В наполненной событиями жизни председателя Мао Цзэдуна десятилетие с момента завершения Великого похода в 1935 году до окончания Второй мировой войны в 1945 году оказалось самым спокойным. Все это время он провел на базе коммунистов в Пограничном районе, занимаясь теоретическими изысканиями и руководя крупномасштабными военно-политическими действиями. За десять лет председателю Мао удалось добиться следующего: он создал теоретическую основу китайской версии коммунизма и заложил фундамент победы в предстоящей гражданской войне с Гоминьданом. Когда осенью 1935 года, после завершения Великого похода, товарищ Мао Цзэдун вместе со смертельно уставшими бойцами Красной армии входил на советскую базу в Пограничном районе, он еще не достиг тех высот политической власти, какие покорились ему в 1945 году, да и собственно Коммунистическая партия Китая не представляла собой весомой силы на международной арене. Ни один видный политический деятель в Европе или же в Азии не смог бы ответить на вопрос: кто такой Мао Цзэдун? На тот момент мировой политический бомонд лишь удивлялся, что Чан Кайши никак не мог покончить с китайскими коммунистами, хотя и немало усердствовал в этом вопросе. Сами же китайские коммунисты в те довоенные годы оставались мифом: их никто не видел, о них мало что знали, но они держали режим Чан Кайши в постоянном страхе, в то время как простой народ слагал о них и Председателе Мао легенды, передаваемые из уст в уста по всей огромной стране. Между тем шанхайская богема только и говорила, что о красных героях, ведь гоминьдановский режим уже тогда всем претил своей узколобостью, коррумпированностью и крайне реакционными, зачастую даже фашистскими взглядами на государственное устройство. В 1936 году руководство Коммунистической партии Китая решило провести специальную операцию по собственной популяризации в мировом информационном пространстве. Накануне надвигавшейся на мир военной бури шаг такой был как нельзя кстати: следовало заявить о себе, поставить международную общественность в известность о своих позициях по основным китайским вопросам. Произошло это следующим образом. Несмотря на внушительный масштаб Китая, местные политические деятели хорошо знали друг друга и плотно общались. В июне 1936 года проживавший на то время в Пекине американский журналист левого толка Эдгар Сноу решил отправиться к коммунистам, чтобы взять интервью у Мао Цзэдуна, о котором в то время ему довелось узнать из наиболее просвещенных источников. Его самым надежным информатором была Сун Цинлин – вдова Сунь Ятсена, покойного лидера Китайской революции и «Отца нации». Госпожа Сун Цинлин придерживалась левых взглядов, сотрудничала с Коминтерном и плотно общалась с коммунистами в Пограничном районе. Именно она организовала Эдгару Сноу поездку к Мао Цзэдуну, которая для молодого американского журналиста стала настоящей путевкой в жизнь. Эдгар Сноу провел на красной территории почти четыре месяца, из которых целых десять дней – лично с Мао Цзэдуном, беседуя на разнообразные темы. Сноу предоставили уникальную возможность встретиться и поговорить с десятками, сотнями людей – от простых красноармейцев до членов высшего руководства партии. Американец был поражен увиденным и после возвращения домой немедленно приступил к написанию книги, вышедшей в свет в 1937 году и ставшей мировым бестселлером. «Красная звезда над Китаем», а именно так называлась изданная в Лондоне книга, стала главным учебником для тех, кто по долгу службы или же из праздного любопытства хотел узнать о ситуации в коммунистическом лагере из первых рук. Между тем большая часть книги посвящалась никому не известному Мао Цзэдуну, а не коммунистической партии в целом, о позициях и принципах которой мир все же имел представление. Руководство КПК со своей стороны сделало все возможное, чтобы произвести на молодого американского журналиста впечатление, но в первые годы, можно сказать, романтического коммунизма они представляли собой отряд идеалистов – по большому счету вчерашних еще крестьян. Во время пребывания в Пограничном районе Сноу не уставал удивляться царившим там порядкам и был просто поражен, когда прямо в разгар неформального совещания партийных руководителей, проводившегося в комнате Мао, сам Мао Цзэдун уселся в кресло, предварительно сняв с себя брюки, и начал тщательно выискивать в этих самых штанах блох и привычным жестом их давить. С гигиеной у красных партизан дела обстояли плохо, так как жить приходилось в крайне спартанских условиях. Никто из присутствующих не обращал на занятие Мао никакого внимания, а сам он продолжал участвовать в беседе. Такая непосредственность в восприятии коммунистами бытовых трудностей исключала всякую их заинтересованность в первоочередном достижении материального благополучия, что в свое время погубило Гоминьдан, на тот момент уже погрязший в коррупции и морально деградировавший.

