Запада отказывались признавать КНР – для них законной оставалась Китайская республика на Тайване под руководством Чан Кайши, за которой на протяжении долгих лет были закреплены представительские места в ООН, Мировом банке и множестве других международных организаций. И все же куда большую проблему для хозяев нового государства представляли сами китайцы – более полумиллиарда людей, выросших в условиях анархии, гражданской войны, японской оккупации, хаоса, голода, холода и неустанной борьбы за выживание. Почти полсотни лет огромная территория под названием Китай дробилась, делилась и перекраивалась под действием центробежных политических сил, ни одна из которых так и не смогла ни объединить, ни покорить страну. В 1949 году коммунисты одержали военную победу, однако основную задачу – построение нового государства – им еще предстояло решить, причем действовать приходилось в крайне враждебных условиях – как внешних, так и внутренних.

Первый период в жизни Китайской Народной Республики – с конца 1949 и до второй половины 1957 года – оказался успешным. За ним последовал Большой скачок, длившийся с 1958 по 1960 год и завершившийся ужасным провалом. На смену ему в 1966 году пришла «культурная революция» – человеческая трагедия длиною в десятилетие, окончившаяся лишь со смертью Мао Цзэдуна в 1976 году. Все эти «перегибы» случатся гораздо позднее, но в первые же дни пребывания у власти Коммунистическая партия и ее Председатель действовали адекватно и во многом разумно. В конце 1949 года у коммунистов имелся правительственный аппарат – пусть и не большой для столь огромной страны, но крайне эффективный. Некоторое время этот государственный орган управлял населением на подконтрольных коммунистам северных территориях, а начиная со второй половины 1949 года и дальше по мере стремительного продвижения Народно-освободительной армии на юг Китая, зона его деятельности неизменно расширялась. В отличие от своих предшественников из партии Гоминьдан, предпринявших в 1945 году аналогичный поход, но только с юга на север, коммунисты действовали более эффективно и грамотно – а главное, демократично. Несмотря на этот факт, для многих современных историков и политиков понятие «демократия» плохо вяжется с китайским коммунизмом. Все решения в правительственных верхах КПК принимались коллегиально на политбюро, а затем спускались на места, где у региональных руководителей имелась очень большая свобода действий, поскольку обстоятельства в различных частях страны могли отличаться самым разительным образом. А самое, пожалуй, необычное заключается в том, что практически весь гоминьдановский государственный аппарат коммунисты оставили нетронутым. Большинство чиновников после прихода Народно-освободительной армии продолжали трудиться на своих рабочих местах. Мало того, коммунисты начали им платить намного лучше, чем прежняя власть. Причина была проста: Мао Цзэдуну не хватало чиновников. В его правительственном аппарате в конце 1949 года насчитывалось только 750 тысяч сотрудников, в то время как на Гоминьдан трудились более 2 миллионов человек, – и заменить их было некем. При режиме Чан Кайши все государственные служащие получали зарплату деньгами, которые постоянно обесценивались по причине высокой и абсолютно неконтролируемой инфляции, а потому им ничего не оставалось, как воровать все, что попадалось под руку. На жалованье государственного служащего зачастую можно было купить лишь пару килограммов риса в месяц. Коммунисты немедленно решили этот вопрос. Они стали платить им не деньгами, а продуктами и товарами первой необходимости – рисом, маслом, тканями. На черном рынке чиновники меняли полученное на необходимости иного рода – и сделать это они могли без труда, так как в то время буквально вся китайская экономика представляла собой один гигантский черный рынок. При этом коммунисты выдавали не два килограмма риса государственным служащим, а намного больше – исходя из подсчетов потребностей человека в базовых продуктах на месяц. После прихода к власти коммунисты немедленно приступили к решению важнейших проблем, терзавших страну. Их первостепенной задачей стала борьба с инфляцией, и решить ее они смогли в кратчайшие сроки, в отличие от режима Чан Кайши, годами безуспешно боровшегося с этим экономическим недугом. И это при том, что Гоминьдану оказывало финансовую помощь американское правительство, ссужавшее и предоставлявшее на безвозмездной основе феноменальные суммы денег. В какой-то момент всей послевоенной Европе не давали столько денег, сколько получал Чан Кайши.

Однако все это разворовывалось, бездарно тратилось или же просто неизвестно куда исчезало. Мао Цзэдуну финансовую помощь никто не оказывал, но экономические вопросы решались более эффективно. Коммунисты покончили с инфляцией, взяв под контроль банковскую систему, куда на руководящие посты пришли члены партии, ни под каким предлогом не выдававшие невозвратные кредиты в обмен на возможность личного обогащения. Систематический грабеж тут же прекратился. Помимо этого коммунисты организовали общенациональные торговые ассоциации по каждому виду основных продовольственных и промышленных товаров – своего рода биржи, на которых определялась справедливая цена того или иного продукта и где никак не могли действовать спекулянты. При Чан Кайши именно крупные спекулянты заправляли Китаем, зарабатывая многомиллионные состояния на своих махинациях благодаря разгулу коррупции. Во время войны они покупали в оккупированном японцами Шанхае различные товары со всего мира и без каких-либо значительных сложностей доставляли их в город Чунцин – столицу режима Чан Кайши на тот период, – чтобы правящий класс ни в чем не нуждался. Коммунисты же в считаные дни покончили со злейшими врагами китайской государственности – финансовыми аферистами и товарными спекулянтами. Инфляция, терзавшая Китай на протяжении почти полувека, прекратилась за несколько месяцев – и с тех пор она в Китае отсутствует. Более того, само понятие китайских денег – известных всему миру под названием «юань» – было создано и введено китайскими коммунистами. При Чан Кайши в обороте находился только разного рода денежный мусор да золотые монеты, отчеканенные еще при императоре или же маршалами-милитаристами. Сам Чан Кайши за двадцать лет правления так и не смог создать государственную денежную единицу, без которой успешная экономическая деятельность вообще невозможна.

