К началу 1939 года, когда продвижение японской армии в глубь китайской территории прекратилось, на бескрайних просторах раздробленной страны образовалось три различных псевдогосударства. Самым небольшим по площади и количеству жителей оказалось коммунистическое образование со столицей в городе Яньань. Однако и в организационном, и в идеологическом плане оно было куда крепче осколка Китайской республики под руководством Чан Кайши. Под властью Гоминьдана оставались большие по площади, но малопригодные для жизни западные территории, которым политики в Европе придумали громкое название «Свободный Китай». Столица нового государства расположилась в захолустном городе Чунцин, до которого прежде мало кто доезжал ввиду отсутствия такой необходимости. Главным достоинством города была его удаленность от побережья (почти на 2 тысячи километров). Основная же часть китайского народонаселения оказалась на оккупированных Японией землях, где новые хозяева принялись активно заниматься созданием марионеточных администраций и правительств самого разного свойства, намереваясь облегчить себе задачу установления контроля над обширными человеческими массами. Все три этих государственных образования находились между собой в крайне сложных взаимоотношениях. Несмотря на кровопролитные бои между Японской империей и Китайской республикой, официально они не находились в состоянии войны друг с другом. Правительство Чан Кайши объявило войну Японии только после нападения японцев на Пёрл-Харбор, когда официальные депеши союзников США об объявлении войны посыпались на Токио как из рога изобилия. Чунцин озаботился дипломатической формальностью, чтобы не упустить возможность получать помощь от Америки уже в качестве действующего союзника. Между тем отношения между коммунистами и националистами официально были союзническими с 1937 года – после подписания сторонами соглашения о создании Второго объединенного фронта для совместной борьбы с японской агрессией. В действительности дела обстояли иначе. Десятилетнее идеологическое противостояние, вылившееся в жесточайшую гражданскую войну, никуда не делось. Даже появление общего врага – японских захватчиков – стороны рассматривали исключительно через призму собственного противостояния, а потому и действовали соответственно. Боевые столкновения между китайскими коммунистами и японскими империалистами отличались особой спецификой, поскольку каждая сторона воспринимала другую в качестве смертельного врага. Японцы не раз находились лишь в шаге от полного уничтожения армии Чан Кайши, что автоматически обеспечивало коммунистам политическую победу, одержать которую своими силами они не могли. С другой стороны, коммунистическая угроза постоянно сковывала значительные силы Гоминьдана – особенно после распада Второго объединенного фронта в январе 1941 года, когда между старыми противниками возобновились боевые действия. Однако больше всего от подобной военнополитической неразберихи страдали простые жители Китая. И как бы далеко от линии фронта ни проживал рядовой гражданин, покоя ему все равно не было. Основным способом ведения боевых действий между тремя вышеупомянутыми силами стала партизанская война: зачастую диверсии случались настолько глубоко в тылу противника, что само понятие «тыл» потеряло свое значение. Японские оккупанты не смогли организовать себе надежный тыл на китайской земле. Враги были повсюду и имели самую разную политическую, этническую или территориальную ориентацию – от коммунистов и националистов до монголов, уйгуров и просто крестьян из сожженных карателями деревень. Коммунисты действовали как в тылу японской армии, так и на землях Свободного Китая, то есть в тылу союзника, где занимались в основном агитацией против режима Чан Кайши, впоследствии перейдя и к боевым действиям против гоминьдановских войск. Шла изнуряющая и крайне жестокая война всех против всех, а потому очень быстро и зачастую помимо своей воли большая часть китайского населения оказалась втянута в эту войну.
И все же нет никаких сомнений в том, что главную роль в разжигании пожара тотальной гражданской войны в Китае сыграла Япония. Осознав невозможность полностью разгромить гоминьдановскую армию, а также не сумев заключить мирное соглашение с правительством Чан Кайши, Токио применил иную тактику. Японское руководство развернуло на оккупированных территориях широкомасштабную кампанию массовой вербовки китайских коллаборационистов и приступило к созданию различных марионеточных режимов и администраций. Всего через несколько месяцев после взятия Пекина и захвата большей части Северного Китая в противовес гоминьдановскому правительству было создано Временное правительство Китайской республики – название государства осталось прежним. Японцы стремились подорвать авторитет режима Чан Кайши среди местного населения, для чего использовали старую символику и уже примелькавшихся чиновников. Большую часть нового правительства, включая его главу Ван Кэминя, составляли деятели Гоминьдана, перешедшие на сторону японцев, – и таких было немало. О создании нового правительства на оккупированных северных территориях было объявлено 14 декабря 1937 года в Пекине. Через три месяца, 28 марта 1938 года, появилось еще одно марионеточное правительство – в этот раз для управления захваченными территориями в центре Китая. Резиденция его находилась в Нанкине, а руководителем назначили одного из бывших лидеров аньхойских милитаристов и сторонника прояпонских взглядов. Однако эти марионеточные администрации оказались лишь плохими театральными декорациями на слабой политической сцене. Даже в Токио их никто официально не признавал, а китайский народ им не верил. Получилось нечто вроде местной полицейской администрации, выглядевшей беспозвоночными пособниками иностранных оккупантов. Однако японское руководство на этом не остановилось и продолжало упорно работать в нужном направлении, ведь в Маньчжурии подобная тактика увенчалась успехом. И вскоре произошел серьезный политический прорыв. На сторону Японии перешел один из руководителей Гоминьдана, крупнейший политический деятель в составе правительства Чан Кайши, ближайший в прошлом соратник Сунь Ятсена и один из лидеров китайской революции – Ван Цзинвэй. Его предательство, а именно таким образом трактуется в истории страны поступок этого человека, нанесло значительный урон гоминьдановскому правительству в далеком Чунцине.
