Военный авантюризм японских милитаристов во время Второй мировой войны во многом превзошел авантюризм нацистской Германии. Небольшое островное государство с населением 70 миллионов человек, всего полвека назад выбившееся из средневекового феодализма, намеревалось захватить всю Восточную и Юго-Восточную Азию, где проживала треть человечества. Удивительно, что Японии это все же удалось, правда, ненадолго и ценой огромных потерь: к концу Второй мировой войны Японские острова лежали в руинах. Американская авиация безнаказанно, поскольку к тому моменту японской авиации уже не существовало, уничтожила страну-агрессора. Возникает вопрос: неужели и правительство, и божественный император Страны восходящего солнца были настолько недальновидными, что привели страну к столь катастрофическому финалу? Нет, глупцами этих людей назвать нельзя, ведь в начале войны они успешно реализовали свои масштабные захватнические планы. Скорее всего, причина кроется в апатичном нежелании Запада противостоять неприкрытой агрессии новых мировых завоевателей, будь то Япония или Германия. Пережив ужасы Первой мировой войны, Европа отказывалась верить в саму возможность повторения сценария и отчаянно не хотела воевать. К тому же коллективный Запад и в военном, и в экономическом плане был значительно сильнее тех, кто будоражил мировое спокойствие, а потому до самого последнего момента пребывал в абсолютной уверенности, что международная обстановка находится под контролем. Япония и Германия шли к началу большой войны уверенными шагами именно потому, что никто не встал на их пути.

Началом Второй мировой войны считают нападение Германии на Польшу 1 сентября 1939 года, однако некоторые историки полагают, что более правильно было бы вести отсчет с момента нападения Японии на Китай 7 июля 1937 года. Японо-китайский театр боевых действий в годы Второй мировой войны уступал по своим масштабам разве что советско-германскому фронту, а количество человеческих жертв оказалось даже большим. По оценкам китайского правительства, погибших и раненых в стране насчитывалось 35 миллионов человек. Решение Токио напасть на Китай многим политикам того времени казалось актом военно-политического самоубийства. По состоянию на начало 1937 года японские сухопутные силы насчитывали всего 300 тысяч солдат и офицеров, в то время как китайская армия имела под ружьем более полутора миллионов человек. При этом мощный японский флот на обширной китайской территории был практически бесполезен: боевые действия велись преимущественно на суше. Следует также учитывать и масштаб поставленных задач: Япония решила напасть на страну, в двадцать раз превосходившую ее по размеру территории и в шесть раз – по количеству населения. Кроме того, не подлежало сомнению, что на стороне Китая выступят крупнейшие государства Запада, имевшие в Азии свои интересы. Речь идет в первую очередь о США, Великобритании и Франции, принимавших активное участие в освоении экономических ресурсов Китая, в то время как Великобритания и Франция имели в регионе еще и ряд полностью подконтрольных им колоний. По большому счету все страны Юго-Восточной Азии, за исключением Таиланда, представляли собой колониальные владения Запада. В 1937 году военноэкономический потенциал Японии еще не был столь значительным, как в конце 1941 года, когда после нападения японцев в войну вступили США. На свой страх и риск Страна восходящего солнца, не имевшая на тот момент ни достаточных ресурсов, ни сильной армии, развязала войну с во многом