В то время как в Китае наступило затишье, в Европе события развивались с катастрофической быстротой. Германский военный каток, подмяв под себя Европу, безостановочно несся в советском направлении. Разобравшись весной 1941 года с итальянским недоразумением на Балканах и заключив все нужные военные союзы с реакционными европейскими режимами, такими как венгерский, словацкий, испанский, вишистский, румынский, финский, хорватский, болгарский, Гитлер уверенно смотрел в будущее. Практически все страны Европы либо покорились ему, либо стали его союзниками. У Германии осталось на континенте всего два противника – державшаяся из последних сил Англия и СССР, который считали колоссом на глиняных ногах. Внимание всего мира было приковано к Адольфу Гитлеру – политики ловили каждое его слово и внимательно вслушивались в речи его фашистского окружения. Волновались и в Китае, а в Токио готовились. Весной 1941 года Чан Кайши чуть ли не ежедневно старался встречаться с советским послом, чтобы разузнать последние новости, – другого надежного источника у него не имелось. Американский посол в Чунцине по приказу своего правительства строжайшим образом придерживался нейтралитета. Британский посол большим доверием не пользовался, поскольку осажденная Англия могла пойти на все, только бы Германия поскорее напала на Советский Союз, а потому информация его всегда сводилась к одному – завтра будет война. Однако завтра наступало, а вот война – нет. Раздраженно сопя, он повторял все ту же пластинку, словно заведенный. Напряжение постоянно росло, и пришедшие из Москвы нежданные новости произвели эффект разорвавшейся бомбы: Япония и СССР подписали Пакт о нейтралитете. Пикантности дипломатической ситуации добавили обстоятельства, сопутствовавшие подписанию столь важного документа. Министр иностранных дел Японии Мацуока прибыл на переговоры в Москву поездом. Из столицы СССР он сразу отправился в Берлин, где ему пришлось объясняться с германским руководством, пребывавшим в состоянии крайнего удивления от действий своего союзника, подписавшего с большевиками договор. Хотя стоит отметить, что Берлин точно такой же договор с СССР заключил еще раньше. Однако больше всего международная общественность была поражена тем фактом, что проводить японского министра иностранных дел на вокзал прибыл лично товарищ Сталин в сопровождении товарища Молотова – беспрецедентный случай в советской истории. На вокзале присутствовали высокопоставленные дипломаты различных иностранных государств, включая немецкого посла графа Шуленбурга, с которым Сталин не упустил возможности поболтать. Японского министра отвели в зал для приема правительственных делегаций, где Сталин с Молотовым напоили его до такого состояния, что в вагон господина Мацуоку пришлось нести, поскольку на ногах он уже не держался. Все это время поезд сообщением Москва – Берлин ждал окончания столь важных международных любезностей. Чан Кайши и все гоминьдановское руководство были глубоко потрясены происходящим, ведь подписанный двумя годами ранее аналогичный договор между СССР и Германией ознаменовал непростые времена для целого ряда стран Восточной Европы. В рамках Договора о нейтралитете Москва и Токио подписали соглашение, в котором Япония де-факто признала легитимность Монгольской Народной Республики, а советская сторона признала суверенное государство Маньчжоу-Го, – и это являлось уже открытым предательством. Вот только англичане пошли на аналогичный шаг еще раньше, заискивая перед Токио. Советский Союз пообещал также продать Японии 100 тысяч тонн нефти – крайне дефицитного в Стране восходящего солнца сырья. Но англичане и американцы бесперебойно поставляли Японии не только нефть, но и другие стратегические природные ресурсы. Пакт о нейтралитете был подписан 13 апреля 1941 года – тогда до вступления СССР в войну оставалось чуть больше двух месяцев. Встревоженный Чан Кайши немедленно обратился к советскому послу за разъяснением ситуации, и тому довольно быстро удалось успокоить китайское руководство, ведь советская военная помощь продолжала поступать в прежнем объеме, а это главное, что тревожило Чунцин. И все же, несмотря на столь неожиданный поворот дипломатических событий, в Москве понимали, что следующим на линии огня окажется именно СССР – больше никого не осталось. Напасть на США Германия никак не могла по чисто географическим обстоятельствам. К тому же никому не хотелось связываться с сильной в экономическом плане страной. Великобританию намеревались брать измором.

Министр иностранных дел Японии И. Мацуока подписывает Пакт о нейтралитете между СССР и Японией. За его спиной стоят И. В. Сталин и В. М. Молотов, 13 апреля, 1941 год

У мирового фашизма не осталось иного противника, кроме Советского Союза, стоявшего последней преградой на пути Германии к достижению абсолютного господства над миром. Как только с Москвой будет покончено, Англия и США станут более легкой добычей для Великой Германии. В то время это казалось очевидным для всех участников геополитической игры, а потому мир застыл в ожидании начала кровавой схватки, от исхода которой зависела дальнейшая судьба человечества.