В 1937 году руководство КПК переехало в город Яньань, мирно перешедший в руки коммунистов в результате внутриполитических разборок в лагере националистов. В результате этот город стал неофициальной столицей китайского коммунизма и уже через несколько лет фигурировал на геополитических картах правительств по всему миру, подобно Москве, Берлину, Токио и Чунцину. В начале своего пути Мао Цзэдун проявлял немалую гибкость – и в 1940 году заявил, что партия берет курс под названием «Новая демократия». Объяснялось это тем, что тогда шла ожесточенная борьба за симпатии мировой – и в первую очередь западной – общественности. По тем же соображениям был создан и Второй объединенный фронт с Гоминьданом, который в действительности совершенно не работал, но для широких китайских и зарубежных масс он существовал – по крайней мере, на бумаге. «Новая демократия» должна была объединить под руководством коммунистической партии все основные классы китайского общества в борьбе против колониализма и феодализма. Таких классов было четыре: рабочие, крестьяне, мелкая буржуазия и капиталисты. Иными словами, Мао решил собрать под своими знаменами практически все китайское общество, выставив в качестве врагов «заморских дьяволов» в виде японских оккупантов, а также немногочисленный феодальный класс. И тех и других в Китае люто ненавидели. К тому же с точки зрения внутриполитической борьбы любые иностранные империалисты являлись чужеродными элементами, которых следовало выкинуть из страны, а феодалов среди 450-миллионного населения насчитывалось от силы несколько десятков тысяч. Мао не просто объявил о «Новой демократии», но стал активно претворять ее в жизнь на освобожденных от японцев территориях. В каждой захваченной коммунистами новой местности избирали власть по принципу трех третей: треть власти отходила коммунистам, треть – Гоминьдану и еще треть – беспартийным, но уважаемым местным гражданам. Ввиду того, что представительство Гоминьдана на красных территориях было слабым, а местные уважаемые граждане часто прислушивались к голосу тех, кто обладал реальной силой, власть оказывалась в руках коммунистов, но демократическая завеса все же присутствовала. В то время Мао не только занимался вопросами теоретическими, вроде написания курса «Новой демократии», но также уделял первостепенное внимание практике – партийной работе на местах. Именно ему принадлежит главная роль в деле наращивания партийной мускулатуры на огромной территории, освобожденной от японской армии, хотя работа такая была делом коллективным. Аппарат КПК в Яньане по происхождению своему являлся больше крестьянским, чем интеллектуально-городским, как на заре китайского коммунистического движения. Тот огромный рывок от полсотни тысяч членов до миллионной численности, что коммунистическая партия проделала за годы войны, состоялся почти исключительно за счет крестьянства. Для обретения расположения целого общественного класса требовалось очень хорошо понимать саму суть крестьянского мышления и быта. С этой точки зрения у Гоминьдана против коммунистов не имелось никаких шансов, поскольку в руководстве созданной Чан Кайши порочной системы состояли кто угодно, но только не крестьяне. Всем этим деятелям различного толка – военным, интеллектуалам, оппортунистам, капиталистам и так далее – в голову бы не пришло настолько близко подступить к народу, чтобы ловить блох в собственных штанах. Китай того времени являлся фантастически бедной страной, где большая часть населения всю свою сознательную жизнь ходила голодной. На городских рынках родители продавали детей, не имея возможности их прокормить. Если же малышей не покупали, то участь их была незавидной: их топили, словно котят. Положение китайских крестьян, которые составляли 80 процентов жителей страны, было намного хуже, чем у крестьян в Европе в Средние века. При этом женщины являлись самой бесправной частью населения – необходимой частью домашнего хозяйства, не более. Голод, болезни и тяжелый труд не давали крестьянам доживать до преклонных лет, однако после Синьхайской революции 1911 года положение ухудшилось еще больше: не подчинявшиеся слабой центральной власти местные феодалы сдавили деревню железным кулаком и правили там с помощью наемников, да и обычные бандиты стали в сельской местности не редкостью. Жизнь китайского крестьянина не стоила ровным счетом ничего. В таких катастрофических условиях зерна коммунистической деятельности падали на благодатную почву и быстро давали плоды. Руководители партии – сами вчерашние выходцы из крестьян – быстро нашли правильные методы работы с угнетенными народными массами, а Красная армия наводила в освобожденных ею районах строгий порядок – то были зоны, свободные от бандитов, наемников и феодалов. Помещиков, отличившихся в свое время особой жестокостью, отдавали на суд народа, который часто заканчивался убийством подсудимого, на чьей совести висели расправы над десятками и сотнями людей. В