Когда в конце октября 1935 года изможденные, но непобежденные красноармейцы и партработники, завершив Великий поход, вошли в небольшой городишко Баоань, их восторженно встречало население и небольшая региональная парторганизация. Здесь, в глухой местности на северо-западе страны, националисты не могли их достать – приближалась зима, и организовать очередное, уже шестое по счету, наступление на самой окраине Китая, где не было вообще никаких дорог, представлялось заведомо гиблым делом. От Красной армии осталось менее 10 процентов личного состава, отправившегося в поход год назад, тяжелого вооружения вообще не имелось, равно как и боеприпасов. И если прежде Китайская Советская Республика располагалась в глуши, но все же в самом сердце страны, где проживали сотни миллионов людей, то теперь коммунисты ушли в буквальном смысле слова на край света. Исторически сложилось, что подавляющее большинство китайского населения селилось на побережье, в центре и на юге страны – и чем дальше на запад, тем меньшей становилась плотность населения. На северо-западе территории были вообще практически безлюдными. Во Внутренней Монголии – самой северной, но не самой западной части Китая – в 1937 году проживало около 2 миллионов человек, хотя ее площадь превышала Францию и Германию, вместе взятые. А в Тибете, расположенном на крайнем западе и по площади большем, чем Внутренняя Монголия, на тот момент было менее миллиона жителей. Подобно американскому Дикому Западу, где в XIX веке имелись необъятные просторы и практически никаких жителей, китайский запад в 1930-х годах XX века был также совсем незаселенным и очень суровым. Именно в этих местах и обосновались остатки Красной армии с центральным аппаратом коммунистической партии – вдали от народа, но в относительной безопасности. Между тем неуемный Чан Кайши, переждав зиму, принял решение продолжить борьбу с коммунистами. Он стал просто одержим идеей полного и окончательного их уничтожения, без чего не мыслил мира в своей стране. Эту свою позицию он не раз излагал в разговорах с различными политическими, военными и иностранными деятелями. Потому к 1936 году подавляющее большинство китайского населения, в особенности военные, начали терять терпение и выражать крайнее беспокойство относительно здравомыслия генералиссимуса. В этот период японские милитаристы уже захватили практически весь север страны, но Чан Кайши даже пальцем не пошевелил ради защиты родины. Он продолжал тратить баснословные денежные средства на войну с коммунистами – китайцами и преданными патриотами. Более того, еще не так давно Чан Кайши состоял в союзе с нынешними политическими врагами и в одном ряду с ними боролся за светлые идеалы Сунь Ятсена, которому построил мавзолей в центре Нанкина. По приказу Сунь Ятсена он ездил в Москву, где по ночам читал Карла Маркса, встречался с Троцким и другими советскими лидерами. По возвращении из СССР он командовал военной академией Вампу, где всех курсантов обучали марксизму, а заместителем его являлся Чжоу Эньлай, которого генералиссимус теперь мечтал убить. В бессмысленной войне Чан Кайши погубил сотни тысяч китайцев – как коммунистов, так и простых крестьян, оказавшихся на пути его армий, – и пожертвовал на алтарь борьбы с «красными бандитами» четверть китайских вооруженных сил. Все это он проделывал, когда японская армия беспрепятственно захватывала одну китайскую провинцию задругой. Вот уже много лет японцев в Поднебесной и ненавидели, и боялись, а потому поведение Чан Кайши в 1936 году привело к серьезному возмущению в обществе и, главное, в военных кругах. Никто не хотел принимать участие в очередном походе против коммунистов, неся страшные потери и убивая соотечественников. Чан Кайши подошел к черте, за которой его ждала политическая гибель. Народ требовал развернуть армию против Японии и прекратить гражданскую войну.