Двадцать второго июня 1941 года войска нацистской Германии и ее союзников вторглись на территорию СССР. В Токио напряженно следили за развитием ситуации на советско-германском фронте, готовясь принять судьбоносное для Японии и всего мира решение: напасть на Советский Союз или же на англо-американские силы в Юго-Восточной Азии.

В Китае также было неспокойно. Чан Кайши ежедневно консультировался с советским послом, стараясь выяснить реальное положение дел на фронте, а Мао Цзэдун в Яньане постоянно общался с советским представителем. Китайские руководители запаслись подробными картами СССР и вывесили их на самое видное место в своих штабах, чтобы следить за продвижением немецких войск, с трудом заучивая сложные названия русских городов. Советских военных специалистов они использовали не столько для планирования военных операций в самом Китае, сколько для моделирования и разъяснения обстановки на советско-германском фронте. В те дни радиоприемники в Китае работали круглые сутки – и коммунисты, и Гоминьдан слушали все возможные новости: Би-би-си, Совинформбюро, немецкое, румынское, финское радио, передававшие военные сводки. Все мировые новостные службы только тем и занимались, что зачитывали сводки с Восточного фронта, – и новости были неутешительными. Предыдущие молниеносные победы Германии в Польше и Франции наводили внимательных слушателей на мысль, что победы вермахта на просторах СССР станут третьим успешным блицкригом Адольфа Гитлера. Спустя месяц подозрения эти переросли в твердую уверенность. В этот момент внимание азиатских стран, и в первую очередь Китая, переключилось на Японию, от которой ждали принятия решения, ведь оставаться в стороне слишком долго она не могла. Между тем в самом Токио уже давно разрабатывали военно-политическую стратегию на случай начала большой войны на европейском континенте, и в рамках этой стратегии основным вопросом являлось направление первого удара: на север против СССР или на юг против Великобритании и США. Вооруженные силы Страны восходящего солнца имели довольно необычную для общемировой практики структуру и больше всего походили на вооруженные силы Великобритании – что неудивительно, ведь обе страны являлись островными государствами, а потому имели мощный военно-морской флот. Императорский флот Японии получал от правительства гораздо большие ассигнования, чем сухопутные войска, и составлял костяк военной мощи страны. Такое положение дел естественным образом порождало соперничество между флотом и армией, а в вопросе выбора направления главного удара соперничество это достигло наивысшей точки. Командование сухопутных сил считало, что наступать следует на север – против СССР, в то время как флотское командование не видело для себя там никакого применения. Их стихией были огромные просторы Тихого океана. В действительности отнюдь не противостояние двух ветвей вооруженных сил стало главным фактором при принятии столь важного стратегического решения – преобладали геополитические, экономические и военные аргументы. Несмотря на территориальные завоевания в Китае, Япония испытывала острый дефицит сырья, и в первую очередь нефти, годами создававшегося стратегического запаса хватило бы лишь на год-полтора – в зависимости от интенсивности боевых действий. Всю нефть приходилось закупать у стран, считавшихся потенциальными противниками, которые с легкостью могли поставить Токио на колени, перекрыв поток ценнейшего стратегического сырья. Наступать на советский Дальний Восток и Сибирь с этой точки зрения не имело никакого смысла – там не было нефти. Там вообще не имелось ценных природных ресурсов, кроме леса, который русские и так поставляли Японии. А вот семисоттысячная военная группировка с большим количеством бронетехники и авиации на советском Дальнем Востоке стояла уже давно, и для борьбы с ней Токио потребовалось бы сконцентрировать в Маньчжурии практически все свои свободные сухопутные силы. Но даже при таком развитии событий Япония не могла рассчитывать на гарантированную победу над СССР. Начать операцию удалось бы в лучшем случае осенью, которая в тех местах быстро переходила в зиму. Воевать зимой в Сибири и на Дальнем Востоке удавалось разве что красным партизанам товарища Блюхера в 1922 году, да и те вели бои исключительно локального значения. Таким образом, военная кампания против СССР не имела для Японии практического смысла – а главное, не сулила никаких геополитических выгод. В то время в Токио разработали «Стратегию спелой хурмы», суть которой заключалась в отказе от тяжелой борьбы с Красной армией, и без того отступавшей под натиском доблестного германского вермахта, и в создании лишь видимой угрозы вторжения на границе с СССР, чтобы вынудить потенциального противника держать на Дальнем Востоке мощную группировку войск, когда на советско-германском фронте назревала настоящая катастрофа. После падения Советского Союза, то есть когда «хурма поспеет», Императорская армия намеревалась устроить жатву – неспешно войти на советскую территорию по весне и начать сбор урожая. Поэтично, практично и очень реалистично.