то время справедливость в китайской деревне приобрела довольно извращенные формы. Стоит отметить, что сами коммунисты в подобных расправах участия не принимали – случалось даже, что от неминуемой расправы помещика спасал именно красный комиссар. Однако раздел конфискованного имущества и земли обязательно осуществлялся под строгим их патронажем. Больше всего от прихода коммунистов в китайскую деревню выигрывали беднейшие ее жители и женщины, коих там было подавляющее большинство. В отношении же зажиточных крестьян КПК проводила крайне осторожную политику вплоть до своей полной победы в гражданской войне в 1949 году, стараясь таким образом не наживать себе лишних врагов. И даже после обретения полной власти китайские коммунисты не стали никого «раскулачивать» – они лишь покончили с грабежами, разбоем и навели железный порядок в стране. Они организовывали хозяйственную деятельность за счет помощи крестьянам со стороны Красной армии, а также создавали артели, что значительно повышало производительность труда. Во время Второй мировой войны на подконтрольных КПК территориях экономическое положение только улучшалось, в особенности в сравнении со Свободным Китаем. Обо всех этих обстоятельствах в наши дни мало кто знает, а личность Мао Цзэдуна связывают уже с событиями более поздних лет в истории страны. В конце 1930-х и первой половине 1940-х годов коммунисты выгодно отличались от Гоминьдана не только в вопросах экономики, но в обеспечении гражданских свобод населения и построении демократии. В те годы врагов режима преследовали и те и другие, но даже многочисленные американские советники признавали, что ситуация в Свободном Китае никак не вписывалась в демократические рамки. В Яньане же с 1944 по 1947 год работала так называемая «Миссия Дикси» – группа американских наблюдателей, которая крайне положительно отзывалась о деятельности коммунистов. Тем не менее после прихода КПК к власти в Китае членов миссии стали ругать в США последними словами, а двух ее руководителей выгнали со службы. О них вспомнили только в 1972 году, когда президент Никсон отправился в КНР, чтобы восстановить отношения между странами. Их взяли с собой в качестве наглядной демонстрации былой американо-китайской дружбы. Однако не только военные и дипломаты из «Миссии Дикси» уважительно относились к коммунистам – командующий американскими силами в Китае генерал Стилуэлл куда с большим пиететом отзывался о Мао Цзэдуне, чем о Чан Кайши, хотя и был человеком крайне правых политических взглядов. Превосходство КПК над Гоминьданом во многом объясняется структурными отличиями двух партий. После победы над милитаристами в 1928 году Гоминьдану так и не удалось сконцентрировать всю полноту власти в своих руках. Центральное правительство в Нанкине оказалось слабым и зависело все от тех же милитаристов, с которыми удалось договориться о соблюдении нейтралитета. Впоследствии вместо укрепления вертикали государственной власти Чан Кайши затеял бесконечную войну с коммунистами. А уж после японского вторжения и нескольких катастрофических военных поражений правительство Гоминьдана и вовсе скатилось на самое дно в Чунцине, откуда по большому счету уже никем управлять не могло. Коммунисты действовали иначе. Они, правда, тоже привлекали к сотрудничеству местных командиров с их частными армиями, но тем следовало либо подчиняться строгой партийной дисциплине, либо оказаться под арестом или быть расстрелянным. Основу же Коммунистической партии Китая составляли не наемники, а собственно партийный аппарат, строительством которого занимались крайне тщательно, насаждая строгую дисциплину и железный порядок. В деревне Мао Цзэдун опирался на бедноту, которая до появления коммунистов ела кору с деревьев и вдруг получила возможность питаться по-человечески. Оттого-то нищие крестьяне и были готовы на все ради новой власти. Учитывая то, что каждые несколько лет в стране случался неурожай и страшный голод, бедноты в Китае не только не убавлялось – наоборот, прибывало. Помимо риса коммунисты дали крестьянам нечто такое, чего у них вообще никогда не было, – чувство собственного достоинства. Особенно это касалось женщин, наряду со всем остальным населением обретших право голоса и ощутивших свою способность влиять на жизненные обстоятельства. Деревенский самосуд над помещиками-тиранами давал крестьянам реальную возможность почувствовать свою власть – и, хотя подобный процесс самоутверждения сопровождался насилием, следовало понимать, что предшествовало ему еще большее насилие и угнетение, длившееся веками. Многие крестьяне вступали в партию и становились партработниками, другие записывались в Красную армию. При этом участие женщин как в политической, так и в военной сферах было массовым и крайне активным. Этот аспект тотальной и стремительной эмансипации женщин с приходом коммунистов мало кто из западных историков отмечает, тогда как в развитых странах процесс этот тянулся десятилетиями.