Личность Ван Цзинвэя, с одной стороны, является крайне противоречивой, а с другой, может служить хорошей иллюстрацией оппортунистических настроений политической верхушки Китая в годы войны. Ван Цзинвэй проделал путь от лидера левого крыла Гоминьдана в середине 1920-х годов, почти коммуниста по сути своих воззрений, до фашиста и крайнего реакционера – злейшего врага коммунистического движения и главного пособника японских оккупантов. После смерти Сунь Ятсена он вел с Чан Кайши ожесточенную борьбу за власть, опираясь на левую политическую платформу, – и проиграл. Дабы остаться в строю высшего руководства партии и страны, Ван Цзинвэй пошел на попятную и уступил генералиссимусу бразды правления.
Ван Цзинвэй – один из партийных лидеров Гоминьдана, согласившийся работать с японцами в годы Войны сопротивления Японии и возглавивший марионеточное правительство
В обмен он получил высокое положение в рядах Гоминьдана. Все это время Ван Цзинвэй ненавидел Чан Кайши от всей своей оппортунистической души, ведь бывший соратник отобрал у него желанную власть после смерти Сунь Ятсена. Когда в декабре 1936 года случился Сианьский инцидент и мятежные генералы арестовали Чан Кайши, гоминьдановское руководство в Нанкине горячо дебатировало насчет дальнейших действий. Ван Цзинвэй делал все возможное, чтобы убедить остальных членов правительства отправить в Сиань карательную экспедицию, что непременно привело бы к смерти Чан Кайши. Лишь отчаянное вмешательство жены генералиссимуса Сун Мэйлин и ее брата спасли диктатора от попыток Ван Цзинвэя расправиться со своим давним соперником руками мятежников. Такие вот нравы царили в рядах руководства Гоминьдана. После начала Японо-китайской войны в 1937 году позиция Ван Цзинвэя колебалась строго в соответствии с положением дел на фронте: перед началом Шанхайского наступления он был настроен крайне патриотично; к концу 1938 года, после разгрома вооруженных сил республики, позиция его стала пораженческой и соглашательской. Он вместе с остальным руководством Гоминьдана прибыл в Чунцин, где его непрекращающийся пессимизм оказывал немалое влияние на без устали заседавших политиков, старавшихся найти выход из непростой ситуации. В декабре 1938 года – в самый тяжелый для Китайской республики час – Ван Цзинвэй покинул Чунцин и отправился в Ханой, в то время пребывавший под контролем Франции. Ощутив себя здесь в относительной безопасности от Гоминьдана, он стал открыто призывать правительство Чан Кайши пойти на соглашение с Японией и подписать мирный договор. Мало того, он стал занимать и активно высказывать политические позиции, противоречащие основной линии Гоминьдана. Ван Цзинвэй настаивал, что главным врагом китайского народа являются коммунисты и западные империалисты, а японцы, будучи такими же азиатами, протягивают Китаю руку помощи и дружбы. Удивляет бездействие французских властей в Ханое, когда прямо у них под носом попирали не только интересы Китая, но и их собственные, – за это они вскоре поплатились. Ван Цзинвэй собрал в Ханое целую группу гоминьдановских деятелей, согласных с его прояпонской позицией, и дело стало приобретать серьезный оборот. Несколько месяцев положение только усугублялось, пока агенты Чан Кайши не совершили покушение на Ван Цзинвэя, после чего у него уже не осталось иного выхода, как открыто перейти на сторону врага. Ван Цзинвэй прилетел в оккупированный японской армией Шанхай, где его встретили с неимоверным энтузиазмом. Японцам представился шанс расколоть Китай на две части и создать на оккупированных территориях реальное, а не игрушечное китайское правительство. В июне 1939 года в Шанхае начались сложнейшие переговоры между японскими представителями и группой Ван Цзинвэя. Дипломатическая схватка оказалась крайне запутанной по ряду причин. Во-первых, разные фракции в Токио долго не могли сойтись во мнении, насколько далеко следует заходить в вопросе китайской автономии. Во-вторых, отношения Ван Цзинвэя с уже существующими марионеточными правительствами в Пекине и Нанкине обострились до предела, так как уже получившие власть политики не хотели ее терять. Таким образом, и оккупированные территории Китая, и свободная часть страны с интересом наблюдали за тем, насколько далеко готовы зайти японцы в своих уступках Ван Цзинвэю. Будет ли справедливым договор оккупантов с новым китайским правительством «реформированного Гоминьдана» – именно так позиционировал себя Ван Цзинвэй. Он утверждал, что правительство Чан Кайши представляло собой однопартийную диктатуру, ни во что не ставящую интересы китайского народа, а потому без сожаления готовое утопить страну в крови, только бы не дать японцам продвинуться вперед на пару сот километров. Ситуация была очень серьезной – и развивалась она на фоне колоссальных международных потрясений. В Европе разразилась Вторая мировая война. В Монголии, в районе реки Халхин-Гол, произошло крупное советско-японское вооруженное столкновение, куда большее по масштабу, чем инцидент у озера Хасан. Многие в Китае ожидали начала войны между Японией и СССР. Вместо этого Советский Союз подписал Договор о ненападении с Германией и завершил военный конфликт с Токио на мирной ноте, хотя японские войска потерпели в Монголии внушительное поражение. Больше всего опасений и волнений переговоры Ван Цзинвэя с японскими властями вызывали в Чунцине – ведь пойди Токио на серьезные уступки, и у бывшего гоминьдановца появился бы шанс создать сильное правительство в Нанкине. В этом случае судьба Чан Кайши и его режима