Таким вот образом Япония определилась с дальнейшей стратегией в пользу мнения, высказанного командованием Императорского флота. При этом необходимого Токио сырья – нефти – было предостаточно в Голландской Ост-Индии (современная Индонезия), оказавшейся совершенно беззащитной перед агрессором после падения метрополии – Нидерландов – под натиском нацистской Германии в мае 1940 года. Голландия и ранее не представляла серьезной военной угрозы, однако прежде на ее защиту поднялись бы колониальные империи покрепче. В первую очередь Англия и Франция, владевшие колониями по соседству и державшие там военные базы. Однако Францию постигла такая же незавидная судьба, что и Голландию, – она пала под натиском нацистов, в то время как Англия задыхалась в немецкой блокаде, и не помышляя о защите далеких владений. Во всем регионе Юго-Восточной Азии единственной серьезной военной силой оставались Соединенные Штаты Америки. В то время Филиппины были американской автономной территорией, где базировались американские войска. Кроме того, президент Рузвельт в начале 1941 года передислоцировал Тихоокеанский флот США из американского города Сан-Диего на Гавайские острова, удобно расположенные в самом центре Тихого океана. Таким образом, Америка стала могучим военно-морским полицейским в регионе. Количество боевых кораблей в гавани Пёрл-Харбор гавайского острова Оаху лишь незначительно уступало численности японского флота, однако если принимать в расчет английские суда в Сингапуре, то неоспоримое преимущество оказывалось на стороне англо-американской эскадры. Между тем в Токио все очень тщательно просчитывали, избегая ненужных эмоций, – только цифры и факты. На тот момент совокупные силы предполагаемых противников в Юго-Восточной Азии выглядели внушительно и представляли практически непреодолимую угрозу. На практике же речь шла лишь о десятке крупных американских судов, да о двух кораблях подобного класса у Великобритании. В этом-то и заключалась специфика военно-морской стратегии – одно сражение на море могло погубить вражеский флот. Так было и при Цусиме, и при Трафальгаре. А вот уничтожить сухопутные войска противника аналогичным способом практически невозможно: одно сражение будет следовать за другим, и даже целая цепочка поражений не заставит врага капитулировать. Китайская республика в войне с Японией терпела неудачи на протяжении нескольких лет, но так и не сдалась. А вот если бы японскому флоту удалось одним неожиданным ударом разбить американцев на Гавайях, то вся Юго-Восточная Азия оказалась бы практически беззащитной, ведь иных серьезных противников в регионе у Императорской армии не было. В Малайе, Бирме, Голландской Ост-Индии, Сингапуре и на Филиппинах в середине 1941 года насчитывалось от силы 100 тысяч иностранных солдат, основную же массу колониальных войск составляли плохо вооруженные и совсем неподготовленные туземные ополченцы. Колониальную британскую армию, например, создавали не для ведения серьезных боевых действий с таким грозным противником, как Императорская армия, а для поддержания порядка внутри колоний, потому ее функции были скорее полицейскими, чем боевыми. Американские подразделения, дислоцированные на Филиппинах, вообще никогда не принимали участия в войнах, являясь сугубо мирной армией. И все это разношерстное англо-американо-голландско-туземное воинство оказалось разбросанным по удаленным друг от друга островам, не имея возможности получить помощь извне без активной поддержки флота, – такой была географическая специфика Юго-Восточной Азии. Принимая решение о выборе дальнейшей военно-политической стратегии, Токио руководствовался еще одним немаловажным фактором – расовым. Подобно нацистской Германии, милитаристская Япония обзавелась собственной расовой теорией превосходства, в рамках которой считалось, что японцы должны повелевать Азией. Для обоснования своих притязаний Токио, как и Берлин, имел готовую идеологию: если в Германии говорили о Европейской крепости для арийских народов, то в Японии базовым понятием стала Великая восточноазиатская сфера сопроцветания. Однако прежде чем создавать такую сферу, ее следовало завоевать, выкинув из Азии западных империалистов. Совершенно очевидно, что Япония не собиралась обменивать столь грандиозные замыслы по завоеванию Азии на перспективу в разгар зимы развязать кровопролитную войну с СССР за кусок Сибири. В то время в мире мало кто об этом догадывался. Всем крупным военным и политическим деятелям казалось, что Токио никогда не осмелится совершить нападение на США. Тем не менее в способности Японии разгромить флот на Гавайях сомнений не возникало, но вот дальнейшие ее перспективы в борьбе с США – сильнейшей экономикой мира – оставались туманными. Стоит только отметить, что Америка в 1941 году выплавила 75 миллионов тонн стали, в то время как Япония едва выжала 7 миллионов тонн. При таких разительных отличиях в темпах производства и речи не могло быть о равноценном соперничестве. В Токио боялись войны с Америкой, и лишь непредвиденная конфронтация заставила Страну восходящего солнца ступить на столь рискованную тропу, в итоге приведшую Японию к полной катастрофе.