Мао Цзэдун с членами американской «Миссии Дикси», 1944 год

Как бы смешно это ни звучало, но в истории человечества не найдется политического деятеля, сделавшего для освобождения женщин больше, чем Мао Цзэдун, – если, конечно, западные историки не считают, что между китайскими и западными женщинами имеется какая-то разница. Упрощенно разницу между КПК и Гоминьданом можно свести к тому, что коммунисты являлись партией крестьян со строгой дисциплиной, а Гоминьдан был партией милитаристов и политических аферистов, где процветали хаос и коррупция, и мало чем отличался от предшествующих режимов. Принимая во внимание тот факт, что Китай был страной крестьянской, обсуждать шансы этих двух сил на победу не стоило уже тогда, так как приход коммунистов к власти был обусловлен лишь обстоятельствами международной политики и временем.

В 1940 году Мао Цзэдун завершил написание своего первого теоретического труда под названием «Новая демократия» и приступил к следующей, куда более фундаментальной теоретической работе. Председатель занимался созданием теории, вошедшей в историю под названием маоизм. На то время у китайских коммунистов имелись большие сложности в теоретической части, вызванные объективными обстоятельствами. С момента создания КПК в 1921 году руководство ее осуществлялось Коминтерном, который в 1920-х и особенно в 1930-х годах сам претерпел серьезные изменения. Созданный Лениным в 1919 году, Третий интернационал, известный больше как Коммунистический интернационал, работал в Москве. Соответствуя своему названию, он состоял в основном из коммунистов разных стран и народов, но советское влияние оставалось превалирующим, так как вклад в работу организации таких апологетов мирового коммунизма, как Ленин, Троцкий и Бухарин, был поистине значительным. Немецких или английских политических деятелей подобного масштаба в Коминтерне не имелось. Коминтерн являлся как бы международным отделом ВКП(б), отвечавшим за проведение мировой революции. Несмотря на мощное советское присутствие, организация оставалась довольно демократичной, и все иностранные работники имели в ней право голоса. Так было даже после смерти Ленина, изгнания из СССР Троцкого и отстранения от работы Бухарина, хотя сама суть работы изменилась. Окончательно со всякой демократией в Коминтерне покончили в 1935 году. Как минимум с 1927 года главенствующую роль в организации играл Сталин – ни одно решение не принималось без его согласия. Таким образом, можно утверждать, что Коммунистической партией Китая с 1927 года руководил Сталин. В Москве готовили управленческие кадры для КПК, которые затем возвращались на родину, но продолжали подчиняться Коминтерну – а значит, товарищу Сталину. Последней крупной партийной когортой, присланной из Москвы в 1930-х годах, стала печально известная «Группа 28 большевиков», состоявшая из молодых и неопытных партработников, наделавших много ошибок во время решающего наступления Чан Кайши на красных. В ходе начавшегося следом Великого похода связь руководства КПК с Коминтерном была нарушена и одновременно сменилась сама партийная верхушка, когда на смену коминтерновским ставленникам пришли люди, которые в Москве не учились, такие как Мао Цзэдун. В ЦК КПК стало больше доморощенных коммунистов, владевших на тот момент главным знанием – искусством выживания в суровых условиях гражданской войны с Гоминьданом, а не теоретическим багажом марксизма. Такие люди, как Мао Цзэдун и еще несколько тысяч партработников, смогли пережить и «белый террор» 1927 года, и Великий поход, накопили бесценный практический опыт в условиях тесного соприкосновения с народными массами и пришли к выводу, что присланная Коминтерном из Москвы марксистская теория не соответствует реалиям китайской жизни. Классический марксизм предстояло адаптировать под нужды грядущей китайской революции, в противном случае теория могла так и не претвориться в жизнь в масштабах огромной страны.