была бы предрешена. Однако исход дела решил случай. Один гоминьдановский дипломат, переметнувшийся на сторону японцев вместе с Ван Цзинвэем, в разгар решающих переговоров в Токио решил в очередной раз сменить дислокацию – он вернулся к Чан Кайши, прихватив с собой ключевые документы. В них говорилось о выдвинутых Японией условиях, которые были крайне унизительными и кабальными для Китая. Документы тут же опубликовали в прессе, после чего на Ван Цзинвэя обрушилась лавина обвинений в предательстве. Его самого, еще несколько месяцев назад занимавшего высокий пост в Гоминьдане, стали считать не больше чем японской марионеткой и предателем китайского народа. Тем не менее к началу 1940 года переговоры в Токио завершились и уже в марте получили логическое продолжение в форме создания нового Центрального правительства в Нанкине, которое возглавил Ван Цзинвэй. Правительство это стало единым для всех оккупированных японцами китайских территорий, а прежние органы власти распустили. Новая государственная единица получила название Китайская республика, и возглавили ее, как и республику под руководством Чан Кайши, политические деятели из партии Гоминьдан, в отличие от своих коллег желавшие подписать мирное соглашение с Японией. Все это время Чан Кайши также вел мирные переговоры с Токио, вот только стороны никак не могли договориться, – а Ван Цзинвэй смог. Таким образом, с марта 1940 года страна разделилась на две Китайские республики под руководством Гоминьдана, однако по отношению друг к другу они являлись злейшими и абсолютно непримиримыми врагами. В Чунцине оппонентов презрительно называли «режим Ван Цзинвэя», при этом правительство в Нанкине не оставалось в долгу, окрестив противника «режимом Чан Кайши». На практике Нанкинское правительство оказалось не таким уж и марионеточным. Довольно быстро оно собрало армию в 300 тысяч солдат и офицеров, костяк которой составили бывшие военнопленные, присягнувшие на верность новому режиму, а также местные милитаристы, готовые отдать свои армии тому, кто лучше заплатит. Под руководством и при помощи японских спецслужб начала работу полиция, тесно сотрудничавшая с оккупационными властями. Между тем создание Центрального правительства в Нанкине если и не решило всех японских проблем на захваченных территориях, то стало большим военно-политическим успехом Токио, без которого дальнейшая международная экспансия и успешная борьба с китайскими партизанами оказалась бы невозможной.
Тем временем на японо-китайском фронте не прекращались боевые действия. На протяжении 1939 года их накал постепенно угасал и уже не шел ни в какое сравнение с теми эпическими по масштабу сражениями, которые сотрясали страну в 1937–1938 годах. Токио решил консолидировать свои позиции и заняться плотнее политическим урегулированием, а не проводить крупномасштабные военные операции наподобие битвы за Ухань, где были задействованы сотни тысяч солдат и огромное количество техники. Практически все боевые операции 1939 года были местного значения, а не стратегические наступления на глубину в несколько сот километров. К тому же крупные города и важнейшие районы страны японская армия уже захватила. Растягивать линии снабжения, увеличивать и без того огромную по протяженности линию фронта не имело никакого смысла, да и сил на это уже не оставалось. Напряженность в мире стремительно нарастала, и Токио следовало готовиться к новым конфликтам, для чего необходимо было накапливать, а не разбрасывать воинские силы. В 1939 году произошло несколько местных сражений, и китайской армии в ходе одной из операций даже удалось потеснить японские войска, нанеся им незначительное поражение. Вдохновленный своей первой победой над врагом, Чан Кайши отдал приказ о всеобщем наступлении, которое быстро захлебнулось. Гоминьдановские войска по-прежнему не представляли серьезной угрозы для Императорской армии, а потому в открытом бою терпели одно поражение за другим. Они до сих пор не имели танков, а артиллерия была малочисленной и устаревшей. Авиация целиком и полностью зависела от советских летчиков, которые в силу своей малочисленности могли прикрывать только самые важные участки фронта. Вторая мировая война началась после вторжения нацистской Германии в Польшу, и одновременно с этим на реке Халхин-Гол случился советско-японский вооруженный конфликт. Бои в Польше и на Халхин-Голе закончились практически одновременно, и, хотя японские войска потерпели крупное поражение, у правительства Чан Кайши начались перебои в поставках советского вооружения. СССР в конце августа 1939 года подписал Договор о ненападении с Германией, а в конце сентября, после разгрома японской армии на Халхин-Голе, заключил также перемирие с Токио. Дабы показать странам Оси – Германии и Японии – свои мирные намерения, Сталин сократил военную помощь Чан Кайши. Почти в то же самое время военные поставки сократили Англия и Франция, так как вступили в войну с Германией. После начала Второй мировой войны Лондон и Париж резко изменили свое дипломатическое отношение к конфликту между Японией и Китаем. Чтобы избежать войны на два фронта, они стали налаживать отношения с Токио, одновременно концентрируя усилия на европейском театре боевых действий против Германии. В Японии внимательно наблюдали за развитием событий в Европе, поскольку и Англия, и Франция владели богатыми колониями в Азии, которые в случае ослабления метрополий оставались абсолютно беззащитными перед внешним агрессором. Началась большая дипломатическая игра.