Без промедления коммунисты приступили и к наведению общественного порядка, так как за годы правления Чан Кайши в стране появились миллионы преступников и бандитов. Гоминьдановское общество было, пожалуй, самым криминогенным в мире, хотя в послевоенные годы разгул преступности наблюдался во всем мире. Шанхай – город, где Восток встречался с Западом, как поэтично выражались в Америке, представлял собой самую большую преступную клоаку на земном шаре, где большая часть населения занималась различного рода преступной деятельностью. Сотни тысяч проституток работали в многочисленных борделях, раскиданных по всему городу, – и спрос на их услуги был крайне высок среди иностранцев-авантюристов, местных богатеев из числа спекулянтов, военных и коррумпированных чиновников. Ежедневно в Шанхае выкуривались тонны опиума, и чуть ли не половина населения страдала от наркотической зависимости различной степени тяжести. Тысячи людей в опиумном беспамятстве валялись на улицах – многие там же умирали, не приходя в сознание. Многочисленные жестокие банды состояли из десятков тысяч вооруженных до зубов уголовников, наводивших ужас на законопослушное население – они получили название «триады», так как верили в магическое значение цифры 3. Триады правили не только Шанхаем, но всей страной. При этом полиция давно стала одной из самых влиятельных структур многоликого преступного мира Китая тех лет. Вместе с мафией она контролировала проституцию, торговлю опиумом, контрабанду, черный рынок и финансовые махинации. В деревне же миллионы крестьян также становились на скользкий путь преступлений, доведенные до крайности голодом и нищетой, и промышляли грабежами, не гнушаясь при этом убивать за несколько монет или даже горсть риса. Истоки такого беспредела следует искать в середине XIX века, когда западные колонизаторы начали создавать порты на побережье и завозить в Китай опиум, ставший причиной морального разложения и китайского общества, и большого количества представителей западной цивилизации. В годы правления глубоко порочного и коррумпированного режима Чан Кайши ситуация продолжала ухудшаться и достигла самого дна после поражения Японии, когда гоминьдановские чиновники вернулись на освобожденные от оккупантов территории. Последние годы правления Чан Кайши отличались особым разгулом преступности во всех сферах жизни страны. И когда части Народно-освободительной армии стали один за другим брать под свой контроль города, преступный мир так и не понял, что дни его сочтены, хотя и испытывал смутную тревогу в отношении своего будущего. Первые серьезные репрессии коммунисты начали против бандитов, наркоманов, проституток, спекулянтов и иных преступных элементов. После прихода к власти они посадили за решетку около 2 миллионов человек, а еще 700 тысяч расстреляли.

Действия свои коммунисты оправдывали борьбой против контрреволюции – тех людей, что занимали непримиримую позицию по отношению к новому режиму, – а также против преступного мира. Во время первой волны репрессий пострадали в основном представители преступного мира, потому как серьезные противники коммунистов бежали вместе с Чан Кайши на Тайвань. Особенно жестоко наказывали наркоманов с крайней степенью зависимости – их расстреливали десятками тысяч безо всякого суда и следствия. Буквально в один день по всей стране закрыли опиумные притоны, а их держателей уничтожили вместе с товаром. Все каналы поставок резко перекрыли, и на улицах без спасительной дозы опиума оказались сотни тысяч страждущих, каждодневная жизнь которых зависела от новой дозы наркотического вещества. Эти безумные бродили по стране и зачастую совершали различные противоправные действия. Друзья и родные от них давно отказались, а системы реабилитации тогда не существовало, потому они умирали в одиночестве по медицинским причинам или же их отлавливали на улицах армейские патрули и затем расстреливали. Не менее жестокая участь постигла и триады – китайскую мафию, – столетиями правившую в стране наравне с центральной властью. За считаные месяцы территорию КНР очистили от триад, которые и по сей день существуют в странах с многочисленной китайской диаспорой, – но только не в КНР. Между тем серьезные политические репрессии начнутся в стране намного позже и значительно превзойдут по масштабам первый этап борьбы с контрреволюцией. Вот только в роли жертв будут выступать сами коммунисты.

Новое государство – Китайскую Народную Республику – поделили на шесть военных округов, поскольку обстановка оставалась напряженной и не за горами была корейская война с США. Такое административное устройство страны просуществует до 1954 года, когда наступит крепкий и окончательный мир после завершения корейского противостояния. В каждом округе управление всеми вопросами осуществляла военная комиссия. Партийное руководство посчитало, что на восстановление экономики и мобилизацию общества уйдет три года – и только после этого можно будет начать в стране серьезные преобразования. А пока что коммунисты действовали крайне осмотрительно. В первую очередь их интересовало общественное мнение, ведь после прихода к власти они изо всех сил стали бороться за симпатии китайского населения – в чем сильно преуспели, в отличие от своих предшественников. Во-первых, жители городов и деревень начали ощущать себя гражданами единого государства, чего ранее не происходило. Объединение расколотого бесконечными распрями, войнами и переделом власти Китая сторонники Мао Цзэдуна считают главной заслугой Председателя – и это факт, с которым трудно поспорить.

Можно говорить о степени участия в этом процессе самого Мао Цзэдуна, но отрицать, что сделать это удалось только коммунистам, будет ошибкой. По всей огромной стране наблюдался небывалый подъем национализма. Эти чувства китайского народа в прежние годы не удалось всколыхнуть националистической по своей сути партии Гоминьдан, обещавшей освободить страну от иностранных империалистов и японских оккупантов. А вот коммунистам это оказалось под силу. Они немедленно разорвали все договоры об иностранных концессиях на китайской земле, после чего сотни тысяч иностранцев покинули страну. Все торговые и таможенные привилегии, имевшиеся у западных государств, отменили. Шанхай – символ западного влияния с его Международным сеттльментом – вновь стал китайским, равно как и более сотни портовых городов на побережье страны. И только Гонконг остался в руках англичан.

Празднование первой годовщины создания Китайской Народной Республики на площади Тяньаньмэнь в Пекине, 1 октября, 1950 год