превосходившим ее соседом – с Китаем, своими действиями бросив дерзкий вызов всему западному миру, способному при желании стереть агрессора в порошок. И все же решение напасть на Китай летом 1937 года японское правительство принимало обдуманно, подойдя к вопросу со всей скрупулезностью и расчетливостью, характерной для Азиатского региона в целом. В то время никто из иностранных государств не разбирался в китайских реалиях лучше, чем японцы. Если в Лондоне, Париже и Вашингтоне о Китае думали исключительно как о едином государстве, испытывавшем в конкретный исторический момент определенные трудности, то в Токио подходили к вопросу иначе. Японское руководство считало Китай не государством, а лишь скоплением разношерстных территорий, пребывавших под управлением отсталых феодалов, готовых продаться любому, кто предложит более высокую цену. Правительство Чан Кайши не пользовалось ни малейшим авторитетом в Токио, где вполне обоснованно полагали, что Гоминьдан контролирует только небольшую центральную часть страны, при этом партийная бюрократия в своей коррумпированности могла дать фору феодалам, владевшим глухой провинцией. К тому же все свои и без того ограниченные ресурсы Чан Кайши бросил на борьбу с коммунистами – борьбу, которой не было конца. При всей видимой дерзости японцы действовали очень осторожно и умело, чего никто на Западе не замечал, углубившись в решение, как тогда казалось, более серьезных проблем. Великую депрессию, начавшуюся на Западе в конце 1929 года, многие историки сравнивают с мировой войной – настолько она оказалась разрушительной для человечества. Сравнение такое, может, и является преувеличением, но бесспорным остается тот факт, что именно экономические трудности привели к появлению нацизма, а затем и к началу Второй мировой войны. В сложившейся международной обстановке нет ничего удивительного в том, что Запад с легкостью «проморгал» первые поползновения японского милитаризма. Милитаризм же стал следствием начавшегося на Западе экономического кризиса, так как Япония пострадала от Великой депрессии, пожалуй, больше всех, потеряв все свои основные статьи экспорта и лишившись притока твердой валюты. И если такие страны, как США и Великобритания, являлись в значительной степени самодостаточными, то крошечная Япония, ютившаяся на небольших островах, вынуждена была большую часть необходимых товаров импортировать, за что и платила своим узким по номенклатуре экспортом. Подобно Германии, Страна восходящего солнца все глубже погружалась в экономический хаос, из недр которого все громче звучал голос реакционного милитаризма. Начиная с конца XIX века армия и флот занимали огромное место в жизни японского общества: за полвека японские вооруженные силы провели целый ряд военных кампаний, каждый раз одерживая убедительную победу и шаг за шагом выводя страну на лидирующие позиции в мировой геополитике. Япония разгромила Россию в 1905 году и десять лет спустя нанесла поражение германским войскам. Военными в стране гордились, а сделать карьеру в армии считалось верхом патриотизма и жизненного успеха. Чем хуже становилось экономическое положение Японии после начала Великой депрессии, тем быстрее происходила радикализация японского военного сообщества, возлагавшего вину на проклятый Запад, не дававший стране возможности получить причитавшееся ей по праву. Если США, Великобритания и Франция имели право владеть азиатскими колониями, жестоко их при этом эксплуатируя, то почему же Япония должна была себя ограничивать?