На фоне военно-политических катастроф режима Чан Кайши положение дел в коммунистическом анклаве на северо-западе Китая обстояло как никогда хорошо. Впервые с начала вооруженного красного сопротивления в 1927 году положение коммунистов упрочилось как в военном, так и в идеологическом плане. Главной причиной успеха стала умелая политика невмешательства, хотя немалую роль играл и фактор военно-политического везения. Мао Цзэдун во многом переиграл Чан Кайши, когда последнему пришлось начать войну против Японии и бросить в августе 1937 года весь цвет с трудом подготовленной революционной армии в топку большой войны против иностранных захватчиков. Мао Цзэдун лишь наблюдал, как его злейшие враги убивали друг друга в дотоле неведомом для Азии масштабе. К концу 1937 года гоминьдановская армия оказалась практически разгромлена, а режим Чан Кайши едва держался на ногах в экономическом и политическом плане, а уже к концу 1938 года от Китайской республики осталось одно название. Значительно поредевший государственный аппарат выживал под непрерывными бомбежками японцев в еще большей глуши, чем партийный аппарат Мао Цзэдуна. Национально-революционная армия Гоминьдана фактически прекратила свое существование – все погибли, попали в плен или дезертировали. Генералиссимус как никогда раньше зависел от карманных войск провинциальных милитаристов, еще не попавших под японский каток. При этом доверие китайского народа режим Чан Кайши исчерпал практически полностью, несмотря на то что именно народ вынудил генералиссимуса начать войну против японских империалистов. Проигрывая одно сражение за другим и сдавая родную землю пядь за пядью, Чан Кайши собственными руками вырыл себе и своему режиму политическую могилу, в то время как простой народ поплатился за оказанное власти доверие неимоверными страданиями и жизнями миллионов. Ему в вину вменяли и потоп на реке Хуанхэ, и Нанкин, и даже крайнюю жестокость японских солдат по отношению к мирному населению, ведь это по его указке страну отдали захватчикам. В это же самое время коммунисты держались в тени и не ввязывались в серьезные сражения с японцами, однако вели активную партизанскую и подпольную борьбу, в чем приобрели значительный опыт. Они серьезно тревожили тылы противника, создавая на оккупированных территориях образ настоящих борцов и защитников, оказавшихся рядом в трудное время, в то время как Гоминьдан лишь отступал. Сегодня можно с уверенностью сказать, что столь стремительного и всеобъемлющего распространения коммунистической идеологии в Китае не случилось бы, если б не жестокое вторжение Японии. Партизанская тактика Мао Цзэдуна, отточенная годами борьбы с режимом Чан Кайши, очень пригодилась после замены гоминьдановской власти на японскую военную администрацию. Императорская армия была абсолютно не в состоянии контролировать сельскую местность и держалась исключительно в городах, предпочитая перемещаться по железным дорогам. Таким образом, на огромной территории, где проживала большая часть китайского крестьянства, образовался вакуум власти, который и постарались заполнить коммунисты. Для обретения хоть какого-то контроля над ситуацией и для борьбы с красными партизанами японцы часто использовали различных коллаборационистов – в основной своей массе отпетый сброд. Это только укрепляло крестьян во мнении, что коммунисты являются их единственными защитниками от оккупантов и грабителей. Японские солдаты, равно как и их пособники, проявляли по отношению к мирному населению невероятную жестокость, что работало на коммунистов лучше всякой пропаганды. К тому же у красных партизан имелся приказ поддерживать с крестьянами дружеские, чуть ли не семейные, отношения: за продовольствие платить, никого не грабить и уж тем более не убивать, а помогать укрываться или защищать от карателей.
Чан Кайши в отчаянии смотрел на все происходящее из далекого Чунцина, но поделать со своими врагами ничего не мог. Дело было не столько в японцах, которые разгромили его и по большому счету выбросили из Китая, – куда большей трагедией для него стала идеологическая победа Мао Цзэдуна. Чан Кайши как никто другой осознавал политические промахи и чувствовал настроения китайского народа, несмотря на то что контролировал лишь малую часть страны. Диктатор знал, что теряет Китай, и с болью и досадой наблюдал, как страна уходит от него не к японским оккупантам, а к заклятому врагу – Мао Цзэдуну, беззаботно сидевшему в пещерах Яньаня и писавшему марксистские изыскания для китайских крестьян. Официально Гоминьдан и КПК оставались союзниками по Второму объединенному фронту, но фактически Чан Кайши и Мао Цзэдун люто ненавидели друг друга. Беспощадный вихрь перемен, охвативший в тот период все мировое пространство, заставил врагов стать союзниками, но разногласия их были абсолютно неразрешимыми, потому как боролись они за неделимое – сердце китайского народа, даровавшее право владеть Китаем.