Население городов, куда победным маршем входила Национально-освободительная армия, сразу же ощущало контраст между дисциплинированными коммунистами и прежним режимом Чан Кайши. Красноармейцы в основной своей массе были простыми и добродушными крестьянами, готовыми в любой момент оказать помощь гражданскому населению. Они разбирали завалы, ремонтировали городские коммуникации и даже убирали улицы. Ни военная форма их, ни наличие оружия не внушали гражданам не то что страха, даже опасений, в то время как солдат Гоминьдана в Китае боялись и не любили – за бесконечные грабежи и беспричинные убийства. Взяв населенный пункт, Народно-освободительная армия наводила там порядок, который после их ухода поддерживали новые органы власти на местах. С приходом коммунистов исчезала преступность – и, хотя многих преступников хватали без суда и следствия и отправляли в лагеря на перевоспитание, а безнадежных наркоманов расстреливали, население смотрело на эксцессы правосудия не просто сквозь пальцы, а с явным одобрением. Китайский народ радовался долгожданному порядку и после пережитых страданий не желал разбираться в способах его наведения. Коммунисты очень быстро наладили работу железнодорожного транспорта, где всегда царил полнейший хаос, – и поезда стали ходить строго по расписанию, а на станции прибывали вовремя, как в Европе. Многие отдаленные населенные пункты впервые за много лет получили возможность регулярного транспортного сообщения с другими регионами страны. Особым достижением коммунистов можно также считать предоставление женщинам равных с мужчинами прав – до этого китайские женщины фактически оставались рабами. Новое брачное законодательство позволяло женщине требовать развод, в то время как прежде она навсегда становилась собственностью мужа сразу же после заключения союза. Помимо этого коммунисты заняли население огромным количеством самых невероятных общественных инициатив: субботники по восстановлению городского хозяйства, кампании по борьбе с различными заболеваниями, образовательные программы. Особенный подъем ощущался среди молодежи, которая с радостью боролась за хорошее, искореняя плохое, и принимала активное участие во всех общественных инициативах. Складывалось впечатление, что в стране шел беспрерывный и полный революционного восторга субботник, результаты которого были налицо. В деревнях развернулась земельная реформа – и миллионы крестьян обрели возможность жить достойно. Таким образом, всего за несколько месяцев пребывания у власти коммунисты кардинально изменили жизнь огромной страны – к лучшему. Большая часть населения не просто одобрительно взирала со стороны, но принимала активное участие в процессе преобразований. Количество членов Коммунистической партии Китая в те дни росло невероятными темпами. Если в 1947 году в партии состояло 2,7 миллиона человек, то к началу 1953 года их уже было 6,1 миллиона, причем критерии отбора значительно ужесточились. Если кратко подытожить первые результаты правления КПК в Китае, то итоги проделанной работы можно выразить одним словом – порядок. Против этого никто не возражал. Наведение порядка сопровождалось минимальными репрессиями, но так как проводились они против тех членов общества, что не вызывали большого сострадания, то меры эти сочли допустимыми. На методы особого внимания не обращали, ведь на общем фоне беспрерывных войн они не являлись чем-то пугающим. Тайная полиция Чан Кайши творила более ужасные вещи, и не было возможности предсказать, кого коснется беда в следующий раз. С коммунистами все было предельно ясно – они боролись только с теми, кто выступал против них. По крайней мере, так обстояли дела в конце 1949 года. Постепенно в стране будут происходить серьезные перемены, но отрицать их огромный положительный вклад в развитие Китая в первые годы правления КПК было бы ошибочно.

Одновременно с крайне сложными внутриполитическими вопросами новому пекинскому правительству требовалось решать и ряд сложнейших внешнеполитических задач. В первую очередь речь шла о взаимоотношениях с Советским Союзом и США, между которыми уже разгорелась холодная война. Коммунистический Китай оказался на переднем крае этого противостояния, но отношения с СССР складывались непросто и были не такими дружескими, как расписывала международная пресса. Шестого декабря 1949 года Мао Цзэдун на поезде отправился с официальным визитом в Москву. Это была его первая официальная поездка в качестве главы государства – более того, он вообще в первый раз выехал за пределы Китая. В общей сложности за свою жизнь Председатель побывает за границей два раза, и оба – в СССР, при этом визит 1949 года станет особенно важным. На тот момент в Китае все еще шли бои между коммунистами и остатками гоминьдановских войск на юге, новому правительству предстояло решить целый ряд важнейших проблем, а Мао Цзэдун отправился в СССР, где намеревался пробыть почти три месяца. Свои обязанности Председатель возложил на политбюро, взяв с собой в поездку лишь помощника и переводчика – других партийных или государственных деятелей в его делегации не было. Мао ехал на встречу со Сталиным. Такая поспешность в организации важного события объяснялась тем, что Иосиф Виссарионович Сталин отмечал свой семидесятый день рождения – и по такому случаю в Москву со всего мира съехались лидеры и видные представители левых сил. Только что одержавший громкую победу и приведший коммунистов к власти в огромном Китае Мао Цзэдун не мог пропустить знаменательное событие даже при наличии важных нерешенных дел на родине. Встреча эта стала поистине исторической, поскольку на ней была определена расстановка сил на геополитической арене мира как минимум на следующее десятилетие. Несмотря на кажущееся идеологическое родство и партийную близость двух коммунистических государств, отношения между ними складывались непросто, отчего Мао Цзэдун испытывал немалое волнение перед встречей со Сталиным.

На то имелось множество причин. Подобно остальным деятелям международного коммунистического движения, Мао боялся Сталина, что в обстоятельствах того времени было вполне объяснимо. Однако Сталин также опасался Мао Цзэдуна. Успешное восстание югославского лидера Иосина Броз Тито, рискнувшего бросить открытый вызов авторитету Сталина на мировой социалистической сцене, послужило советскому руководству хорошим уроком. Между тем коммунистический Китай занимал совершенно особое место в парадигме представлений СССР об устройстве мира – ввиду масштабов страны и ее значимости для остальных политических игроков. Победа коммунизма в Китае и его присоединение к социалистическому лагерю в корне изменили расстановку сил во всем мире. Отчего и разговор с руководителем этой важной страны следовало вести иначе, чем с карманным правительством, к примеру, Польши или Чехословакии. С другой стороны, Сталину требовалось подчинить Мао Цзэдуна своему диктату, в то время как Мао намеревался отстоять свою личную и государственную независимость. Оба лидера вели тонкую политическую игру, не имея права на ошибку, поскольку судьба как минимум двух стран – СССР и Китая – зависела от их способности договориться. Наличие общего врага – США – служило мощным объединяющим фактором, а идеология стала фундаментом надежного союза, без которого геополитическое положение КНР и СССР могло оказаться крайне тяжелым. Помимо основного вопроса – подчинения китайского руководства и лично Мао Цзэдуна воле Сталина и советской партийной верхушки – в межгосударственных отношениях стран имелся целый ряд проблем, требующих срочного разрешения. Территориальные противоречия стояли в этом списке под номером один. Миллионы квадратных километров, что сопоставимо по площади с несколькими Франциями и Англиями, должны были обрести постоянного хозяина. В первую очередь речь шла о Монголии (Внешняя Монголия), до Синьхайской революции 1911 года являвшейся неотъемлемой частью Китайской империи. В 1921 году на указанной территории при содействии СССР было создано социалистическое и, по сути, независимое государство – Монгольская Народная Республика (МНР). В Пекине видели решение вопроса в объединении входящей в состав КНР Внутренней Монголии с Монголией Внешней, то есть МНР, для создания автономной административной единицы в составе Китайской Народной Республики. В отношении Синьцзяна, известного в СССР как Восточный Туркестан, также следовало прояснить целый ряд моментов. Проживали там преимущественно мусульмане, а местные партизанские командиры долгие годы опирались на помощь из СССР, а потому по характеру своему этот автономный регион был самым большим и наиболее проблемным в составе КНР. Территориальные вопросы имелись и в Маньчжурии. После окончания войны в 1945 году Москве удалось заключить с правительством Чан Кайши выгодные для СССР соглашения относительно возврата утерянных царским правительством прав на Порт-Артур и порт Дальний, а также на Китайско-Восточную железную дорогу. Все эти накопившиеся проблемы предстояло решить таким образом, чтобы не нарушить плавного стремления двух стран на сближение. Помимо этого Мао Цзэдун намеревался получить от СССР финансовую помощь, в которой КНР нуждалась срочно и в большом объеме – и, кроме как у Москвы, просить было не у кого. Однако после завершения Второй мировой войны Советский Союз находился в тяжелейшем экономическом положении – половина страны до сих пор лежала в руинах.