Двадцать восьмого июля 1941 года Япония сделала свой ход, которого с нетерпением ждали во всем мире. После этого в Москве, Чунцине и Лондоне испытали огромное облегчение. Японские войска оккупировали южную часть Французского Индокитая, подойдя таким образом вплотную к англо-американо-голландским позициям. Президент США немедленно ввел нефтяное эмбарго против Токио, что для Японии было равносильно объявлению войны, поскольку основные поставки нефти шли в страну именно из США. Сбылись самые худшие геополитические расчеты японского правительства – их ударили в слабое место в наиболее важный и ответственный момент. Сырьевая уязвимость никогда не давала Токио возможности действовать на международной арене по своему усмотрению – и как только был сделан один неосторожный шаг, Америка тут же натянула короткий нефтяной поводок, чуть не задушив страну. С этого момента у Японии оставался лишь годовой стратегический запас нефти, при условии, что на огромном китайском фронте не возобновятся боевые действия или не случится какой-либо иной неожиданности. Каждый последующий день играл против Токио. Принимая решение оккупировать южную часть Французского Индокитая, японское руководство продолжало считать, что Америка, верная своей изоляционистской политике, не будет предпринимать ответных мер. Тем более что Вашингтон уже не раз спускал агрессорам с рук подобного рода провокации. Летом 1941 года, когда немецкие войска громили Красную армию, японское руководство пребывало в полной уверенности, что американцы не решатся на ответный удар, ведь это означало бы начало мировой войны невиданных дотоле масштабов. Американский народ выступал категорически против втягивания страны в любого рода вооруженный конфликт, а президенту следовало повиноваться воле народа. Однако Франклин Делано Рузвельт, находившийся у власти уже много лет и вытянувший США из глубочайшего экономического кризиса, не разделял общие изоляционистские настроения. И даже будучи связанным по рукам и ногам действиями конгресса и общественным мнением, Рузвельт смог найти инструмент противостояния агрессорам – он не объявлял войны, но ввел торговое эмбарго против Японии, к тому времени растерявшей свой авторитет на международной арене. Американцы, из прессы узнававшие про зверства японцев на китайской земле, не возражали против введения санкций в отношении страны-агрессора, когда в конце июня 1941 года Япония оккупировала часть Французского Индокитая. На тот момент в США мало кто понимал, к чему это может привести, – никому не приходило в голову, что на Америку кто-то может напасть, тем более такая далекая и казавшаяся слабым противником Япония. Однако президент Рузвельт знал, что, приперев Японию к стенке торговым эмбарго, он не оставляет Токио иного выхода, как развязать войну с США или согласиться на поставленные условия. Первое время военно-политическое руководство Японии, уже настроившееся пожинать плоды «Спелой хурмы» после падения СССР и Англии под колесами нацистской военной машины, пребывало в шоке. Политики в Токио надеялись, что безучастность США позволит им реализовать все самые смелые и рискованные планы, однако вмешался президент Рузвельт, который осознавал, что Америка не выстоит в одиночку против мирового зла – стран Оси. Как бы там ни было, Япония попыталась исправить допущенную ошибку и вступила в срочные переговоры с США, однако расставленная президентом Рузвельтом ловушка захлопнулась. Он выдвинул Токио условия, которые означали только одно – Америка, по крайней мере, в лице президента страны, хочет войны. Опасения японцев подтвердились, когда по прошествии двух месяцев переговорный процесс фактически зашел в тупик, – и в середине октября дело передали в ведение военных специалистов. Токио приступил к разработке плана нападения на США. Единственным шансом уравнять силы была неожиданная и хорошо спланированная атака на Тихоокеанский флот США, дислоцированный на Гавайях. Стоит отметить, что в октябре 1941 года позиции Японии на международной арене казались довольно крепкими.

Командующий Императорским флотом Японии адмирал Исороку Ямамото за составлением плана операции, 1940 год

Вермахт начал решающее наступление на Москву, и практически весь мир пребывал в полной уверенности, что к Новому году с СССР будет покончено. При таком исходе событий Англии не оставалось ничего иного, как подписать мирное соглашение или же сопротивляться и в течение нескольких месяцев пасть под натиском противника. Теперь уже Япония смогла бы диктовать США и президенту Рузвельту свою волю, но было бы намного проще обойтись при этом без вооруженного столкновения. Однако в сложившихся обстоятельствах медлить не имело смысла, так как запасов топлива Японии хватило бы лишь на год.