В Токио отлично разбирались во внутриполитических делах Китая, а потому выработали следующую тактику. Императорская армия не вела серьезных боевых действий против коммунистов в период с 1937 по 1939 год, сосредоточив все силы на разгроме Чан Кайши, чтобы впоследствии Япония могла завершить войну в Китае на выгодных для себя условиях. Таким образом, между КПК во главе с Мао Цзэдуном и Токио существовало негласное соглашение о нейтралитете, что было крайне выгодно обеим сторонам. В любом случае, японские войска не смогли бы пробиться к столице коммунистов, городу Яньань, затерянному в китайской глуши. Хватило, однако, всего двух налетов японской авиации, чтобы разбомбить городишко, но это не нанесло большого ущерба, ведь значительная часть населения издавна жила в естественных пещерах. После бомбежек в скалах были вырублены дополнительные пещеры, где и разместился партийный аппарат. Мао Цзэдун прожил в таком незатейливом жилище не один год, из буржуазной роскоши имея под рукой лишь москитную сетку. В таких спартанских условиях он написал значительную часть своих теоретических работ, поскольку это были самые спокойные десять лет жизни, когда он мог посвящать большую часть своего времени размышлениям и самообразованию. Стоит отметить, что город Чунцин – столицу националистов – японцы бомбили многократно и безжалостно. Однако их стратегия, нацеленная на разгром Чан Кайши, провалилась. Генералиссимус оказался крепким орешком и смог продержаться до начала Второй мировой войны, когда приоритеты Токио резко поменялись. Сам Чан Кайши, напротив, добился помощи иностранных государств, на что и делал ставку в самом начале противостояния с Японией, хотя его союзники долго игнорировали нужды и страдания Китая, пока сами же не поплатились за вероломное попустительство агрессору. США в итоге спасли режим Чан Кайши от японцев, но уже не смогли спасти его от коммунистов. После начала Второй мировой войны ситуация в Китае стала стремительно меняться. Токио окончательно свернул военные планы на китайской территории и начал готовиться к развитию событий в Европе. Высшее военное руководство Японии погрузилось в острейшие дебаты относительно выбора наступательной стратегии: одни говорили, что следует начать войну против СССР на севере, другие считали, что стоит обратить свои усилия на юг – против США, Великобритании, Франции. Китай как театр боевых действий больше никого не интересовал, все усилия японцы сосредоточили исключительно на закреплении своих позиций на уже захваченных территориях и вербовке как можно большего количества коллаборационистов для осуществления контролирующих функций и борьбы с партизанами. Все взгляды были прикованы к Европе – в Токио ждали исхода борьбы, чтобы беззастенчиво лишить побежденного врага его азиатских владений.
В это же время началось обострение отношений между националистами и коммунистами. Второй объединенный фронт трещал по швам, а глубинные процессы были еще опаснее – назревало открытое вооруженное противостояние. Родина уже пережила самые страшные моменты иностранной интервенции, и теперь Чан Кайши и Мао Цзэдун могли свести старые счеты.
Коммунисты под руководством Мао Цзэдуна в годы Войны сопротивления Японии смогли привлечь на свою сторону 80 миллионов жителей северных территорий Китая
Во второй половине 1940 года очаги ненависти начали разгораться один за другим. Двадцатого августа 1940 года китайская Красная армия приступила к проведению своей крупнейшей операции в тылу японских оккупантов. Это наступление коммунистов вошло в историю под названием «Битва ста полков», которая и по сей день считается крупнейшей партизанской операцией всех времен и народов. Японское командование сильно просчиталось в своих оценках Красной армии. В 1937 году, в самом начале Японо-китайской войны, в рядах Красной армии насчитывалось менее 100 тысяч бойцов, но к середине 1940 года численность коммунистических отрядов увеличилась более чем в четыре раза, в то время как японская разведка наивно прогнозировала незначительный их рост. Руководство КПК относилось к предстоящей операции по-разному – полного единства во мнениях достичь так и не удалось. Одни настаивали на продолжении политики невмешательства и накоплении сил для предстоящей борьбы, другие полагали, что пришло время нанести оккупантам ощутимый удар, для чего должно было хватить уже накопленных ресурсов. Важным аргументом в пользу активных действий служила необходимость показать народным массам и врагам мощь коммунистического движения, чтобы впоследствии играть более весомую роль в политической жизни страны.
Как бы то ни было, 20 августа 1940 года сотни тысяч красноармейцев перешли в наступление как на севере, так и в центре Китая – в районе между Нанкином и Шанхаем. Это была партизанская акция, а потому боевые действия шли преимущественно в тылу японской армии. Главной задачей, поставленной перед бойцами командованием Красной армии, стало уничтожение транспортной инфраструктуры в тылу противника: железных дорог, мостов и основных транспортных узлов.