Карикатура под названием «Поддерживая Сталина», 1952 год

Четырнадцатого февраля 1950 года между СССР и КНР был подписан «Советско-китайский договор о дружбе, союзе и взаимной помощи». Ход переговоров впоследствии описали целый ряд политических и иного рода деятелей – от переводчика Мао Цзэдуна до министра иностранных дел СССР В. М. Молотова. Детали этих повествований разнятся, но сама суть их остается неизменной: переговорный процесс проходил крайне сложно и драматично, и товарищу Мао довольно сильно досталось от товарища Сталина. Шестнадцатого декабря 1949 года лидер КНР прибыл в Москву поездом на Ярославский вокзал.

Он волновался, а потому готовился к этому визиту основательно. В своем вагоне Мао Цзэдун собственноручно при содействии личного помощника накрыл стол со всяческими экзотическими блюдами китайской кухни, намереваясь таким образом поприветствовать тех, кто встретит его на вокзале. На перроне он увидел министра иностранных дел СССР Молотова с группой других товарищей, однако Молотов категорически отказался садиться за стол с председателем Мао. Более того, министр вел себя крайне сдержанно, даже настороженно, а в Кремль их повезли на разных автомобилях. Встреча со Сталиным также прошла в атмосфере крайнего напряжения, но главное случилось позднее. Лидеры стран беседовали менее часа – за это время они только обменялись приветствиями, – после чего Сталин предложил Мао Цзэдуну проследовать на правительственную дачу и отдохнуть с дороги. Ничего не подозревавший Мао принял это любезное приглашение и поехал на дачу – где провел в томительном ожидании долгих пять дней. Такой прием Сталин использовал, чтобы показать своему китайскому коллеге, кто хозяин в коммунистическом лагере. Однако на этом политическая экзекуция не закончилась.

Мао Цзэдун на праздновании 70-летия И. В. Сталина в Москве, 21 декабря, 1949 год

Двадцать первого декабря 1949 года, по прошествии злополучных пяти дней, за Мао Цзэдуном прислали машину и повезли на торжественное заседание в Большой театр, посвященное 70-летию товарища Сталина. Два Председателя сидели в президиуме бок о бок, чтобы весь мир видел единение и мощь двух коммунистических государств, где в совокупности проживала треть населения планеты, однако в тот момент Мао Цзэдун уже догадывался, что терпение его будут испытывать еще не раз, – и был абсолютно прав. После торжественного заседания ему предложили съездить в Ленинград и посмотреть ленинские места. Не имея иной альтернативы, Мао Цзэдун согласился и пустился в культурно-исторический экскурс по ленинским местам, Эрмитажу, крейсеру «Аврора», посмотрел балет – вот только эстетического наслаждения от столь далеких китайской культуре изысков он не получил. В Эрмитаже он задался вопросом, зачем европейские художники рисовали обнаженную женскую натуру в таком количестве, а в Кировском оперном театре его озадачил танец на кончиках пальцев – балет. Но больше всего Председатель Мао недоумевал: что же он вообще здесь делает, когда на родине – в самом большом государстве мира – каждый день происходят фундаментальные изменения, за которые он боролся всю жизнь. Но Мао Цзэдун смотрел непонятный ему балет и терпел. Наконец, ему доложили, что нужно срочно ехать в Москву, где его готов принять товарищ Сталин. Сев в поезд, Мао с нетерпением ждал встречи, однако по прибытии на вокзал он узнал, что товарищ Сталин вновь занят, а он сам должен проследовать на дачу. Именно на даче у Мао Цзэдуна сдали нервы – и в этот самый момент на переговоры с ним прибыл товарищ Сталин. Унизительные для китайского лидера испытания завершились в итоге подписанием «Советско-китайского договора о дружбе, союзе и взаимной помощи». Сторонам удалось разрешить все противоречия – и вплоть до самой смерти Сталина в 1953 году отношения КНР и СССР оставались дружественными, а союз невероятно прочным. Монолитный коммунистический фронт наводил ужас на страны Запада, не перестававшие искать способы и возможности вбить клин между союзниками.