Токио начал серьезную захватническую кампанию по созданию колониальной империи еще в 1931 году, под надуманным предлогом оккупировав Маньчжурию. Военно-дипломатическая операция прошла идеально. Воспользовавшись слабостью и нерешительностью режима Чан Кайши, а также потворством Запада, Япония в считаные месяцы взяла под контроль огромную территорию и создала там марионеточное государство. Ничего не потеряв, Токио приобрел спасательный круг для японской экономики, ведь без природных ресурсов Маньчжурии страну ждал финансовый коллапс. Маньчжурия представляла собой огромную кладовую полезных ископаемых – и сырье, что раньше приходилось покупать у США, теперь добывалось бесплатно в собственной колонии. Однако на этом японские милитаристы, уверенные в своей непобедимости и безнаказанности, решили не останавливаться. Первого января 1933 года уже по отработанному сценарию части Квантунской армии устроили очередной «инцидент» на севере Китая. Именно это слово – «инцидент» – прочно войдет в обиход японской пропаганды на многие годы вперед для обозначения очередной вооруженной агрессии. Токио никогда официально не объявлял войну Китаю, у Японии случались «инциденты», каждый раз спровоцированные «китайскими экстремистами». Очередное такое происшествие случилось в первый день 1933 года на Великой Китайской стене. Кто-то открыл беспорядочную стрельбу, после чего разорвались несколько гранат. Японское командование обвинило китайских военных в вооруженной провокации, без промедления начав боевые действия. Исход сражения был предрешен, поскольку при равной численности войск противоборствующих сторон китайские солдаты представляли собой жалкое и практически безоружное зрелище. Большинство из них сражались традиционными мечами и стреляли из древних однозарядных винтовок, а наличие нескольких минометов примитивной конструкции и малого количества пулеметов не могло значительно повлиять на исход боя. Квантунское командование бросило против такого неказистого воинства авиацию, бронетехнику и корабельную артиллерию базировавшегося неподалеку Императорского флота, ведь «инцидент» по странному стечению обстоятельств случился на самой оконечности Великой Китайской стены, которая выходила к побережью. Боевые действия продлились три месяца и предсказуемо завершились полным поражением китайских войск. Японской армии победа вновь далась неимоверно легко, в то время как завоевания оказались крайне существенными. К марионеточному государству Маньчжоу-Го удалось присоединить северо-восточную провинцию Жэхэ. Затем Токио перешел от военных действий на севере Китая к политическим маневрам. Как уже было сказано выше, в Японии очень хорошо ориентировались в сложившейся в Китае обстановке. Правительство Чан Кайши слабо контролировало север страны, где реальной властью обладали бывшие феодалы, которым подчинялись местные войска. Отношение этих правителей к центральной власти в Нанкине было в основном скептическим. На севере же – только дальше на запад – обосновались коммунисты под командованием Мао Цзэдуна. Иными словами, власть Чан Кайши на севере страны висела на очень тонком волоске, который японцы решили перерезать. Токио инициировал кампанию под названием «Движение за автономию Северного Китая». Одновременно с этим японские разведчики принялись склонять провинциальное китайское командование на свою сторону. Зажиточные китайцы видели, что ситуация складывается не в пользу правительства Чан Кайши, и многие из их числа пошли на сотрудничество с Японией. Положение Чан Кайши резко ухудшилось, а потому в конце 1935 года Нанкинское правительство вынуждено было покинуть территорию Северного Китая. Все уездные представительства Гоминьдана закрыли. В возникшем вакууме центральной власти местные феодалы под руководством японской разведки устроили парад марионеточных суверенитетов. Самым внушительным и крепким оказалось новое государство под названием Мэнцян, созданное на территории огромной по площади провинции Внутренняя Монголия. В основном там проживали этнические монголы. Нанкинское правительство, понимавшее свою неспособность удержать власть над удаленными, крупными и некитайскими территориями, дало провинции автономию еще до начала японской экспансии. Токио лишь умело воспользовался сложившейся ситуацией и создал с помощью местной монгольской знати государство, подобное соседнему МаньчжоуТо. Без промедления там были сформированы и монгольское правительство, и монгольская армия – и в этих процессах Япония принимала самое деятельное участие, оказывая существенную материальную и военную помощь. После этого власти нового марионеточного государства заключили с Японией союзный договор. Создавалась полная иллюзия дружественных отношений независимых стран, а средства массовой информации наперебой трезвонили о братской помощи, которую Токио оказывает угнетенным народам Азии в деле самоопределения. Кроме нового государства Мэнцян на севере Китая удалось создать еще два квазигосударственных объединения, куда вошли территории нескольких провинций. К началу 1937 года большая часть Северного Китая находилась под контролем японцев. Передовые силы Императорской армии дислоцировались всего в нескольких километрах от Пекина, где в июле 1937 года и произошел очередной «инцидент».