Молодая жительница китайской деревни с детьми

Чаще всего имя Мао Цзэдуна связывают с его военной и партийной деятельностью, а также с многомиллионными жертвами, однако он очень много занимался теоретической работой. Более того, он был хорошим, некоторые говорят, великим поэтом. В Китае каждый образованный человек – немного поэт, а все крупные политические деятели неизменно слагали стихи, так как без подобной практики сложно овладеть китайским ораторским искусством. Чан Кайши был поэтом, но Мао был великим поэтом. Но вернемся к его роли в деле создания маоизма как реформации марксизма для нужд китайской революции. Пользоваться классическим марксизмом китайским коммунистам было очень сложно, на что имелось множество объективных причин. Даже перевести основные понятия теории на китайский язык для ведения партийной работы оказалось делом почти невозможным. Слово «пролетариат» в переводе означало тех, у кого нет никакой собственности – нищих людей. В Китае найти их можно было и в городе, где беднота трудилась на заводах, и в деревне, где таковыми являлось подавляющее большинство населения. Еще сложнее дело обстояло с правильным переводом названия главного врага трудового народа – буржуя-феодала, – потому как слово это означало всю общественно-политическую систему страны на протяжении последних двух тысяч лет, отчего не содержало в себе никакой негативной коннотации. В первую очередь суть проблемы заключалась в уникальном историческом пути страны. Если в Европе марксизм развивался постепенно – между Великой французской революцией и Великой Октябрьской социалистической революцией, между крушением феодализма и попыткой построения социализма, то есть на протяжении сотни лет, – то в Китае временные рамки оказались резко ограниченны. Официально датой завершения эпохи феодализма в стране считается 4 мая 1919 года, а потому китайским коммунистам приходилось работать с людьми, прожившими значительную часть жизни при уже исчерпавшем себя строе, при этом в сельской местности рудиментарные остатки феодализма все еще являлись фундаментом общественной жизни. На этом историческом этапе капитализм в Китае существовал в зародышевом состоянии, а ведь социализм, согласно марксистской теории, требовалось строить именно в следующей за капитализмом стадии общественного развития. Никакому марксисту во всем мире и в голову бы не пришло строить социализм на руинах феодализма, особенно в такой огромной и многонациональной стране. Однако ход китайской истории было уже не остановить, а посему предстояло в срочном порядке адаптировать коминтерновский марксизм для нужд китайской революции. Заниматься этим пришлось Мао Цзэдуну – как лидеру партии и как самому способному деятелю партийной верхушки, вровень с которым мог встать разве что Чжоу Эньлай, но последний пребывал на задании в Чунцине. Там он представлял интересы КПК при правительстве Чан Кайши – работа крайне опасная и напряженная, да и писать в самом логове врага основы китайского марксизма было бы предприятием крайне рискованным. У Мао Цзэдуна в Яньане, наоборот, условия для работы оказались идеальными, так как он располагал большим количеством свободного времени для теоретических изысканий. А вот позднее, когда он займет пост главы государства, начнет устраивать партийные чистки и заниматься поистине безумными социальными и экономическими экспериментами, времени у него совсем не останется. В крошечном Яньане Мао смог переписать Маркса на китайский лад. Рождение основных постулатов маоизма длилось до самой смерти председателя в 1976 году, однако теоретический фундамент требовалось заложить как можно быстрее, чтобы задать линию действий партийному аппарату для организации плодотворной деятельности и пропаганды среди народных масс. Центральным постулатом маоизма стала замена пролетариата на крестьянство в качестве авангарда революции. Понимание необходимости такого шага на тот момент сложилось у всех партработников, поскольку иной рабочей среды на освобожденных Красной армией территориях у коммунистов не было. Сложнее дело обстояло с определением врагов. Мао выбрал в качестве таковых иностранных империалистов и китайских феодалов, оставив значительную прослойку капиталистов и буржуазии за рамками – с ними предстояло разобраться отдельно. Подобное отношение к противнику полностью противоречило основам марксизма, ведь именно капиталисты являлись главным врагом социалистической революции. Таким образом, товарищ Мао Цзэдун сделал еще один серьезный шаг в сторону от традиционного марксистского учения, но в этом вопросе он, скорее всего, оказался прав – во всяком случае, победа в гражданской войне служит тому доказательством. Он в первую очередь решил адресовать ущемленные национальные чувства китайского народа, который с середины XIX века непрестанно подвергался несправедливым притеснениям и гонениям со стороны иностранных империалистов. Ненависть к «заморским дьяволам» достигла своего пика с началом японского вторжения и впоследствии с каждым очередным «инцидентом» только нарастала по спирали. Националистическая партия Гоминьдан – самая большая политическая сила страны первой половины XX века – целиком основывалась на идеологии ненависти к иностранцам, угнетающим Китай. Для обретения