Активные отношения с США у КНР начались уже летом 1950 года. Однако еще в 1949 году американцы не оставляли надежды прийти к пониманию с новой властью – вот только серьезнейшие идеологические разногласия не оставили никакой надежды на мирный исход дела. Первого столкновения долго ждать не пришлось. Начиная с 1945 года корейские коммунисты, контролировавшие северную часть Корейского полуострова, оказывали своим китайским собратьям немалую помощь – и наличие общей границы значительно упрощало дело. В рядах Народно-освободительной армии служили десятки тысяч корейских бойцов, а китайские коммунисты после ожесточенных боев с гоминьдановскими войсками отходили на корейскую территорию, чтобы укрыться там и набраться сил. При этом корейские коммунисты поставляли китайским товарищам продовольствие, оружие, боеприпасы и медикаменты. Таким образом, взаимоотношения двух партий складывались не просто союзнические – корейская коммунистическая партия фактически была подразделением КПК. Корейский полуостров СССР и США разделили летом 1945 года на две части: южную и северную. Граница между ними проходила по 38-й географической параллели. На севере, где стояли советские войска, к власти пришли коммунисты, на контролируемом американцами юге власть в свои руки взяли крайне правые и очень реакционные силы. К 1949 году и американские, и советские войска с территории полуострова вывели, а на разделенных параллелью частях страны установился диктат двух авторитарных лидеров. При этом лидер северокорейских коммунистов Ким Ир Сен выглядел умеренным и даже демократичным в сравнении со своим южнокорейским оппонентом – Ли Сын Маном. Последний считал всех несогласных с его политическим курсом коммунистами, которые в Южной Корее имели весьма незавидную судьбу, – их тысячами бросали в тюрьмы, расстреливали или просто убивали на месте. Народные восстания постоянно сотрясали южную часть полуострова, а диктаторский режим Ли Сын Мана, против которого и выступал народ, жестоко подавлял всякое сопротивление, уничтожая десятки тысяч мирных граждан в стране с населением 20 миллионов человек. При этом в акциях протеста принимали участие не только коммунисты, но и сторонники левых взглядов, которых в Южной Корее было большинство. Во время восстания на острове Чеджудо в апреле 1948 года главную роль сыграли военнослужащие южнокорейской армии, перешедшие на сторону повстанцев, – и было их два армейских батальона в полном составе. Бои на острове Чеджудо продолжались более года – с апреля 1948-го по май 1949-го. Силы безопасности Ли Сын Мана убили более 30 тысяч человек, в то время как количество восставших не превышало и 4 тысяч. Десятки тысяч людей были арестованы, а после начала войны с Северной Кореей многих из них расстреляли. Около 40 тысяч бежали в Японию, опасаясь за свою жизнь. И все это происходило на острове с населением 300 тысяч человек. Лидер северо-корейских коммунистов Ким Ир Сен весной 1950 года пришел к заключению, что ситуация в Южной Корее сложилась достаточно революционная, чтобы жестокий режим Ли Сын Мана пал в результате проведения не слишком масштабной военной кампании. На тот момент превосходство северокорейских вооруженных сил над южнокорейскими было значительным, несмотря на тот факт, что население юга вдвое превышало по численности население севера. В вооруженных силах коммунистов насчитывалось почти 200 тысяч солдат и офицеров, 300 танков, более 200 боевых самолетов и сотни артиллерийских орудий. Южнокорейская армия состояла из 90 тысяч человек, из них треть трудились в тылу. По большому счету армия эта выполняла не военную, а полицейскую функцию и имела на вооружении исключительно стрелковое оружие. В Южной Корее войска занимались в основном подавлением восстаний и выступлений, для чего не требовалось привлекать ни танки, ни авиацию, которая состояла из пары десятков транспортных и учебных машин. В Северной Корее дела обстояли иначе – третья часть вооруженных сил состояла из ветеранов китайской Народно-освободительной армии, имевших большой боевой опыт. Более того, в ее рядах трудились китайские и советские военные советники. Таким образом, Ким Ир Сен обладал намного большим военным потенциалом, чем его противник Ли Сын Ман. Руководство Северной Кореи пребывало в полной уверенности, что как только войска коммунистов начнут наступление, население юга немедленно поднимется на борьбу с реакционным режимом и по всей стране начнется восстание левых сил. Определившись с планами на будущее, Ким Ир Сен отправился за поддержкой сначала в Москву, а затем и в Пекин, поскольку без согласования со старшими товарищами развязать войну, хоть и победоносную, было невозможно. В марте 1950 года Ким Ир Сен посетил столицу СССР, где ему дали добро на реализацию освободительных планов. Незадолго до этого Советский Союз провел испытания ядерного оружия, восстановив паритет с США в гонке вооружений. Более того, в Москве полагали, что Вашингтон не станет вмешиваться в конфликт на далеком полуострове, не имевшем большого геополитического значения. В пользу этого говорило и нежелание Америки принимать участие в недавно завершившемся китайском противостоянии – куда более важном, чем локальный конфликт в Корее. Между тем Москва предупредила Ким Ир Сена, что СССР не будет напрямую вмешиваться в предстоящие события – никаких советских войск не пришлют, хотя определенную военную помощь окажут. Советский Союз также обязался командировать в Северную Корею группу генералов для оказания консультативной помощи при планировании и руководстве операцией. В апреле Ким Ир Сен прибыл в Пекин, где не только одобрили его планы, но и пошли дальше – пообещали оказать прямую военную помощь частями Народно-освободительной армии, которые заранее перебросили к границе между КНР и КНДР.

Двадцать пятого июня 1950 года войска КНДР вторглись на территорию Корейской республики. Как и предполагал товарищ Ким Ир Сен, разгром южнокорейской армии оказался полным и стремительным – уже на третий день боев коммунисты взяли Сеул, а через три недели захватили практически всю территорию Южной Кореи. Из 90-тысячной армии диктатора Ли Сын Мана к середине августа в строю оставалось немногим более 20 тысяч солдат и офицеров, которые окопались на самом краю республики – в Пусанском периметре. Однако победоносное шествие товарища Ким Ир Сена по Корейскому полуострову вскоре завершилось – в войну вмешались США, после чего в Пусанский периметр начали массово высаживаться крупные американские подразделения.