Поддавшись давлению общественного мнения, в ноябре 1935 года Чан Кайши начал тайные переговоры с коммунистами. Правительство националистов представлял бывший личный секретарь генералиссимуса – Чэнь Лифу. Дипломатическими вопросами коммунистов занимался Чжоу Эньлай. Однако зачехлять оружие ни одна сторона не собиралась – вооруженные столкновения между Красной армией и гоминьдановскими войсками случались регулярно. Советскому командованию удалось достичь серьезных успехов в пропагандистской работе. После завершения героического Великого похода коммунистическое движение в стране приобрело ореол легендарности. В Китае же всегда испытывали уважение к прославленным воинам, о которых веками слагали легенды, а потому эти реальные герои и рассказы про их подвиги не только возбуждали интерес и уважение простого населения, но и привлекали на сторону коммунистов тех, кто желал быть причастным к легенде. В условиях постоянного принуждения к бесперспективным военным кампаниям против своих же сограждан, в то время как реальный враг – японцы – терзали родную страну, искушению коммунистической пропагандой поддались и многие бойцы гоминьдановских войск – особенно те, кто находился на линии соприкосновения с красными. Коммунистов в Шэньси блокировали две гоминьдановские армии: Северо-Восточная под командованием маршала Чжан Сюэляна и Северо-Западная под командованием генерала Ян Хучэна. Как и в случае со многими другими крупными воинскими соединениями, обе эти армии не были сформированы под патронажем центральной власти, а являлись региональными соединениями в подчинении своих непосредственных командиров, плативших им жалованье. Ключевой фигурой в данном случае был маршал Чжан Сюэлян – сын лидера некогда могущественной Фэнтяньской клики милитаристов, которая правила в Маньчжурии до 1928 года. Его Северо-Западная армия оставалась одной из самых больших, организованных и хорошо вооруженных в Китае. Чжан Сюэлян ненавидел японцев, поскольку они лишили его родины, выкинув из Маньчжурии в 1931 году. Тогда он крайне негативно относился и к Чан Кайши, который в 1931 году заставил его отступить без сопротивления, оставив без помощи во время японского вторжения. Иными словами, он винил Чан Кайши в потере Маньчжурии и в том, что генералиссимус заставил его, Чжан Сюэляна, принести свою воинскую честь на алтарь гоминьдановской политики соглашательства с Токио. Если добавить к вышесказанному тот факт, что Чжан Сюэлян придерживался скорее левых, чем правых взглядов, то становится вполне понятным, как людям Чжоу Эньлая удалось достичь с Молодым Маршалом взаимопонимания по целому ряду вопросов. Надо помнить, что еще в 1934 году руководство КПК заняло жесткую антияпонскую позицию, нашедшую отклик как среди населения, так и среди военных, которым гораздо больше импонировало бороться с японскими империалистами, нежели с китайскими коммунистами. В феврале 1936 года коммунисты договорились с генералом Ян Хучэном – командующим Северо-Восточной армией, а уже в марте удалось достичь договоренности и с Чжан Сюэляном.