политического веса в порабощенной империалистами стране требовалось объявить своей главной целью борьбу с колониализмом. Таким образом, пролетарская революция в Китае приобретала форму революции антиколониальной и национально-освободительной – первой в своем роде, за которой их последует великое множество. Мао Цзэдун действительно сделал смелое отступление от марксистской теории – а главное, он был первым, кто решился на такой шаг. Массовое антиколониальное и национально-освободительное движение мир увидел лишь после окончания Второй мировой войны. В абсолютном своем большинстве движения эти вставали на марксистские рельсы, но именно Мао Цзэдун в Яньане в начале 1940-х годов проложил им путь. Председатель, может, и не являлся теоретиком марксизма уровня Ленина или Розы Люксембург, которым довелось управлять коммунистическими процессами в куда более развитых странах, но у него имелся огромный практический опыт работы с народными массами в Китае. Он знал и глубоко понимал чаяния деревни, а потому смог написать политическую теорию, которую китайские крестьяне поняли и приняли. Столь же сильно, как иностранных империалистов, в стране ненавидели только местных феодалов – внутреннего врага, угнетавшего Китай две тысячи лет, на протяжении которых несколько десятков тысяч вельмож паразитировали на теле 400-миллионого нищего народа. Феодалы не только грабили и эксплуатировали крестьян, но безжалостно убивали каждого, кто осмеливался им противостоять. Ненависть к ним вызревала веками – и когда пришло время, из глубин человеческого естества вырвалась такая ярость, что Мао поспешил обуздать ее и направить в русло социалистической революции. В этом отношении у Чан Кайши против коммунистов не было никаких шансов, поскольку власть его в значительной степени опиралась на этих самых феодалов. Начатую Сунь Ятсеном революцию Чан Кайши так и не смог довести до конца, хотя по сути своей она изначально была национальной и антифеодальной. Английские, американские, французские, японские империалисты продолжали грабить Китай, а феодалы все так же им правили, делая это с еще большей жестокостью, чем во времена династии Цин. Унаследовавший титул вождя революции Чан Кайши связался как с врагами внешними – империалистами, так и с внутренними – феодалами. В то время как Мао Цзэдун со своими красными крестьянскими партизанами обретал славу борца за права угнетенного китайского народа и освободителя родины. Все эти глубинные аспекты социального устройства страны Мао оформил в развернутую теорию, которую следовало отправить в Москву на согласование. В Коминтерне же работали теоретики академического толка, практиковавшие к тому времени не только марксизм, но и ленинизм, и сталинизм. Эти ученые мужи были невероятно далеки от китайского деревенского романтизма и полагали, что сельские сказки не имеют ничего общего с основой основ их мировосприятия – марксистской теорией. Первые семена предстоящего раскола между СССР и КНР были заложены уже в то время, когда в горах северо-западного Китая Мао Цзэдун, руководствуясь необходимостью решения тактических и социалистических задач, начал изобретать маоизм, что впоследствии привело страны к взаимным обвинениям в ревизионизме. Однако случится это только через двадцать лет, за которые Китай совершит значительный рывок вперед, по наполненности событиями соизмеримый с развитием страны в предыдущие две тысячи лет. Китай станет единой, неделимой и полностью китайской республикой, чего прежде никогда не бывало. Самым спорным в новой теории Мао являлось отношение к буржуазии, само представление о которой в Китае было невероятно размытым. По всем правилам марксизма, буржуазия являлась непримиримым классовым врагом, но Мао так не считал – во всяком случае, когда речь шла именно о китайской буржуазии. Он не возражал заключить с ней временный союз, потому как именно буржуазия составляла основу Гоминьдана – смертельного врага КПК. Не следовало упускать удобную возможность расшатать врага изнутри. Мао и сам состоял в рядах Гоминьдана, когда китайским коммунистам поступил приказ Коминтерна вступить в ряды «дружественной партии», чтобы плечом к плечу осуществить в стране революцию. Именно тогда он изучил противника изнутри. Предательство Гоминьдана в 1927 году стало началом долгой борьбы, в ходе которой Мао Цзэдун и воевал с бывшими соратниками, и вел с ними переговоры, заключал и разрывал соглашения – и выжидал. Многие коммунисты дезертировали из партии и переходили на сторону Гоминьдана, а члены Гоминьдана вливались в ряды КПК. Пламя гражданской войны лишало людей почвы под ногами и заставляло метаться из стороны в сторону. Мао Цзэдун понимал это и не спешил отрекаться от отступников, относясь к ним с уважением и пониманием. Возможно, именно такой подход стал причиной бесславного падения Гоминьдана в 1949 году, потому как основа партии – буржуазия – окончательно расшаталась. Начни коммунисты безжалостную борьбу на уничтожение против этого врага, как того требовала классическая теория марксизма, и буржуазия сплотилась бы вокруг Чан Кайши, отстаивая право на жизнь до последнего патрона. На деле же в решительный момент финальной схватки буржуазия разбежалась, не очень опасаясь за свою судьбу при коммунистах.