Ким Ир Сен с Микояном и Громыко в Москве на Ярославском вокзале, март, 1949 год

Все дело в том, что портовый город Пусан, расположенный на юго-восточной оконечности полуострова, находится всего в двухстах километрах от японского побережья, где стоял мощный Седьмой флот США. В считаные дни в Пусанский порт доставили более 60 тысяч американских солдат и офицеров, а также большое количество современного вооружения: танков, артиллерийских орудий, минометов. К корейскому берегу подошли корабли американского флота – для оказания огневой поддержки осажденным в Пусанском периметре войскам. На помощь им вылетели сотни самолетов. Таким образом, наступавшие войска КНДР, предвкушавшие легкую победу над противником, неожиданно натолкнулись на мощнейший американский бронированный кулак. Вступление США в корейскую войну оказалось для всех заинтересованных сторон большой неожиданностью. И в Москве, и в Пекине недооценили опасения Вашингтона относительно развития ситуации в Азии. Вероятно, совокупность политических тенденций в мире все же заставила руководство Соединенных Штатов изменить свою позицию касаемо геополитической важности Корейского полуострова и событий, там происходивших. Успешное испытание советского ядерного оружия, заключение Советско-китайского договора о дружбе, стремительное укрепление коммунистической власти в Китае и крепкая революционная риторика правительства в Пекине не могли остаться незамеченными Вашингтоном. Северо-корейские силы, являвшиеся в глазах США не более чем передовым отрядом китайских коммунистов, подошли слишком близко к главному бастиону американского военного присутствия в регионе – Японским островам, что побудило Вашингтон к решительному ответу на дерзкий выпад. К тому же американскими силами, дислоцированными в Японии, командовал известный «ястреб», генерал Дуглас Макартур, у которого сильно чесались руки начать войну с коммунистами. Через год президенту Трумэну пришлось снять его с должности, потому как генерал не переставал составлять планы нанесения ядерного удара по Китаю и советской Сибири, а также намеревался устроить крупномасштабное наступление на территории КНР. Тем не менее следует признать, что свое дело генерал Макартур знал хорошо. В кратчайшие сроки он разработал крупномасштабную операцию по разгрому северокорейских войск и переиграл группу советских генералов, отвечавших за стратегию армии КНДР. Сковав основные силы противника в районе Пусанского периметра на крайнем юге полуострова и измотав их в тяжелых оборонительных боях, генерал Макартур 15 сентября высадил крупный морской десант неподалеку от Сеула – глубоко в тылу северокорейских войск. Флот давал генералу большие преимущества и значительную свободу действий, поскольку он мог с легкостью нанести удар в любой части полуострова. Одновременно в районе Пусанского периметра американские войска перешли в контрнаступление. Спустя месяц после первоначальной высадки десанта генерал Макартур проделал с северокорейской армией то же самое, что она проделала с южнокорейским противником ранее, – полностью ее разгромил. К концу октября американские войска захватили территорию Кореи – и Южной, и Северной – и подошли к границе с КНР.

Партийное руководство в Пекине пребывало в ярости. Соединенные Штаты Америки вероломным образом вмешались во внутренний корейский конфликт. Одно дело было оказывать военную и материальную помощь, что делали обе стороны, и совсем другое – высадить на территории Кореи сотни тысяч солдат и офицеров с большим количеством бронетехники.

Морские пехотинцы США высаживаются на Корейский полуостров, 15 сентября, 1950 год

Использование Соединенными Штатами флота и авиации казалось особенно унизительным, поскольку ни того ни другого у Китая не было, не говоря уже о КНДР. Происходящее в Корее слишком напоминало недавнее империалистическое прошлое, когда любая иностранная канонерка могла безнаказанно разнести в щепки туземную деревню, в то время как местным жителям оставалось лишь палить по ней из устаревших ружей. И вновь более тысячи американских самых современных танков «Першинг» и «Паттон» выступили против сотни стареньких, но державшихся на ходу советских «тридцатьчетверок», в то время как морской десант США поддерживали более 500 самолетов. А вот против авианосцев и линкоров Седьмого флота ни КНР, ни Северная Корея вообще ничего не могли сделать. Для придания своему вторжению в Корею законности Вашингтон использовал механизм ООН, где членами Совета Безопасности являлись пять стран: США, СССР, Франция, Англия и Китай, гоминьдановский Китай. Место огромной страны в важнейшем международном учреждении занимал крошечный остров Тайвань с населением в четыре миллиона человек, из которых два миллиона – военные и чиновники Чан Кайши, бежавшие от коммунистов. По вполне понятным причинам, представитель Китайской республики в Совете Безопасности ООН по каждому вопросу голосовал исключительно против КНР, что никак не способствовало взаимопониманию между коммунистическим Китаем и Соединенными Штатами. Мало того что мощный Седьмой флот США защищал от справедливого возмездия укрывшихся на Тайване националистов, так еще и в ООН Вашингтон поддерживал дипломатический фарс, сохраняя место в Совете Безопасности за карликовым режимом Чан Кайши. Все эти обстоятельства привели к тому, что в Пекине восприняли американское вооруженное вмешательство в Корее на свой счет.

Пленные солдаты Корейской народной армии на борту американского военного корабля, 1951 год

Между тем обстановка на фронте складывалась для корейских коммунистов самым неблагоприятным образом, а так как времени на дипломатические маневры уже не осталось, в войну вступили китайские добровольцы. На границе с КНДР заблаговременно были сосредоточены крупные силы Народно-освободительной армии, но, когда они перешли корейскую границу и вступили в бой с американской армией, их стали называть «добровольцами». Такую изворотливость государствам приходилось проявлять, чтобы избежать официального объявления войны. США и целый ряд других западных стран проводили в Корее «миротворческую операцию», в ходе которой им удалось всего за пару месяцев уничтожить 200-тысячную северокорейскую армию. КНР на официальном уровне никакого участия в корейских событиях не принимала, а китайские «добровольцы» лишь помогали корейскому народу отразить вторжение империалистов. В действительности с октября 1950 года на территории Кореи шла полномасштабная война между США и КНР. Все остальные участники, которых после выдачи мандата ООН насчитывалось десятки, оказались разве что военно-политическими статистами. В боевых действиях участвовали английские, французские, голландские, бельгийские, турецкие, бразильские, эфиопские и другие войска. Однако на деле только англичане прислали относительно крупный контингент, ведь в регионе у них имелись военные базы. Все остальные войска ООН являлись потешными и состояли из нескольких сот, в крайнем случае из пары тысяч, солдат без тяжелого вооружения. Почти 90 процентов защитников южнокорейского режима составляли американцы. При этом задействованная в боях бронетехника, артиллерия и авиация практически в полном объеме поставлялась Соединенными Штатами. На стороне Северной Кореи воевали китайские добровольцы, СССР же прямого участия в боевых действиях поначалу не принимал – разве что прислал военных советников. Между тем американская сторона решила использовать опыт войны с Японией и просто разбомбить своих врагов – для чего у США имелись «летающие крепости». На этот выпад китайская сторона ответить не могла, а вот СССР мог. Считается, что корейская война стала последним вооруженным конфликтом, в котором массово применялись поршневые самолеты, однако очень важную роль в тех событиях сыграл и первый советский реактивный истребитель «МиГ-15» – лучший в мире на то время. За годы Второй мировой войны советские летчики накопили куда более значительный боевой опыт, чем американцы, что давало им дополнительное преимущество. При этом советской истребительной авиацией командовал трижды Герой Советского Союза Иван Кожедуб – лучший ас, которых в Корее летало немало.