Самое успешное в истории человечества морское сражение спланировал командующий японским флотом адмирал Ямамото. Непосредственное командование на месте осуществлял адмирал Нагумо, в действительности совершивший ряд ошибок и сорвавший гениальный план Ямамото, что и определило дальнейшую судьбу его родины. Нападение на главную базу Тихоокеанского флота США в гавани Пёрл-Харбор хоть и считается морским сражением, но главный бой происходил в небе, что было веянием нового времени и военных технологий. Адмирал Ямамото отправил на просторы Тихого океана авианосную группу в составе 6 авианосцев, имевших на борту 414 самолетов, в сопровождении эскорта боевых кораблей. Ранним утром 7 декабря, подойдя незамеченными на расстояние дальности полета палубной авиации, японцы подняли в небо 350 самолетов, имевших задачу потопить Тихоокеанский флот США и открыть армии путь для вторжения в Юго-Восточную Азию. В течение нескольких часов все восемь линкоров американского флота были выведены из строя: четыре затонули, четыре получили серьезные повреждения. К концу дня 7 декабря 1941 года Тихоокеанская эскадра фактически прекратила свое существование как боевое звено, однако полного разгрома японским авиаторам в тот день добиться не удалось. Отчасти помог случай, но и нерешительность, можно даже сказать, трусость адмирала Нагумо сыграла роль. По счастливому стечению обстоятельств три американских авианосца отсутствовали на базе в Пёрл-Харборе в то злополучное утро. Они принимали участие в учениях, а потому оказались недосягаемы для японских летчиков. Что касается действий адмирала Нагумо, то ближе к концу дня перед ним возникла дилемма: запускать третью волну самолетов или нет. Уже в ходе второго налета американские средства ПВО и истребители стали оказывать ожесточенное сопротивление. Лишившись фактора неожиданности, японские бомбардировщики стали нести значительные потери – большей части самолетов адмирал Нагумо недосчитался именно во время второго налета. Хотя общее число сбитых японских машин составило всего 29 штук, что в сравнении с потерями американцев казалось незначительной цифрой, более 100 самолетов получили повреждения. Адмирал Нагумо понимал, что в третий раз их встретят совсем по-другому, и одновременно боялся, что месторасположение его авианосцев вот-вот раскроют. Случись это, и американские самолеты атаковали бы корабли, в то время как большая часть японских машин отправилась бы бомбить Пёрл-Харбор, оставив авианосцы без воздушного прикрытия. Но больше всего он боялся, что после третьего вылета самолеты не успеют вернуться до наступления темноты. Садиться на авианосец в темное время суток в те годы еще не умели, и адмирал рисковал потерять вообще все свои машины. К тому же он полагал, что основная задача уже выполнена, ведь все восемь линкоров неприятеля уже стонали и дымились, – Тихий океан был расчищен от американского флота как боевой единицы. Адмирал Нагумо решил не рисковать. Третьего налета не произошло. В Пёрл-Харборе остались нетронутыми склады с горючим, где хранился почти годовой запас топлива, база подводных лодок, ремонтно-техническая верфь и большинство других вспомогательных служб. Уже через два месяца работа американской военно-морской базы Пёрл-Харбор была восстановлена. Ирония же заключается в том, что до самого конца войны между японскими и американскими военно-морскими силами не состоялось ни одного сражения, в котором оказались бы задействованы линкоры. Наступила совсем другая корабельная эпоха, и считавшиеся повелителями морей линкоры в ходе Второй мировой войны оказались невостребованными. На первый план вышли авианосцы. Стоит также отметить, что нетронутые во время налета на Пёрл-Харбор американские подводные лодки нанесли японскому флоту значительный урон – уже к концу 1942 года они почти полностью парализовали вражеское судоходство в южных морях, пустив на дно огромное количество японских судов с важнейшими стратегическими грузами.

Японские самолеты уничтожили в Пёрл-Харборе не те боевые суда и поразили лишь часть целей, – и это положило начало череде неудач и катастроф, постигших Страну восходящего солнца за годы войны. Некоторые историки усматривают в том долю фатализма, ведь редко когда в истории человечества случались полные символизма невероятные совпадения, как в день нападения японцев на Пёрл-Харбор. За день до событий в Тихом океане, 6 декабря 1941 года, на другом конце света Красная армия перешла в контрнаступление под Москвой. Германский блицкриг в СССР бесславно завершился, и всем осведомленным военно-политическим деятелям в мире стало очевидно, что война в России будет затяжной, а исход ее непредсказуемым.