Между тем Мао Цзэдун, завершив в начале 1940-х годов написание главных теоретических постулатов маоизма, занялся партийным строительством. Много лет пребывая на передовой китайской политики,

Председатель как никто понимал важность создания крепкой в организационном и дисциплинарном плане партии. Об этой необходимости говорили и многолетние неудачи главного политического оппонента коммунистов – партии Гоминьдан под руководством Чан Кайши, которой так и не удалось завоевать народное доверие и обрести всю полноту власти над Китаем. В хаосе, поглотившем страну после Синьхайской революции, победу одержать могла только партия с железной дисциплиной, четкой структурой и прочной теоретической базой. В феврале 1942 года Мао Цзэдун написал работу под названием «Улучшения стиля работы и помыслов в партии», которая положила начало самой масштабной в истории человечества промывке мозгов – пока что в узком яньаньском коммунистическом кругу. Даже эксперименты с человеческим сознанием, проводившиеся в Советском Союзе, не шли ни в какое сравнение с действиями Мао Цзэдуна в Китае. Партийная кампания, основная часть которой проходила с 1942 по 1944 год, известна в истории под названием «Чжэнфын» (кампания по упорядочиванию стиля работы). Суть ее заключалась в том, что в человеке должно быть прекрасным абсолютно все. Он должен правильно писать, аккуратно и хорошим литературным слогом излагать свои мысли, работать без ошибок и проволочек – одним словом, все делать безупречно. При этом к партийным работникам требования предъявлялись более жесткие, они вообще не имели права на ошибку ни в чем. Получив четкие ориентиры для своей дальнейшей деятельности, коммунисты начали «прорабатывать» тех, кто все же совершал эти ошибки. На коллективном собрании их стыдили и призывали исправиться, а если несовершенства были серьезными, то и вовсе могли обвинить в «пособничестве японским оккупантам» и «шпионаже на врага». Эскалация ситуации происходила стремительно и порой заходила слишком далеко – от порицаний блюстители идеалов быстро перешли к тюремному заключению сроком на неделю, при этом на человека на все это время надевали бумажные наручники, которые он ни в коем случае не должен был порвать, предав оказанное товарищами доверие. Успешно отбывшие наказание должны были сознаться и покаяться в допущенных ошибках перед собранием товарищей – но не как-нибудь, а письменно, соблюдая безупречный слог и стиль, как учил Мао Цзэдун. В начале 1940-х процесс этот выглядел наивно и проходил без жертв – оступившихся товарищей прорабатывали, запугивая до смерти, после чего те немедленно раскаивались и исправлялись. Более серьезная ситуация складывалась в высшем эшелоне партийной власти, где началась полномасштабная чистка. Ею занималась партийная контрразведка Шэйхуэйбу во главе с товарищем Кан Шэн, которая могла и расстрелять нарушителя как японского шпиона. Однако в вопросе этом коммунисты придерживались здравого смысла, о чем свидетельствует отсутствие крупных эксцессов. Тогда и самому проницательному из руководителей КПК не могло прийти в голову, во что выльются в 1960-е годы эти партийные игры на лужайках Яньаня (собрания обычно проходили на открытом воздухе). Именно события тех лет сделали допустимыми последующие массовые расправы над рядовыми коммунистами со стороны их собственных товарищей, хотя на тот момент подобная мысль всем казалась чудовищной. Для претворения «Чжэнфына» в жизнь имелись объективные и абсолютно практические причины. Во-первых, таким образом Мао Цзэдун достиг самой верхушки партийной иерархии и закрепился там в качестве неоспоримого лидера на десятилетия вперед. После Великого похода Мао стал легендой китайского коммунизма и Председателем ЦК, однако в партии все еще присутствовала немалая демократия. Если соотносить положение дел в китайском коммунистическом руководстве того времени с советским, то оно грубо соответствовало периоду советской истории году эдак в 1925-м, когда партией руководили коллегиально члены ЦК. До положения Сталина в ВКП(б) во времена культа личности Мао Цзэдуну в 1936–1941 годах было очень далеко, но пример для подражания, конечно, имелся. Председатель