Командиры Красной армии, 1938 год

Китайская политическая жизнь того времени в понимании любого европейца представляла собой абсолютно сюрреалистичную картину. С конца 1935 года Чан Кайши вел с коммунистами мирные переговоры и тут же отдавал приказ своим войскам в регионе уничтожать красных. Тем временем командование вверенных, но не подчинявшихся генералиссимусу напрямую войск вместо исполнения приказа уничтожить коммунистов вступило с ними в тайные переговоры и достигло соглашения устроить в стране путч с целью свержения Чан Кайши. Руководство КПК втайне вело с каждой из сторон взаимоисключающие переговоры, ориентируясь в своих действиях на указания из Москвы, где порой недостаточно четко представляли все нюансы китайской действительности. Этот сложный кулуарный дипломатический процесс сопровождался совсем уже фантастическими событиями на местах. Красная армия и гоминьдановские войска практически ежедневно имитировали ожесточенную вооруженную борьбу, хотя в действительности отказывались стрелять друг в друга. Дело дошло до того, что Чжоу Эньлай по договоренности с Чжан Сюэляном начал внедрять коммунистов в войска наемников. Опытный марксист взял Молодого Маршала под свою опеку и лично занялся политработой с ним. Все это происходило прямо под носом у Чан Кайши, повсюду расставившего своих шпионов – и в первую очередь среди своих не очень надежных генералов. Этот военно-политический абсурд продолжался до декабря 1936 года и завершился событием, потрясшим гоминьдановский режим до основания. Седьмого декабря 1936 года генералиссимус Чан Кайши, намереваясь прояснить ситуацию, лично прибыл в столицу провинции Шэньси – город Сиань, где был расквартирован армейский штаб по борьбе с коммунистами. Его главной целью являлось принуждение местного командования к началу серьезного наступления на политических оппонентов режима. При этом сам генералиссимус продолжал вести переговоры с коммунистами. Поздней ночью 12 декабря 1936 года личная охрана маршала Чжан Сюэляна схватила генералиссимуса Чан Кайши, попытавшегося бежать из отведенных ему покоев в одной пижаме. Государственный переворот в Сиане произвел в правительственных кругах эффект разорвавшейся бомбы. Диктатура, а именно таким образом можно охарактеризовать существовавшую тогда в Китае форму правления, оказалась неподходящим способом ведения государственных дел для разрешения назревшего кризиса. Об этом свидетельствует и тот факт, что после ареста самого диктатора вся вертикаль власти в Нанкине оказалась парализованной. И не было в стране человека, готового принять на себя обязательства по управлению огромной страной, не говоря уже о быстром разрешении застаревших проблем. В Нанкине творилась полная неразбериха: в какой-то момент чуть ли не главным действующим лицом в правительстве стала жена Чан Кайши. Во всяком случае, в стан заговорщиков для выполнения опасной и сложной миссии по спасению действующего главы государства отправилась именно она и ее брат. Оба они играли важную роль в поддержании режима Чан Кайши. В это время в Сиане патриотически настроенные офицеры из числа высшего командного состава Северо-Восточной армии требовали расстрелять Чан Кайши и покончить таким образом с соглашательским курсом в отношении японских милитаристов. Политический абсурд в Китае достиг своей наивысшей точки. В этот момент на помощь Чан Кайши пришло правительство СССР. Именно Москва в декабре 1936 года спасла жизнь диктатору, которого в Советском Союзе иначе как «кровавой собакой китайской реакции» не называли. Пока руководство Гоминьдана в Нанкине раздумывало, не послать ли войска в Сиань, в Москве уже приняли решение, которое определило дальнейшую судьбу и Чан Кайши, и Гоминьдана, и в значительной степени китайских коммунистов. В своих действиях СССР руководствовался исключительно «реальной политикой», отстранившись от идеологических аспектов. На тот момент для Москвы на первый план вышла японская агрессия. В случае смерти Чан Кайши диктатура Гоминьдана не продержалась бы долго у власти, похоронив под своими обломками и всю Китайскую республику, как это произошло в 1916 году после смерти Юань Шикая. В таком случае Япония без труда прибрала бы к рукам разрозненные китайские территории, превратив огромную страну в колонию, что непременно повлияло бы и на общее положение дел в мире. Этот геополитический коллапс угрожал бы самому существованию не только СССР, но и западных держав, включая США.