Меж тем основная ответственность за разграбление Китая лежит на режиме Чан Кайши и крупнейших государствах Запада. Генералиссимус неустанно повторял, что для начала нужно навести порядок в стране, имея в виду расправу над коммунистами, и только потом приниматься за японцев, с которыми, как он считал, будет несложно договориться при прямом посредничестве Запада. «Коммунисты – это болезнь сердца, а японцы – заболевание кожи» – так Чан Кайши описал однажды положение дел в стране. В Токио действительно считали, что с Западом рано или поздно придется договариваться, но для начала следовало занять как можно больше территорий с целью укрепления своей позиции на предстоящих переговорах. Такая точка зрения царила в Токио вплоть до первой половины 1942 года, пока разъяренные американцы не потопили японские авианосцы у атолла Мидуэй. Япония всего лишь стремилась занять равноправное положение среди ведущих колониальных держав мира, – так утверждали представители правящей в Токио националистической элиты.

Тем временем ведущие западные страны погрузились в решение внутренних проблем, а затем и международных, грянувших намного ближе, чем расположенный на другом конце света Китай. Разразившийся в октябре 1929 года финансовый кризис разрушил экономическое устройство западного общества. Повсюду начались сильные политические волнения. Коммунисты, социалисты, анархисты, националисты, фашисты, нацисты, в середине 1920-х годов мало кого интересовавшие, в начале 1930-х не сходили с первых страниц газет. В 1933 году к власти в Германии пришли нацисты. В 1936 году в Испании и Франции у власти закрепился Народный фронт – альянс социалистов и коммунистов. После этого в Испании началась гражданская война, а во Франции в 1937 году Народный фронт потерпел поражение. В остальных странах Европы – как в Западной, так и в Восточной – чувствовалось приближение невиданной дотоле политической грозы. В обществе царила неразбериха, и правящий класс пребывал в крайней нерешительности и даже страхе. Ни британское, ни тем более крайне уязвимое французское правительство были не в состоянии остановить Гитлера и Муссолини. В такой обстановке ни у кого и мысли не возникало о далеком Китае. Тем временем американское правительство также переживало непростые времена. Великая депрессия поставила страну на грань социального взрыва – четверть населения голодала, остальные жили в постоянном страхе потерять работу и стать нищими. Во внешней политике Вашингтона в те годы существовал только один курс – изоляционизм. Даже возможность вмешательства в дела сторонних государств не обсуждалась ни под каким предлогом. Закончился этот курс лишь 7 декабря 1941 года, когда Тихоокеанский флот страны в течение двух часов погрузился на дно гавани Пёрл-Харбор. В такой международной обстановке наступил 1937 год.

Как уже стало привычным, полномасштабное японское вторжение в Китай началось с очередного «инцидента», произошедшего 7 июля 1937 года на окраине Пекина – на мосту Марко Поло. В отличие от немецкого вторжения в СССР летом 1941 года, японское командование не готовило тщательно проработанного плана вторжения. В общем и целом, к началу войны привели несколько абсурдных происшествий между японскими и китайскими военными – в те годы их случалось немало.

Во времена Великой депрессии отчаявшиеся вкладчики стоят в очереди перед «Юнион Банком» в надежде получить свои сбережения, США, 1931 год

На знаменитом фото времен Великой депрессии в США изображена Флоренс Томпсон, мать семерых детей

Однако ситуация в Китае тогда была настолько накалена, что в совокупности эти «инциденты» вылились в полномасштабную войну, которая завершилась лишь в сентябре 1945 года. В ночь на 7 июля 1937 года рота солдат японской армии проводила маневры в районе моста Марко Поло на окраине Пекина. Когда ранним утром пришло время возвращаться в казармы, командир роты недосчитался одного солдата. По неизвестной причине японское командование решило, что солдата похитили китайские военные, дислоцированные на другом конце моста в крепости Ваньпин.

Без промедления китайской стороне был выдвинут ультиматум: открыть ворота крепости и впустить японских солдат для проведения тщательного обыска. Получив отрицательный ответ, японцы начали перестрелку. Между тем потерянный солдат вернулся в казарму невредимым – он всего лишь заблудился, – однако это никого не интересовало. Обе стороны стремительно подтягивали к мосту подкрепления, и на следующий день перестрелка переросла в ожесточенный бой. Таким образом, началом войны Сопротивления японским захватчикам считают 8 июля 1937 года, пять часов утра. Именно в это время на мосту завязался серьезный бой, хотя полномасштабные боевые действия развернутся только к концу июля. Истинные события того дня и сегодня покрыты завесой тайны, что дает историкам возможность выстраивать фантастические гипотезы даже по прошествии стольких лет. К примеру, некоторые японские специалисты крайне правого толка утверждают, что инцидент на мосту Марко Поло был чистой воды провокацией, устроенной китайскими коммунистами с намерением столкнуть правительство Чан Кайши и официальный Токио. Вероятнее всего, ход тех событий был случайным, но только на начальной стадии. Последующие боевые действия были неизбежностью, поскольку две военные машины – японская и гоминьдановская – стремились к лобовому столкновению уже довольно долгое время. К лету 1937 года японская армия стояла у стен Пекина. По условиям договора, заключенного еще в 1901 году после подавления Боксерского восстания, Токио имел право на свою концессию в городе, а также право держать в Пекине свой воинский гарнизон. Подобными привилегиями пользовались и целый ряд западных стран, однако только Япония держала в городе армию численностью 30 тысяч солдат и офицеров – в несколько раз большую, чем все остальные страны, вместе взятые.