Горящие американские линкоры в гавани Пёрл-Харбор после налета японской авиации, 7 декабря, 1941 год

Топливные склады и база подводных лодок США в Пёрл-Харборе, 1941 год

Уже на следующий день, когда Япония напала на США, некоторые из вышеупомянутых деятелей пришли к выводу, что и Германия, и Япония уже потерпели поражение в войне, хотя Токио только что в нее вступил. Берлин умело ввел в заблуждение мировое сообщество относительно реальной обстановки дел на советско-германском фронте. Немецкая пропаганда без устали трудилась, возвещая об успехах вермахта, а поскольку германские войска действительно стояли на подступах к Москве, оснований сомневаться в неминуемом разгроме русских просто не было. Советские средства массовой информации, наоборот, до самого последнего момента хранили мрачное молчание, ведь контрудар Красной армии готовился в обстановке крайней секретности – и оказался абсолютно неожиданным. Мир был потрясен. Уже 6 декабря немецкая и советская пропаганды поменялись местами: Москва трубила о полном разгроме немцев, а Берлин рапортовал лишь о выравнивании линии обороны на Восточном фронте. Никакой возможности выяснить реальное положение дел на советско-германском фронте в те дни не имелось.

Американские моряки после налета японской авиации на базу Пёрл-Харбор, 1941 год

Информацией владели только в Генеральных штабах вермахта и Красной армии, при этом немцы были осведомлены намного хуже – советское наступление стало для них большим сюрпризом. Учитывая все вышесказанное, японское руководство принимало стратегические решения практически вслепую, опираясь лишь на заверения Берлина о скором разгроме Москвы. Таким образом, «Стратегия спелой хурмы» потерпела крах – надеждам Японии на скорый разгром СССР и Великобритании, равно как и на покорность оставшихся в одиночестве США не суждено было сбыться. Более того, японские дипломаты запутались в формальностях и протоколах, из-за чего посол вручил официальную ноту об объявлении войны США уже после вероломного нападения на Пёрл-Харбор, что привело Америку в бешенство. Конгресс США собрался на срочное внеочередное заседание, где президент Рузвельт разразился пёрл-харборской речью, после чего Японии объявили войну.

Уничтожение Тихоокеанского флота США являлось лишь следствием стратегических планов Японии по покорению Юго-Восточной Азии, так как американский флот мог помешать готовившемуся крупномасштабному наступлению Императорской армии. Американская эскадра была единственной реальной силой в регионе, способной самым решительным образом переломить ход событий, а после устранения этого досадного препятствия никто и ничто уже не стояло на пути Токио. Японский блицкриг в Юго-Восточной Азии оказался не менее стремительным и впечатляющим, чем германский блицкриг в Европе. В течение всего нескольких месяцев обширный регион оказался под пятой Токио, а большая часть местных и западных войск сдались на милость победителя. Масштабное наступление Императорской армии началось одновременно с атакой на Пёрл-Харбор, а в некоторых местах даже часом раньше.

Президент США Франклин Делано Рузвельт подписывает Декларацию об объявлении войны Японии, 8 декабря, 1941 год

Двадцать пятая армия высадилась на Малайском полуострове и должна была захватить Сингапур – главную базу британского флота в Азии. Подразделения 23-й армии выдвинулись на Гонконг, а части 14-й армии десантировались на Филиппинах. Командование 15-й армии получило приказ выдвинуться в Бирму через дружественный Таиланд. Ключевой целью с экономической точки зрения была избрана Голландская Ост-Индия, куда направилась 16-я армия. В Сингапуре, Малайе, Гонконге и Бирме японцам противостояли британские войска, на Филиппинах – американские, в Голландской Ост-Индии – нидерландские. Несмотря на длинный список мощных колониальных держав, у них даже сообща не было шанса оказать достойное сопротивление Императорской армии ввиду отсутствия боевого опыта, малочисленности и разбросанности на огромном расстоянии друг от друга. Специфика региона Юго-Восточной Азии заключалась в том, что сообщение между островными государствами или даже отдельными их частями происходило по морю, где с первых же дней войны Япония доказала свое неоспоримое на тот момент превосходство, сокрушив Тихоокеанскую эскадру США в Пёрл-Харборе. Достойное сопротивление агрессору могла оказать лишь британская эскадра в Сингапуре, прикрывавшая Малайское побережье. Однако 10 декабря 1941 года ее постигла та же участь, что и американский флот, – у берегов Малайи ее потопили японские самолеты. Для Лондона такой удар стал не меньшим потрясением, чем Пёрл-Харбор для Вашингтона. Теперь британские колонии в Юго-Восточной Азии оказались абсолютно беззащитны. В первые дни войны японцы не только разгромили флот США и Великобритании, но также уничтожили большую часть их авиации. Осажденные и разбросанные по островам гарнизоны под бомбежкой вражеской авиации и обстрелом корабельной артиллерии сдавались один за другим, не оказывая серьезного сопротивления. К маю 1942 года вся Юго-Восточная Азия находилась в руках Японии, а дислоцированные здесь войска западных стран сдались в плен. Спасти удалось лишь американского генерала Макартура, которого вывезли на торпедном катере с Филиппин, чтобы он не попал в плен к японцам. Генерал еще до начала войны командовал американскими войсками на Филиппинах и впоследствии очень тяжело переживал трагедию своей армии, в полном составе оказавшейся в плену у неприятеля. Генерал Макартур вернулся, но уже не только на Филиппины, ведь после окончания войны он стал де-факто правителем побежденной Японии.