постепенно укреплял свои авторитет и власть в КПК, но именно «Чжэнфын» стал для него настоящим прорывом. Во-вторых, не стоит забывать, что и в Китае, и во всем мире шла война, в которой только предстояло одержать победу. Однако для коммунистов война с японцами была вторичной, в особенности когда стало очевидно, что дни их сочтены. Понимание этого момента наступило после Пёрл-Харбора, а уверенность пришла к концу 1942 года – после поражений Японии на Тихом океане и разгрома Германии под Сталинградом. Куда большим врагом для коммунистов всегда оставался Гоминьдан, последняя схватка с которым еще только предстояла. Между тем для победы в гражданской войне требовалось привести партию в порядок: усилить дисциплину, повысить сознательность и сделать ее по-настоящему боевой, чтобы при первом выстреле она не разбежалась, как это часто случалось в рядах Гоминьдана. В начале 1940-х годов в КПК имелись большие кадровые сложности: подавляющее число старых коммунистов, грамотных и убежденных, стоявших у истоков создания коммунистического движения, погибли в годы «белого террора», начавшегося с Шанхайской резни в 1927 году. Уже к концу 1927 года в живых оставалось менее 10 тысяч человек. Фанатичное стремление Чан Кайши уничтожить последние очаги коммунизма в Советских республиках привело к началу Великого похода, по окончании которого в живых опять же осталось 10 тысяч человек, из которых лишь несколько сотен принадлежали к старой плеяде коммунистов. Начиная с 1936 года в КПК стали массово вступать новые люди, но в основном то были молодые крестьяне из самых удаленных и малоразвитых районов страны, потому как именно там обосновались коммунисты после Великого похода. В основной своей массе новые члены партии не видели мира за пределами родной деревни, часто не умели читать и писать, а в двадцать лет считались бывалыми партийцами. Крестьяне постарше коммунистами не становились, так как не могли бросить семьи и обречь их на верную смерть от голода. Подавляющее большинство новых членов партии впервые в своей жизни получили возможность есть рис если и не досыта, то каждый день – именно такие привилегии сулило вступление в Красную армию и КПК. Старые коммунисты смотрели на поступающий человеческий материал в некотором ужасе и ломали голову, что же с ним делать. Однако на этом их кадровые беды не заканчивались. Помимо безграмотных крестьян-подростков в революционный Яньань в конце 1930-х годов в массовом порядке начали прибывать представители левой творческой интеллигенции, в спешке и ужасе покидавшие крупные города, перешедшие под контроль японцев или Гоминьдана. Привыкшие все критиковать в самых язвительных тонах, эти люди, оказавшись на коммунистической территории, принялись обличать недостатки местного правления. Вся эта левая интеллигенция приносила коммунистам немалую пользу, пока бежала на подконтрольные режиму Чан Кайши территории, подтачивая врага изнутри, но стала большой помехой в стане товарищей. Наполненные идеалами революции, эти люди сталкивались с коммунистической утопией изнутри, отказываясь принимать вещи такими, какими они были на самом деле. Весь этот огромный разношерстный человеческий ком рос не по дням, а по часам, угрожая раздавить саму КПК, которую ради ее же блага в срочном порядке следовало структурировать. Тут-то и понадобился «Чжэнфын» – кампания по ускоренной промывке мозгов в условиях военного коммунизма. В противном случае коммунисты могли потерять все: партию, революцию, победу. Великие цели оправдывали тогда жестокие средства. Однако постепенно цели будут становиться еще более великими, а жертвы катастрофическими.

К середине 1945 года война в Германии завершилась, а капитуляция Японии была делом решенным, и коммунистическая партия Китая приготовилась к решающей схватке со смертельным врагом – Гоминьданом, который к тому моменту оказался сильно потрепанным. И Мао Цзэдун, и Чан Кайши это понимали. Вероятно, понимал это и Сталин. Единственным участником надвигавшихся событий, у которого не сложилось четкого понимания ситуации в Китае, были Соединенные Штаты Америки, что во многом и определило исход гражданской войны в Китае.