Очередь за бесплатным супом, Монреаль, 1929 год

Попасть в китайскую столицу можно было только по четырем дорогам, три из них летом 1937 года находились под контролем японской армии, и лишь четвертая дорога на Ухань, через мост Марко Поло, все еще удерживалась китайскими частями. Если бы японским военным удалось установить свой контроль и над мостом, то Пекин (тогда еще Бэйпин), а также находящийся в 100 километрах крупнейший портовый город Тяньцзинь оказались бы полностью отрезанными от гоминьдановского Китая. На китайском языке мост называется Лугоу – в честь реки, через которую он построен. По имени знаменитого путешественника мост называли европейцы, так как существует легенда, что в своей книге Марко Поло описал его как самый прекрасный в мире. Каждый, кто приезжал в Пекин с запада, попадал в город через этот гранитный мост, и поныне представляющий величайшую историческую ценность и архитектурную достопримечательность периода раннего Средневековья. Однако для японских военных мост представлял ценность лишь с точки зрения военной стратегии: его захват гарантировал изоляцию крупнейшей в стране городской агломерации Пекин-Тяньцзинь. Потому сразу же после инцидента – в ночь на 7 июля – и китайская, и японская сторона принялись стягивать сюда дополнительные силы. Эскалация была неизбежна. Когда же на следующий день раздались первые выстрелы, сотни иностранных журналистов, собравшихся ради «горячего» материала в Пекине, немедленно отправили в свои газеты статьи с кричащими заголовками об инциденте на мосту Марко Поло. Из-за разницы во времени в Европе эту новость узнали как раз к завтраку 8 июля 1937 года. Крепко спавший западный мир проснулся под истошные крики продавцов газет об очередной войне в Китае. Тогда никто и предположить не мог, что война эта продлится долгих восемь лет. Между тем боевые действия на мосту Марко Поло прекратились уже на следующий день – 9 июля. Противоборствующим сторонам на месте удалось перевести конфликт в дипломатическую плоскость, после чего начались лихорадочные переговоры, при этом обе стороны ни на минуту не прекращали готовиться к более серьезным боестолкновениям, подтягивая значительные дополнительные силы. Первоначально и китайское, и, главное, японское правительства испугались и приступили к переговорам на самом высоком уровне, задействовав все дипломатические каналы во избежание полномасштабного вооруженного конфликта. Правительство Чан Кайши уже много лет опасалось большой войны с Японией, справедливо полагая, что страна не готова к таким испытаниям. Но к лету 1937 года народная ненависть к японским империалистам достигла точки кипения, и сдержать ее Чан Кайши было не под силу. Токио, в свою очередь, боялся резкими действиями вызвать серьезную реакцию как Запада, так и СССР, представлявшего на тот момент угрозу на севере. В Японии понимали, что недруги только и ждут удобного момента ослабить империю – а сделать это руками 400 миллионов китайцев было удобнее всего. С геополитической точки зрения в списке врагов к лету 1937 года числилось большое количество стран – от СССР до США, – потому как своими действиями Япония угрожала их интересам в Азии и на Дальнем Востоке, а такие интересы имелись практически у всех крупных игроков того времени. Однако судьба региона в те решающие дни оказалась в руках кучки радикально настроенных японских офицеров на месте событий. Как уже не раз происходило, они уверенно взяли дело в свои руки и очень быстро довели его до резкой эскалации. При этом китайское руководство тоже оказалось не на высоте – в его рядах царили хаос и нерешительность. Таким образом, уже через две недели ситуация полностью вышла из-под правительственного контроля.