Начиная работать с Чжан Сюэляном, коммунист Чжоу Эньлай планировал совсем иное развитие событий. Коммунистическая партия Китая при возможном посредничестве и активном руководстве Москвы хотела заставить Чан Кайши создать Объединенный фронт против японской агрессии. Убивать генералиссимуса никто не собирался, хотя на тот момент он считался наихудшим, даже в сравнении с Гитлером, врагом как для китайских коммунистов, так и для Москвы. Первым делом следовало сбросить иго японских империалистов, а затем уже продолжать выяснение политических взаимоотношений. Мао Цзэдун выступал исключительно с позиций защиты родины от иностранных захватчиков – и коммунистическая пресса вторила ему, возвещая об опасности, нависшей над отечеством. Руководство компартии первым «оседлало» тему патриотизма, в то время как Чан Кайши в слепой ненависти к врагам политическим, а не реальным упустил смену народных настроений. Дух грядущей войны уже буквально витал в воздухе, однако глава китайского государства упорно ничего не замечал и продолжал лелеять собственные планы. Путч 12 декабря вернул Чан Кайши на твердую политическую почву – когда над его жизнью нависла реальная угроза. Между тем во всеобщей неразберихе контроль над ситуацией в Сиане оказался полностью утерян. На политическую сцену вышли молодые офицеры, волею судьбы оказавшиеся кто командиром полка, а кто командиром отряда, захватившего Чан Кайши. Теперь и с ними приходилось считаться, ведь они обладали реальной властью, центр которой неожиданно сместился в крошечный городок Сиань, куда генералиссимуса завела его неуемная жажда расправы над коммунистами. Как ни парадоксально, но решающую роль в разрешении кризиса сыграл Чжоу Эньлай. Утром 17 октября он срочно прибыл в Сиань и немедленно приступил к работе с Чжан Сюэляном, поставив того в известность о позиции ЦК КПК и СССР в отношении Чан Кайши. Ход мыслей Молодого Маршала было сложно предугадать: на короткое время он оказался в центре международного внимания, поскольку по воле случая судьба Китая попала в его неумелые политические руки. Он взял Чан Кайши в плен (вместе с двумя дюжинами высокопоставленных воинских чинов из Генштаба) и угрозами держал гоминьдановское правительство за горло. Сианьский инцидент длился в общей сложности две недели, и за это время мир пережил немалое волнение. В Нанкине паниковали и боялись. В Москве волновались. В Токио надеялись, что коммунисты все же застрелят Чан Кайши. Во всех западных столицах росли опасения, что Китайская республика вот-вот развалится и проблемы в Азии выйдут на совершенно новый уровень. Но больше всех, естественно, тревожился китайский народ, уставший от неопределенности и политических дрязг. Все газеты мира пестрели заголовками о Сианьском инциденте. Маршал Чжан Сюэлян в одночасье стал важной фигурой, к которой было приковано внимание мировой и китайской общественности. Со всех концов света к нему ехали высокопоставленные гонцы, желавшие принять участие в урегулировании тяжелого кризиса, разразившегося по вине Чан Кайши. Сложнейшие переговоры между Чжоу Эньлаем и Чжан Сюэляном продолжались три дня – 17,18 и 19 декабря. Ситуация осложнялась еще и тем, что Молодой Маршал с трудом удерживал ситуацию под контролем. Его младший соратник по перевороту – командующий Северо-Западной армией генерал Ян Хучэн – был настроен куда радикальнее и решительнее. Он требовал немедленного суда над Чан Кайши и последующего его расстрела за измену родине. Двадцатого декабря в Сиань для ведения переговоров прибыл представитель Нанкинского правительства и одновременно шурин генералиссимуса – Сун Цзывэнь. Проведя тяжелые переговоры, он вернулся в Нанкин, после чего 22 декабря в Сиань прибыла внушительная правительственная делегация во главе с Сун Мэйл ин, женой Чан Кайши. Возобновившиеся переговоры продвигались крайне непросто. Предстояло получить согласие не только молодых заговорщиков, рисковавших жизнью в случае освобождения Чан Кайши, но и самого генералиссимуса. От него требовали радикального пересмотра и изменения политического курса, с чем он должен был примириться или умереть. Чан Кайши начал с пожатия руки своему злейшему врагу – Чжоу Эньлаю, игравшему ключевую роль в урегулировании ситуации. Бывалый коммунист и опытный дипломат успокаивал заговорщиков, договаривался с Чан Кайши и координировал действия с прибывшей из Нанкина делегацией. Как ни странно, главным его помощником в этом непростом деле стала жена Чан Кайши, а также ее брат и прибывшие с ними руководители Гоминьдана. В то время как Чжоу Эньлай обрабатывал заговорщиков, поставив их перед фактом, что коммунисты и СССР им больше не помощники, Сун Мэйлин втолковывала мужу, что свора хищных политиканов в Нанкине готовится разорвать его республику на куски. Разрешилось все стремительно и неожиданно, а главным героем вновь стал маршал Чжан Сюэлян. Ни с кем не посоветовавшись, 26 декабря он отпустил Чан Кайши и сел с ним в один самолет, отправившийся в Нанкин. По прилете в столицу маршала арестовали и предали суду, который вынес строгий приговор. Однако Чан Кайши помиловал Чжан Сюэляна, поместив его под домашний арест на следующие 50 лет. Второму заговорщику – генералу Ян Хучэну – повезло меньше. Его арестовали и бросили в тюрьму, где он просидел до победы коммунистов над силами Гоминьдана в 1949 году, – и в самый последний момент был расстрелян. Причины неожиданного поступка маршала Чжан Сюэляна остаются загадкой истории по сегодняшний день. Он находился в отчаянном положении под мощным давлением сторонних сил. Коммунистическая партия Китая и СССР, на которых он возлагал надежды в сложившихся обстоятельствах, его предали. Гоминьдановское правительство не посмело бы выступить против бунтовщика и его армии, де-факто заключившей союз с Красной армией, что в корне меняло расстановку военно-политических сил в стране. Однако в решающий момент маршала лишили этой поддержки. Говорят, что в те дни к нему на переговоры прилетал и начальник гоминьдановской разведки Дай Ли – страшный человек по прозвищу Китайский Гиммлер. Возможно, Дай Ли удалось оказать некое давление на растерявшегося Чжан Сюэляна, который все же решил вернуться в лоно Гоминьдана, поверив неким гарантиям.