Мао Цзэдун выступает перед жителями северных провинций, 1944 год
В первую очередь речь, конечно, шла об уничтожении четырех основных железных дорог, вдоль которых японские войска осуществляли большую часть перемещений. На первом этапе наступления Красной армии удалось добиться значительных успехов. Многие километры железнодорожного полотна были выведены из строя, некоторые гарнизоны противника оказались в окружении или капитулировали. Но уже довольно скоро японская армия смогла оправиться от неожиданного удара и перешла в контрнаступление. К октябрю ситуация на фронте изменилась самым решительным образом – после того, как японцы получили значительные подкрепления. Командование Императорской армии было вне себя от дерзкого выступления красных партизан и отдало приказ, вошедший в историю под названием «Тактика трех всех»: всех убить, все сжечь и все уничтожить. Такой жестокости, как в период борьбы с красными партизанами, японские солдаты еще ни разу не проявляли. Они врывались в деревню и в буквальном смысле уничтожали все на своем пути: жителей убивали жесточайшими и изощренными методами, дома поджигали, деревню грабили или же просто ровняли с землей. После такого нашествия в некогда населенном пункте оставались только горы трупов и выжженная пустошь. К началу декабря «Битва ста полков» завершилась. В данном случае определить победителя крайне сложно. С одной стороны, японские оккупанты понесли крупные потери, а находящаяся в их пользовании система железных дорог перестала функционировать в должном объеме. С другой стороны, огромное количество жертв среди мирного населения и просто животный страх перед японцами заставили крестьян пересмотреть свое отношение к коммунистам, чей авторитет в народных массах начал падать. Теперь появление партизанского отряда вблизи деревни было равносильно смертному приговору всем ее жителям. Таким образом, и унесший сотни тысяч жизней потоп на реке Хуанхэ, который Чан Кайши устроил в борьбе с оккупантами, и масштабное наступление красных партизан оказались для мирных китайских граждан сущим бедствием невиданных масштабов. Мао Цзэдун, занимавшийся на тот момент политическими вопросами, первым заговорил о необходимости срочно прекратить наступательную операцию, чтобы сохранить доверие крестьян, в чьих руках находилась судьба еще неоконченной революции. Японцы же сделали верную ставку на уже опробованный метод воздействия – безграничную жестокость, которая в значительной степени помогла им нейтрализовать как коммунистов, так и партизан в целом. С этого момента и до самой капитуляции Японии в 1945 году Красная армия больше не предпринимала масштабных действий против оккупантов.
Между тем события в Европе разворачивались совершенно неожиданным образом: Франция потерпела катастрофическое поражение от рук нацистской Германии, а судьба Великобритании висела на волоске. Двадцать второго июня 1940 года в Компьенском лесу недалеко от Парижа прекратила свое существование Третья республика – французское правительство подписало капитуляцию. Гитлер отдал коллаборационистскому правительству маршала Петена (Вишистская Франция) лишь треть территории страны, отобрав почти весь ее экономический и военный потенциал. При этом французские колонии оставались в ведении режима Виши, но оказались абсолютно беззащитными перед лицом новых поработителей, таких как Япония, поскольку метрополия ничем не могла им помочь. Уже 19 июня Токио предъявил властям Французского Индокитая ультиматум в тот момент, когда Третья республика была уже на смертном одре, а правительства Виши еще не существовало. Япония требовала прекратить железнодорожное сообщение с Китаем, намереваясь тем самым прервать всякую связь страны с западным миром, в последнее время осуществлявшуюся лишь через северные территории Вьетнама по ветке Хайфон – Куньмин. Хайфон был крупнейшим портом на вьетнамском побережье, а Куньмин – столицей китайской провинции Юньнань, все еще остававшейся под контролем гоминьдановского правительства. Все заграничные поставки, кроме советских, шли в Свободный Китай именно этим путем. Перекрой Императорская армия этот канал снабжения, и положение китайских дел сильно бы ухудшилось. Потому-то именно так и вознамерились поступить в Токио, как только Германия разгромила Францию. Кроме того, захват французских колоний как нельзя лучше вписывался в планы Токио. Мечты об огромной колониальной империи в Азии за счет европейских государств осуществлялись с невиданной легкостью. Всю грязную военную работу за японцев сделали немцы, разгромив самую большую армию на европейском континенте, – французскую. Переговоры между Токио и вступившим в свои права правительством Виши длились почти два месяца, после чего Императорская армия оккупировала северную часть Вьетнама. Железная дорога Хайфон – Куньмин прекратила свою работу. Маршал Петен попытался было показать Токио и остальному миру, что не является марионеткой нацистов, но кроме нескольких хаотичных перестрелок на вьетнамской границе так и не смог ничего предъявить. Во всем Индокитае у режима Виши имелось только 34 тысячи солдат и офицеров регулярных войск, а также 15 тысяч милиционеров – колониальная армия, пригодная только для борьбы с местным населением в случае восстания. Маршал Петен долго не мог смириться и то выступал с призывами к руководству Германии повлиять на своего японского союзника, то грозился послать в Индокитай подкрепления из Джибути. Ничего из этого, однако, не вышло. Адольф Гитлер, еще совсем недавно обещавший маршалу всяческую помощь в деле сохранения международного престижа Франции, оставался безучастным. Что же касается французского воинского контингента в Джибути, то 4 тысячи сенегальских стрелков вряд ли смогли бы изменить баланс сил в азиатских колониях в пользу Франции. В конце сентября 1940 года Императорская армия Японии оккупировала северную часть Французского Индокитая. Однако примечателен тот факт, что в тот момент Токио не посмел замахнуться на весь Французский Индокитай, ведь его южная оконечность с центром в Сайгоне располагалась в непосредственной близости от английских и, главное, американских владений. На Филиппинах у США имелись крупные воинские силы, а главная база британского флота в Азии находилась в Сингапуре – неподалеку от Сайгона. Япония еще не была готова бросить Западу откровенный вызов, выжидая своего часа. Между тем и в Лондоне, и в Вашингтоне за действиями Токио следили очень внимательно, не испытывая никаких иллюзий в отношении дальнейшего развития событий.