Несмотря на превосходство американских войск в технике и вооружении, китайским добровольцам и бойцам Корейской народной армии удалось отбросить войска ООН обратно к 38-й параллели, где весной 1951 года произошла окончательная стабилизация линии фронта. В июле начались мирные переговоры, длившиеся параллельно с боевыми действиями целых два года. Таким образом, война на Корейском полуострове с весны 1951 года перешла в позиционную стадию, после чего ситуация на фронте не менялась до самого подписания мирного договора в июле 1953 года. Этому способствовала не только полная бесперспективность продолжения боевых действий, но и смена руководства как в США, так и в СССР. В 1952 году американцы избрали на пост президента страны генерала Дуайта Эйзенхауэра. В марте 1953 года умер Сталин, и новое советское руководство резко пересмотрело внешнеполитический курс. Между тем война на Корейском полуострове мало что изменила – как и раньше, некогда единое государство было поделено на юг и север, причем две республики продолжили свое существование в довоенных границах. Вот только людей погибло много, да вся инфраструктура полуострова лежала в руинах, поскольку воюющие армии сначала прошли его весь с севера на юг, а затем – в обратном направлении. В Корее не осталось ни единого населенного пункта, где бы земля не обагрилась кровью, – везде шли ожесточенные бои. Подводя итог, можно сказать, что корейская война была абсолютно бессмысленной и безрезультатной, а развязали ее коммунисты. Сегодня это общепризнанный факт, дискуссии же ведутся относительно роли Москвы и Пекина в принятии окончательного решения. В самих же военных событиях главенствующее место принадлежит Китаю – и не только потому, что с октября 1950 года война по большому счету велась между КНР и США, но еще и оттого, что в основном на карте стояли геополитические интересы нового китайского государства. В наши дни КНР является одним из крупнейших геополитических игроков в мире, что не вызывает ни у кого сомнений, – но так было не всегда. В 1950 году Пекин имел крайне небольшой вес на международной арене. Китаю еще предстояло о себе заявить и отстоять свои интересы, но тогда в мире мало что знали о КНР и в основном придерживались мнения, что новая республика является еще одним сателлитом СССР – аналогом государств в Восточной Европе. Впечатление такое создавалось оттого, что в те годы дружба между СССР и КНР стала показательно крепкой, но все же Китайская Народная Республика – в силу своего масштаба – с самого первого дня своего существования была самостоятельным игроком. Когда северокорейские коммунисты вторглись в южную часть полуострова, в Пекине рассматривали произошедшее как сугубо корейский вопрос. Пекин, конечно, помогал Пхеньяну, но ведь и Вашингтон оказывал помощь Сеулу. В момент, когда северо-корейские войска начали стремительно терять свое преимущество под натиском американцев, перед руководством КНР встал серьезный вопрос: защищать своих идеологических побратимов или сдать их? Отказ от вмешательства в корейскую войну мог больно ударить по авторитету КНР и дать ложный сигнал США, что Пекин боится открытого противостояния с Вашингтоном. В таком случае первая схватка за геополитическое влияние была бы Китаем проиграна. Решение вступить в войну с США имело для КНР далеко идущие последствия не только на международной арене, но и внутри страны, где власть коммунистов неизменно крепла под лозунгом всеобщей мобилизации для борьбы с империалистами-агрессорами. В памяти китайского народа

слишком свежи были воспоминания о собственных страданиях и унижениях, оттого и военное участие США, Англии, Франции и других стран в локальном конфликте на Корейском полуострове казалось им очередной попыткой порабощения Азии странами Запада. Лишенный всякой помощи извне, Китай провел под пятой империалистов сто лет и не хотел подобной судьбы своему ближайшему соседу. Вплоть до лета 1953 года противостояние с США в Корее являлось стержнем китайской пропаганды как внутри страны, так и за ее пределами. Эта стратегия не только помогла руководству КНР в деле объединения нации, а китайский коммунизм являлся в значительной степени националистическим, но и оказала большое влияние на создание нового образа страны в мировой политике, так как Китайская Народная Республика стала главным врагом Запада. Этому немало поспособствовала и американская пропаганда. Если в Москве после смерти Сталина внешнеполитический курс несколько смягчили, то в Пекине наблюдалась обратная тенденция, и риторика в отношении идеологических врагов становилась все более жесткой. Основания для этого имелись – китайские коммунисты нанесли американской армии в Корее серьезное поражение. Официально война закончилась в военном плане нейтральным исходом, однако фактически китайские добровольцы одержали верх. В конце 1950 года они заставили американскую армию отступить, а затем смогли удержать занятые на 38-й параллели позиции, несмотря на масштабные попытки войск США прорвать их оборону. То был первый случай в истории, когда западная армия, да к тому же самая большая в мире, не смогла победить в открытом бою противника из числа стран третьего мира. Не помогло в данном случае и превосходство американцев в технике и вооружении. В свое оправдание Вашингтон тогда заявлял о подавляющем численном превосходстве китайских добровольцев, однако заявление это не находит подтверждения, в особенности на первом этапе противостояния. Преимущество китайских коммунистов заключалось в наличии значительного боевого опыта, ведь многие ветераны Народно-освободительной армии провели на фронте по десять лет и более. В американских войсках служили в основном двадцатилетние новобранцы-призывники из глубинки, для которых война была настоящим испытанием. Корейская война стала важным поворотным пунктом в отношениях между КНР и США – и произошло это сразу после создания коммунистического государства в Китае. Локальные события на Корейском полуострове привели к непоправимым и крайне серьезным последствиям в вопросах международных отношений, поскольку неожиданно возник еще один мощный очаг напряжения между США и КНР. В какой-то момент напряжение между странами превзошло накал страстей между Соединенными Штатами и Советским Союзом. В Вашингтоне всерьез разрабатывали планы нанесения ядерного удара по Китаю, а в Пекине всерьез полагали, что китайский народ готов стоять до конца ради победы мировой революции. На протяжении последующих двадцати лет эта вражда между странами не прекращалась, однако в связи с изменением политической обстановки в мире и КНР, и США пересмотрели отношение друг к другу. О Корейском же полуострове после окончания войны сразу забыли, а между тем в Южной Корее к власти пришли более жестокие и реакционные силы, чем в Корее Северной – коммунистической. Более того, экономика юга находилась в плачевном состоянии, в то время как на севере развитие продолжалось, – и только в 1960-х годах Сеул начал догонять Пхеньян, а перегнать его смог только к началу 1980-х.