Маршал Чжан Сюэлян и генерал Ян Хучэн – организаторы Сианьского инцидента, в ходе которого в качестве предателя родины был арестован Чан Кайши, 1936 год

Сианьский кризис разрешился 26 декабря 1936 года крайне выгодным для СССР образом, хотя в значительной степени за счет китайских коммунистов. Если бы Чан Кайши расстреляли, то режим бы немедленно пал. В возникшем вакууме Коммунистическая партия Китая в кратчайшие сроки смогла бы заручиться поддержкой населения и расширить свое влияние на значительной территории. Однако в таком случае именно ей пришлось бы нести тяжелую ношу сопротивления японской армии, которая в военном плане представляла собой куда большую угрозу, нежели деморализованная и плохо управляемая гоминьдановская армия. Отпустить Чан Кайши в Нанкин было сложным стратегическим решением, но единственно верным в сложившихся обстоятельствах. По завершении Сианьского кризиса события в Китае стали развиваться крайне стремительно как в подконтрольных коммунистам районах, так и в столице Китая.

Генералиссимус Чан Кайши и маршал Чжан Сюэлян, октябрь, 1936 год

Бои между Красной армией и националистами прекратились, и начались активные переговоры о совместных действиях против японских империалистов. Союз этот вошел в историю под названием Второй объединенный фронт. Напомним, что Первый объединенный фронт был создан Гоминьданом и КПК для борьбы с китайскими милитаристами в 1923 году и печально завершился Шанхайской резней в 1927 году. Второй объединенный фронт оказался более нестабильным, чем Первый, но в начале 1937 года положение коммунистов значительно улучшилось. В приграничных районах трех северо-западных провинций – Шэньси, Ганьсу и Нинся – им удалось создать новый красный плацдарм, в значительной степени походивший на Китайскую Советскую Республику, существовавшую с 1931 по 1934 год в провинции Цзянси. В январе 1937 года ЦК КПК въехало в относительно крупный по местным масштабам город под названием Яньань, освобожденный Красной армией от гоминьдановских войск, не оказавших никакого сопротивления. В истории Китая город этот станет настолько легендарным, что будет сравним разве что с другой вехой в истории революции – Великим походом. Яньаньский период коммунистического движения продлится до марта 1947 года, когда под ударами националистов придется эвакуировать население. Он станет самым романтичным и идеалистическим временем построения китайского социализма. А вначале новая советская территория получила название Приграничный район, поскольку располагалась она на границе сразу трех провинций. Существовало также и второе название – Шэньси Таньсу-Нинсяский советский район. Город Яньань в провинции Шэньси стал советской столицей. Впервые за многие годы китайские коммунисты получили передышку: по договоренности с Гоминьданом боевые действия между противоборствующими сторонами прекратились. В то же время полномасштабная Война сопротивления Японии еще не началась, хотя подготовка к ней велась активная. Оказавшись в столь благоприятных условиях, китайские коммунисты начали работу по привлечению народных масс на свою сторону. Практически все местное население было крестьянским, как и повсюду в глубинке, а потому и партийная работа носила соответствующую направленность. Руководство КПК подошло к выработке стратегии просто: выяснили проблемы, волновавшие крестьян, и принялись их решать. В первую очередь навели на советской территории мир и порядок, что по меркам того бандитского времени стало очень серьезным достижением. На соседних территориях, где правил режим Чан Кайши, происходили в тот момент ужасные вещи: помещики и местная власть безжалостно грабили и эксплуатировали народ, а для поддержания драконовских порядков они нанимали армию из бандитов, также промышлявших грабежом беззащитного гражданского населения. Красная армия, в отличие от множества разношерстных гоминьдановских воинств, являлась не просто образцом дисциплины, но и всячески крестьянам помогала. Такова была установка Коммунистической партии: никаких реквизиций, за все следовало платить, за грабежи – расстрел. Существовал также приказ поддерживать с крестьянами дружеские отношения и помогать в хозяйстве. В период сбора урожая красноармейцы всем личным составом во главе с командиром и комиссаром подразделения строем отправлялись в поля – на уборку. Они не только ремонтировали саму деревню – от колодцев до дорог, но также чинили все, что им приносили местные жители. Иными словами, коммунисты занялись построением утопического общества в отдельно взятых китайских деревнях. Поскольку главным бичом крестьянства всегда оставалась поголовная и беспросветная нищета, именно в этом направлении и предприняли основные усилия. Бедных в деревне было 90 процентов населения, богатым же считался тот, кто владел лошадью. Коммунисты активно взялись за улучшение экономики китайской деревни и за искоренение бедности. Их помощь не ограничивалась уборкой урожая, они обучали крестьян агрономии, налаживали транспортную систему и создавали кооперативы по обмену сельскохозяйственной продукции на промышленные товары.