В это же время в штабе Чан Кайши годами вызревавшая ненависть к коммунистам готова была выплеснуться наружу на поле боя. Общее положение дел на международной арене стало более понятным – началась Вторая мировая война, разбившая всех на два лагеря. Генералиссимусу оставалось только дождаться, когда в войну будут втянуты СССР и США, что только упрочило бы положение Китайской республики. Сомнений же, что обе эти страны не останутся в стороне от мирового пожара, ни у кого не возникало. Ситуация на японо-китайском фронте окончательно стабилизировалась – затишье лишь изредка прерывалось незначительными боестолкновениями локального значения. Токио готовился к большой войне с новыми врагами, и Чан Кайши уже никого не интересовал в качестве противника. Руководство же Гоминьдана смотрело в будущее с оптимизмом, считая японских захватчиков обреченными на поражение в будущей войне с американцами, англичанами и русскими. Все больше внимание Чан Кайши привлекали действия политических оппонентов и заклятых врагов – коммунистов, с которыми на конец 1940 года Гоминьдан все еще состоял в союзнических отношениях. В ходе «Битвы ста полков» красным удалось удивить не только японцев, но и Чан Кайши, не подозревавшего, что враг его за короткий промежуток времени набрал значительную
мощь. По его представлениям, силы «красных» никогда не превышали 100 тысяч человек, тогда как гоминьдановская разведка доложила, что в наступательной операции коммунистов приняли участие как минимум 400 тысяч бойцов, не считая тыловых соединений в том же Яньане, например. При этом Красная армия в ожесточенных боях с японскими войсками показала куда лучшие результаты, чем гоминьдановская армия за три года войны. Потери коммунистов соотносились с потерями противника как один к двум, хотя основную часть погибших на стороне японцев составили коллаборационисты. В любом случае такие результаты указывали на абсолютно разное качество солдат в армии Чан Кайши и в Красной армии. Под ружьем у Гоминьдана находилось 2,2 миллиона человек, но лишь 800 тысяч из них в буквальном смысле слова имели винтовку. Подавляющее число солдат служили в подразделениях феодалов-милитаристов, которые лишь номинально подчинялись правительству в Чунцине, а потому рядовые бойцы прежде всего выполняли приказы своих командиров, а не верховного командования гоминьдановской армии. При этом мало кто из них хотел воевать с коммунистами. После успешного наступления красных в конце 1940 года Чан Кайши осознал масштаб нависшей над ним угрозы и немедленно приступил к действиям. В то время все силы коммунистов собрали в два воинских соединения, которые номинально входили в состав вооруженных сил Китайской республики. Одно из них действовало на севере страны и получило название Восьмая армия, другим была Новая четвертая армия, отвечавшая за проведение операций в центральной части Китая. В декабре 1940 года Чан Кайши потребовал от командования Красной армии сократить численность войск и произвести передислокацию подразделений Новой четвертой армии на север – подальше от самых густонаселенных районов. Номинально он имел право отдавать такие приказы, поскольку являлся Верховным главнокомандующим и даже выплачивал красноармейцам денежное содержание, а также отправлял им некоторое количество военного снаряжения и боеприпасов из числа тех, что ему поставлял СССР. Китайским коммунистам Советский Союз никаких поставок не делал. Но фактически ни Восьмая, ни Новая четвертая армии никогда не подчинялись гоминьдановскому командованию, хотя и считались неотъемлемой частью вооруженных сил Китайской республики. Чан Кайши решил пойти на открытый конфликт с коммунистами, поскольку больше не мог пассивно наблюдать за их успехами. Невероятный рост личного состава Красной армии, который ему, как и всей стране, довелось засвидетельствовать в ходе «Битвы ста полков», стал результатом плодотворной работы коммунистов с крестьянским населением. Пока Гоминьдан боролся из последних сил с японскими захватчиками, их политические оппоненты занимались пропагандой в сельской местности. Мао Цзэдун опирался на крестьянские массы, которых в стране насчитывалось более 80 процентов от общего числа населения. Социальной базой режима Чан Кайши по-прежнему оставались жители городов, преимущественно буржуазия. Однако почти все городское население Китая проживало теперь под контролем японских оккупантов, а потому Чан Кайши был лишен поддержки того слоя общества, на который всегда опирался. Крестьяне же даже на оккупированной территории вели относительно свободный образ жизни, так как японская армия и коллаборационисты добраться до них были не в состоянии. И в этом вакууме власти полную свободу действий получили коммунисты, чем они не преминули воспользоваться. Даже в своей новой столице – Чунцине – Чан Кайши был окружен преимущественно крестьянами. В западных провинциях вообще имелось очень мало городов, а потому костяк местного населения составляли крайне бедные крестьяне.