Начиная с 22 июня 1941 года изменение геополитической и военной обстановки в мире происходило с поразительной быстротой, что немедленно отразилось как на положении правительства Чан Кайши, так и на коммунистах в Яньане. И если дела Коммунистической партии Китая шли на подъем, то положение Чан Кайши и Гоминьдана начало стремительно ухудшаться. Мао Цзэдун практически не зависел от внешней помощи, так как красным ее никто не оказывал.

Американские военные, взятые в плен японцами на Филиппинах, 1942 год

В Яньане имелось лишь несколько советников из СССР по партийной и военной линии, а также некоторое количество леваков-интернационалистов, волею судьбы оказавшихся на самом краю света, – наподобие Розенфельда, ставшего впоследствии министром красного китайского здравоохранения. Но таких «помощников» у китайских коммунистов в 1941 году насчитывалось от силы пара десятков. А вот для Чан Кайши иностранная помощь оказалась тем фундаментом, на котором в значительной степени и держался его режим. После того как Гоминьдан сдал японцам все побережье страны и ее центральную часть, правительство осталось практически без средств к существованию. Прежде основным источником пополнения государственной казны были портовые города, где взимались пошлины за ввозимый и вывозимый товар, а также крупные города, где удалось организовать сбор налогов. Теперь же всеми этими благами пользовались японцы, в то время как правительство Чан Кайши просто обнищало. По этой причине Китайская республика в 1941 году сильно зависела от иностранной помощи, что стало ее ахиллесовой пятой. Именно в эту болевую точку Чан Кайши и получил сокрушительный удар. Сразу же после вторжения Германии Москва прекратила всякие поставки в Китай, а также отозвала своих военных советников. Катастрофическое положение дел на советско-германском фронте с первого дня войны требовало от СССР концентрации всех наличных ресурсов: на счету была каждая винтовка. Годом ранее, в июле 1940 года, Япония перекрыла Китаю все пути снабжения через Французский Индокитай.

Американский генерал Дуглас Макартур вернулся на Филиппины, откуда в 1941 году был срочно эвакуирован во избежание японского плена, 1944 год

Таким образом, уже летом 1941 года правительство Чан Кайши оказалось в полной блокаде. Слабые надежды возлагались на не занятую японцами дорогу из Бирмы, но в тот момент Великобритания испытывала те же трудности, что и Советский Союз, а потому английские поставки стали крайне незначительными. Когда же в декабре 1941 года Япония развязала войну со странами Запада, Лондон приготовился активно снабжать Китайскую республику, однако Императорская армия быстро оккупировала Бирму, поставив крест на использовании Бирманской дороги вплоть до начала 1945 года. Вторжение гитлеровской Германии в СССР крайне негативно сказалось на отношении Чан Кайши к Советскому Союзу – он взял курс на отдаление, и по мере развития событий в Азии разрыв только расширялся. Тогда, подобно большинству мировых лидеров, Чан Кайши пребывал в уверенности, что СССР не устоит под натиском вермахта. Еще не покинувшего Чунцин главного военного советника Чуйкова постоянно приглашали в штаб, чтобы он докладывал о положении дел на советско-германском фронте и помог китайскому военному руководству разобраться в картах русской местности, в которых они понимали крайне плохо. Лишившись в те дни главного союзника и поставщика военной помощи, Чан Кайши напряженно следил за развитием событий. Больше всего его интересовало, куда направит свой удар Токио. В случае нападения Японии на СССР Москва из пассивного союзника превращалась в активного участника боевых действий на Дальнем Востоке, что было на руку генералиссимусу. Однако основные надежды Чан Кайши возлагал на вступление в войну западных государств, в особенности США и Великобритании, которые стали бы более сильными в военно-экономическом плане союзниками Гоминьдана, а главное, носителями родственной идеологии. В то же время Чан Кайши не желал и боялся полного поражения Советского Союза от рук Германии, так как это повлекло бы за собой беспрепятственную оккупацию Дальнего Востока японцами и, вполне вероятно, заключение сделки между США и Великобританией с одной стороны и Берлином и Токио с другой. В этом случае дни Чан Кайши были бы сочтены. Его без всяких сомнений отдали бы на заклание японцам, а единственной легитимной властью в Китае стала бы Китайская республика под руководством марионеточного режима Ван Цзинвэя. Иными словами, в 1941 году от способности Красной армии выстоять под натиском агрессора зависела не только судьба Сталина и советского руководства, но и судьба Чан Кайши и его правительства. Гоминьдановские политики в Чунцине самым внимательным образом следили за развитием событий во всем мире и готовились в духе «реальной политики» занять правильную позицию в зависимости от избранной неприятелем, то есть Японией, стратегии. Нападение на Пёрл-Харбор и одновременный разгром немцев под Москвой принесли Чан Кайши облегчение и надежду, ведь на лучший исход генералиссимус не мог и рассчитывать. Китайское правительство, еще вчера пребывавшее в шаге от верной смерти, буквально за один день оказалось в стане победителей – уже 8 декабря 1941 года в Чунцине никто не сомневался, что Япония потерпит поражение. В Китае лучше всего были осведомлены о возможностях японцев, растянувших свои тылы в погоне за мечтой о колониальном господстве и самурайской славе. Чан Кайши был уверен, что худшее уже позади. Он выстоял, теперь осталось дождаться развязки. Между тем китайскому народу предстояло вынести еще немало испытаний, а Императорская армия целых полгода будет идти победным маршем по Юго-Восточной Азии, но для гоминьдановского правительства это уже не имело никакого значения. С этого момента все помыслы и усилия Чан Кайши сконцентрировались на реальном противнике – на коммунистах под предводительством Мао Цзэдуна.