Мао Цзэдун за рабочим столом в Яньане, 1938 год

До земельной реформы в первые месяцы установления советской власти на северо-западе было еще далеко, потому как руководство КПК действовало крайне осторожно, стараясь не наживать себе врагов среди местных жителей, будь то зажиточные крестьяне или середняки. Однако деревенская беднота нередко брала власть в свои руки и устраивала самосуд над особо ненавистными угнетателями. Чаще всего подобное случалось в отношении помещиков-феодалов, которые по глупости или в силу обстоятельств не успели бежать из села. В таких случаях советская власть обычно проводила экспроприацию имущества в пользу бедняков, что немало поднимало ее престиж. Уже после начала Войны сопротивления Японии в Пограничном районе под руководством товарища Мао Цзэдуна начались бурные демократические преобразования, получившие название «Новая демократия». В своих действиях товарищ Мао Цзэдун руководствовался необходимостью улучшить репутацию Коммунистической партии в глазах западных государств, которые внимательно следили за событиями в Китае. Во всяком случае, так считает большинство западных историков. Специалисты из КНР уверяют, что подлинный китайский коммунизм изначально таким и задумывался. Несмотря на подобные споры, никто и сегодня не будет отрицать, что уровень демократии в Пограничном районе значительно превышал таковой в Китайской республике, где диктатура Чан Кайши правила при помощи железного кулака.

Мао Цзэдун произносит речь в Яньане, 1939 год

На подконтрольной коммунистам территории руководство КПК учредило принцип трех третей. Одна треть власти в местном Совете отводилась коммунистам, вторая треть принадлежала Гоминьдану, а третья – местным беспартийным делегатам. Таким образом, местный Совет абсолютно демократическим путем должен был контролироваться двумя главными политическими партиями страны – Коммунистической и Гоминьданом. Реальное положение дел обстояло иначе. Гоминьдан как политическая партия, особенно в глубинке, представлял собой ужасное зрелище. За годы правления Чан Кайши его ряды пополнили множество аферистов, карьеристов и оппортунистов, занимавшихся лишь воровством и мошенничеством. Коммунисты на их фоне крайне выгодно отличались и в человеческом, и в моральном плане, а потому гоминьдановские члены региональных советов часто служили только фоном для своих политических оппонентов – за неимением доверия со стороны местного населения. Коммунисты же очень внимательно и с большим уважением относились к беспартийным депутатам, склоняя их таким образом на свою сторону. Иными словами, именно Коммунистическая партия полностью контролировала местные советы, но делала это на демократических принципах, выигрывая пропагандистскую войну как в самом Китае, так и за рубежом. В Яньань начали приезжать западные журналисты левого толка, такие как Эдгар Сноу и Агнес Смедли, впоследствии написавшие книги о китайском коммунизме, которые вышли большим тиражом на Западе и были переведены на многие языки. Коммунистическая партия внесла большой вклад и в дело освобождения женщин от рабства – иначе их положение назвать сложно. В то время китайское общество все еще было клановым, и родившаяся в семье девочка сразу же становилась бесполезной обузой, поскольку выходила замуж и уходила в другой клан. Суровый крестьянский быт не терпел нахлебников, а потому маленьких девочек продавали на рынке, словно рис или поросенка. Они в ужасе смирно сидели в корзинах в ожидании своего покупателя и уготованной им ужасной судьбы. Коммунисты с таким вековым бесправием покончили самым решительным образом, чем обеспечили себе огромную поддержку среди доброй половины населения страны. Женщины принимали крайне активное участие в революционном движении и массово шли служить в Красную армию, являясь одними из самых преданных членов партии.

Экономическая и политическая жизнь Пограничного района в 1937 году быстро налаживалась, а утопический китайский социализм претворялся в жизнь, но все эти позитивные начинания, как это часто случалось в первой половине XX века, захлебнулись в кровавых потоках очередной войны, повлекшей за собой глубочайшие общественные изменения.