Когда осенью 1940 года гоминьдановское руководство потребовало от Красной армии покинуть свои базы, речь в основном шла о подразделениях Новой четвертой армии. Что-либо поделать с Восьмой армией Чан Кайши не мог – ввиду ее огромной численности и того факта, что дислоцировалась она на севере, который генералиссимус уже давно потерял. Для него проблема заключалась именно в Четвертой армии, поскольку она действовала в центре страны, где у Гоминьдана еще имелось влияние и где проживала большая часть китайского населения. Армия коммунистов была новой, так как ее создали в декабре 1937 года в рамках Объединенного фронта по договоренности между гоминьдановским и коммунистическим руководством – для борьбы с японскими захватчиками на центральном участке фронта. До этого момента все военные коммунистические силы (Восьмая армия) дислоцировались на севере, где находился Приграничный район и где не было никакой гоминьдановской власти. Новую четвертую армию собрали из немногих выживших коммунистов, которые боролись в центре и на юге Китая против гоминьдановского режима еще с конца 1920-х годов, когда в стране начался «белый террор». Они стали командным и политическим ядром нового соединения, а солдат набирали посредством ведения пропагандистской работы среди крестьянской бедноты. Если в декабре 1937 года в составе Новой четвертой армии насчитывалось примерно 3 тысячи человек личного состава, то к концу 1940 года в ее рядах состояло уже почти 100 тысяч бойцов. По меркам того времени это была очень серьезная сила, за которой к тому же стояла набиравшая популярность коммунистическая идеология. Чан Кайши во что бы то ни стало стремился избавиться от Четвертой армии, в которой видел стремительно разраставшуюся угрозу самому существованию Китайской республики, которой предстояли еще более сложные времена после закрытия японцами последнего канала поставок помощи из-за рубежа. У националистов не было никаких сомнений, что командование Четвертой армии продолжит заниматься пропагандой среди крестьян и таким образом пополнять ударными темпами свои ряды. Через некоторое время бороться с этой силой будет можно, лишь развязав кровопролитную гражданскую войну под носом у японской армии, которая непременно воспользуется такой возможностью. В Чунцине Чан Кайши в ходе переговоров с Чжоу Эньлаем, ставшим постоянным представителем КПК в столице Китайской республики, потребовал немедленно отвести подразделения Новой четвертой армии на север, а также ограничить количество бойцов в ней до 80 тысяч человек. Чжоу Эньлай прекрасно понимал двигавшие генералиссимусом мотивы и хотел избежать конфликта, так как время вступать в открытое противостояние еще не пришло, – а потому представитель КПК согласился удовлетворить требования Чан Кайши. Однако последнему этого показалось недостаточно – теперь генералиссимус хотел, чтобы Новая четвертая армия прекратила свое существование. Он опасался, что коммунисты отведут войска на север лишь на время, чтобы вернуться позднее, – когда у Гоминьдана не останется ни средств, ни возможности что-либо противопоставить им. Чан Кайши стал затягивать переговорный процесс с Чжоу Эньлаем, а тем временем его командиры приступили к созданию плана операции по нейтрализации коммунистов. Поскольку чисто военного решения не нашлось – столь крупное воинское соединение было сложно уничтожить, – задумали ликвидировать штаб Четвертой армии, где в политотделе собрались все коммунисты и комиссары. Командование националистов решило устроить штабной колонне Новой четвертой армии засаду, полностью ее уничтожить, после чего расформировать остальные крестьянские подразделения армии. При этом всех коммунистов и комиссаров следовало расстрелять. Националисты предполагали выдать эту операцию за случайный инцидент, которые в годы войны происходили часто и повсеместно. Главное было действовать быстро и неожиданно, чтобы лишить коммунистическое командование связи и возможности управлять войсками. Операция эта стала одной из очень немногих, которую гоминьдановские войска успешно реализовали. Штабная колонна Новой четвертой армии, выполняя условия договоренности между Чан Кайши и Чжоу Эньлаем о передислокации, двигалась в направлении на север, когда неожиданно попала в засаду. Количество гоминьдановских войск превышало число коммунистов, чтобы у последних не осталось ни единого шанса выбраться из западни. Командующего армией взяли в плен, чтобы устроить показательный суд за предательство и невыполнение приказов верховного командования. Начальника политотдела армии убили на месте, после чего расправились и с большей частью коммунистического командования Новой четвертой армии. На подконтрольной Гоминьдану территории устроили чистку, хотя и ограниченную по масштабу. Уже через несколько дней после вероломного нападения советский посол в Китайской республике потребовал от Чан Кайши прекратить преследование коммунистов, в противном случае он пригрозил свернуть программу военной помощи. Реакция КПК была крайне жесткой, однако противоборствующие стороны решили все же воздержаться от немедленного начала гражданской войны. Ситуация в стране оставалась крайне напряженной, и японская армия могла с легкостью расправиться как с Гоминьданом, так и с коммунистами, вступи они тогда в вооруженное противостояние друг с другом. И все же инцидент с Новой четвертой армией привел к необратимым последствиям, одним из которых, но далеко не самым важным, стал окончательный распад Второго объединенного фронта. Главная же опасность заключалась в том, что обе стороны начали серьезную подготовку к неотвратимой и жестокой гражданской войне. Так в Китае начался 1941 год.