Хотя корейская война и оказалась довольно масштабной, а потому стоила стране огромных средств, в Китае быстрыми темпами происходил рост народного благосостояния. В первые годы коммунистической власти экономика страны росла в среднем на 9 процентов в год. В соседней полностью демократической Индии темпы роста не превышали и 2 процентов в год, а средний показатель по развивающимся странам колебался в радиусе от 2 до 3 процентов. В Китае улучшения происходили и в социальной сфере: открывались новые школы, в которых количество детей в первые годы правления коммунистов утроилось; стала доступной медицина, при режиме Чан Кайши остававшаяся привилегией богатых. Более того, в медицинской сфере произошел колоссальный прорыв, причем в рекордные сроки. Помощь в развитии здравоохранения Пекину оказывали русские коммунисты, присланные в КНР для обучения и подготовки кадров. В Яньане в 1930-х годах главврачом служил прибывший из СССР советский разведчик Орлов, который не только проводил сложные хирургические операции, но и готовил местных врачей практически всех специальностей. На учебу в СССР отправились десятки тысяч китайских студентов, вернувшихся домой высококвалифицированными специалистами. На новый уровень вышло и развитие образования в КНР. Раньше страна с населением в полмиллиарда человек выпускала из своих высших учебных заведений чуть больше 150 тысяч специалистов в год. При этом половина китайских университетов были христианскими, остальные – конфуцианскими, то есть по сути своей оставались средневековыми, готовившими чиновников, но не инженеров и врачей, – а именно их стране не хватало. Такие специалисты в основном учились за границей, однако впоследствии не все возвращались в Китай, да и средства на такое обучение имелись лишь у избранных. В ноябре 1952 года в КНР создали Министерство высшего образования, которое представляло собой точную копию аналогичного министерства в СССР. Вскоре из 200 высших учебных заведений, работавших в стране на тот момент, только 13 имели гуманитарную направленность, остальные были либо политехническими, либо узкоспециализированными институтами. В стране был введен единый образовательный стандарт, огромными тиражами печатались утвержденные новым министерством учебники, половина из которых являлись точным переводом советских книг. С целью повышения общей грамотности населения коммунисты даже упростили сложный китайский алфавит, а также принялись создавать новые библиотеки на базе каждого образовательного учреждения, где ранее имелись лишь обширные, но значительно устаревшие собрания трудов по философии, теологии и рудиментарной политологии. Одним только этим они открыли путь к знаниям для миллионов простых китайцев, поскольку классическое китайское письмо представляло собой отдельный вид искусства, освоить который мог далеко не каждый. Коммунисты также вынашивали амбициозные планы по развитию системы общего начального образования в стране, для чего требовалось открывать школы в каждой деревне. Однако это начинание оказалось не под силу все еще не окрепшей республике.

Начальный период правления коммунистов в Китае стал временем больших надежд и высоких устремлений и ознаменовался экономическим, эмоциональным и политическим подъемом в масштабах огромной страны. В едином порыве КНР старалась догнать и перегнать в своем развитии остальной мир – и делать это нужно было как можно быстрее. Несмотря на корейскую войну и борьбу с контрреволюцией, общая атмосфера в стране в 1950-х годах оставалась более демократичной, чем в СССР. В КНР начали проводить коллективизацию, но проходила она гораздо мягче и эффективнее, чем на заре советской власти в России. Первый этап коснулся только помещиков, чью землю разделили среди всех без исключения крестьян, так что зажиточные селяне получили еще больше земли, поскольку участвовали в разделе наравне с остальными. Этот опыт оказался крайне успешным как в экономическом, так и в социальном плане – сотни миллионов людей выбрались из средневековой нищеты. Даже второй этап коллективизации, происходивший в конце 1950-х годов и оказавшийся более советским по своей сути, прошел без репрессий и особых перегибов. И все же катастрофа настигнет китайскую деревню, но случится это гораздо позднее. А в 1950 году ничто не предвещало беды и жизнь крестьян в КНР только улучшалась. Критически ко всему настроенные интеллектуалы также остались довольны приходом к власти коммунистов. Более странным является тот факт, что на том этапе и сам Мао Цзэдун не питал к интеллектуалам вражды – он считал, что не более 3 процентов из их числа находятся на реакционных позициях, в то время как остальные в большей или меньшей степени приняли новую власть. Никто, конечно, проценты лояльности в Китае не подсчитывал, и 3 процента Председатель назвал риторики ради, но факт такой остается фактом. Те представители интеллектуальной элиты страны, что не бежали на Тайвань вместе с Чан Кайши, относились к новой власти либо сносно, либо даже с воодушевлением. Непримиримых противников коммунизма в Китае просто не осталось – подавляющее большинство населения принимали участие в создании нового государства.

Единое государство стало общенациональной идеей, которую приняли и поняли все элементы китайского общества того периода времени – главное, они были с этой идеей солидарны. Тот факт, что реализовать давнюю мечту народа удалось лишь коммунистам, только упрочил позиции новой власти. Китайским же интеллектуалам было не занимать конформизма – им приходилось жить при режиме Чан Кайши и при оккупационном японском режиме, которые никогда не отличались терпимостью и стремлением к демократии. Таким образом, миллионы интеллектуалов без большого труда сменили риторику времен Чан Кайши на маоизм и марксизм-ленинизм, благодаря чему практически все они сохранили свои рабочие места и в системе высшего образования, и в средствах массовой информации, и в сфере искусства, а многие даже улучшили свое финансовое положение. Стабильность и спокойствие внутри страны позволяли КНР строить долгосрочные и амбициозные планы в экономической и политической сферах, и уже к концу 1953 года в стране начался бурный рост. На международной арене позиции КНР также значительно упрочились, чему способствовало беспроигрышное завершение корейской войны и смерть Сталина. Вырос и авторитет Мао Цзэдуна, который занял главенствующее положение в мировом рабочем движении, поскольку не было в то время среди государственных лидеров левого толка иного политического тяжеловеса, достижения которого могли бы сравниться с заслугами Председателя КНР. Страна готовилась совершить в своем развитии Великий прыжок – и у нее это получилось.