Противостояние между националистами и коммунистами после Великого похода Красной армии Китая перешло в личную плоскость. Население огромной страны ассоциировало противоборствующие стороны с портретами и плакатами лидеров политических движений. При этом Чан Кайши значительно опережал Мао Цзэдуна по количеству печатных изображений, однако такая наглядная агитация не приносила генералиссимусу большой пользы. Сразу после завершения Великого похода Мао Цзэдун стал в Китае личностью легендарной, а запрет на упоминание его имени и на использование его портретов только добавлял ему лишней популярности. В декабре 1941 года, задолго до окончания Второй мировой войны, Чан Кайши решительно поменял свои цели: его главным врагом стал Мао Цзэдун. Советский Союз больше не представлял для Китайской республики никакой военно-экономической ценности, а основным союзником Чунцина стали Соединенные Штаты Америки. Понимание текущего момента наблюдалось и в Яньане, так как Мао Цзэдун обладал не менее острым политическим чутьем, чем его многолетний противник. На этот раз и в Москве правильно оценили обстановку, сложившуюся в Китае на конец 1941 года, так как советские военные и политические специалисты на протяжении нескольких лет работали как с коммунистами, так и с националистами. Из всех иностранных государств, заинтересованных в Китае, СССР владел наиболее полной картиной происходящих в стране процессов. Более того, Москва стояла у истоков создания и Китайской республики, и китайского коммунистического движения, а многие высокопоставленные члены Гоминьдана и КПК учились в СССР и впоследствии поддерживали с наставниками тесные связи. Например, первым военным советником Чан Кайши был товарищ Блюхер. Таким образом, в конце 1941 года при серьезном изменении военной и политической обстановки на международной арене Москва сделала правильные выводы относительно дальнейшего построения взаимоотношений с Китаем. А вот США, напротив, выйдя из тени

изоляционизма и оказавшись крупным игроком в Азии, имели смутное представление о том, что творилось в Поднебесной. На детальный разбор ситуации Вашингтон потратит много лет, однако так до конца и не постигнет нюансов устройства даже союзного режима Чан Кайши. Отношения с коммунистами у американцев вообще не ладились, хотя США прилагали немало усилий для установления контакта с ними. Однако все это будет гораздо позже, а в декабре 1941 года Вашингтон и его британские союзники терпели одно поражение за другим, а положение дел в Китае их абсолютно не волновало. Они думали лишь о том, какую пользу в сложившейся ситуации может принести Китай западным странам. Между тем гоминьдановские войска, уже полгода не получавшие никакой помощи из СССР и полтора года лишенные связи со странами Запада, могли лишь держать оборону в китайской глуши, куда японцы и без того не намеревались соваться.

Декабрь 1941 года стал поворотным моментом в истории Китая. Ни правительству в Чунцине, ни руководству коммунистов в Яньане больше не стоило опасаться Императорской армии. Вооруженные силы Японии до самого окончания войны вели напряженные и кровопролитные бои на фронте, протяженность которого превышала даже крупнейший в Европе советско-германский фронт. Наличие общего врага сплотило США и СССР в Азии, где у двух великих держав на тот момент не возникало глубоких геополитических противоречий, в отличие от измученной старыми конфликтами и переделом границ Европы. Таким образом, основы будущего политического устройства Азиатско-Тихоокеанского региона оказались заложены именно в декабре 1941 года, когда Япония, совершив огромный просчет в выборе стратегии ведения боевых действий, нанесла вероломный и крайне опрометчивый удар по Пёрл-Харбору.