Двадцать пятого июля японские войска перерезали железную дорогу Пекин – Тяньцзинь и попытались захватить город Ланфан, расположенный посредине. На следующий день, 26 июля, японские части ввязались в бой с китайскими подразделениями на окраине Пекина якобы для того, чтобы защитить японских граждан, проживавших в городе. Двадцать седьмого июля боестолкновения между враждующими сторонами начались уже на другой окраине Пекина. Двадцать восьмого июля было развернуто полномасштабное наступление на Пекин. Японское командование бросило в бой одну пехотную дивизию и три отдельных бригады при мощной поддержке авиации. Дислоцированные в окрестностях Пекина китайские силы насчитывали почти 120 тысяч солдат и офицеров, то есть значительно превосходили противника по численности. Несмотря на такое преимущество, уже к концу дня они практически прекратили сопротивление и ночью спешно стали покидать город. Виной всему явилось отсутствие порядка и дисциплины в китайской армии, которую и назвать-то таковой было сложно. Большинство дислоцированных в окрестностях города частей подчинялись самым разным органам государственного управления: кто правительству в Нанкине, кто местным военачальникам. Положение усугублялось отсутствием бесперебойной и надежной связи в китайских войсках. Главным способом поддерживать контакт между соединениями являлся горн – обыкновенная медная труба, на которой играли либо сигнал к отступлению, либо к наступлению, либо еще какой боевой маневр. Только в штабах крупных воинских частей имелась современная радиосвязь, что само по себе являлось еще большей катастрофой, поскольку японская разведка имела отличную службу радиоперехвата и узнавала таким образом все, что творилось в китайских штабах. В первые же часы боя погиб заместитель командующего 29-й армией и командир 132-й дивизии, оказавшейся на самом острие вражеского наступления. Китайские войска несли серьезные потери, особенно от налетов авиации, бороться с которой у них не было возможностей. Нечего им было противопоставить и японской бронетехнике, идущей в авангарде наступающих. Началась массовая паника и бегство. Поздно вечером 28 июля командующий 29-й армией генерал Сун Чжэюань отправил в Нанкин телеграмму: бессилен что-либо сделать, а потому дальнейшее сопротивление бесполезно. В ночь с 28 на 29 июля его войска бежали из Пекина. На рассвете 29 июля японская армия силами одной пехотной дивизии при поддержке флота и авиации начала вторжение в Тяньцзинь – один из крупнейших китайских городов на побережье, расположенный всего в сотне километров от Пекина. Неожиданно сопротивление в Тяньцзине оказалось более упорным. Китайским войскам даже удалось добраться до японского военного аэродрома на окраине города и уничтожить его вместе с самолетами, но затем противнику прислали подкрепления – и под покровом ночи 30 июля китайской армии пришлось оставить город. Таким образом, всего за два дня японцам удалось захватить крупнейшую городскую агломерацию Китая, понеся при этом минимальные потери в личном составе и технике.

Боец китайской 29-й армии на баррикадах в Пекине еще до начала отступления, 1937 год

Проглотив очередной кусок китайской территории, японцы решили действовать по уже опробованной ранее политической схеме. События, имевшие место после столкновения на мосту Марко Поло, они назвали «Северокитайским инцидентом» и представили их мировому сообществу как очередную китайскую провокацию. В Токио знали, насколько сложной была тогда международная обстановка и как близко Япония подошла к черте, за которой могли последовать ответные действия Запада и СССР. Правящая элита – особенно политическая, а не военная – опасалась слишком растягивать свои дипломатические ряды, подставляя под удар слабо защищенный фланг. Таких флангов в 1937 году у Страны восходящего солнца насчитывалось по крайней мере три. На севере большую военную угрозу представлял СССР. Москва сконцентрировала на советском Дальнем Востоке мощную группировку войск, а также имела в регионе много союзников, которых активно поддерживала, – от Монгольской Народной Республики до самых разных партизанских армий, действующих в Маньчжурии и Китайском Туркестане. На юге Японии угрожали Великобритания и Франция – все еще самые могущественные колониальные империи в мире, имеющие к тому же сильный флот. В Сингапуре, например, располагалась крупная британская военно-морская база. Значительное количество британских колониальных войск было разбросанно по всей Юго-Восточной Азии и Индии. Париж, в свою очередь, владел Вьетнамом, Лаосом и Камбоджей – Французским Индокитаем, как тогда назывались эти территории. Здесь также имелись флот и армия, которыми Франция – особенно в союзе с Англией – могла угрожать агрессивным соседям. Не менее серьезной была угроза и со стороны США, которые де-факто владели Филиппинами с расположенными на островах американскими базами. Но главное, Вашингтон считал Тихий океан исключительно своей зоной влияния и в подтверждение своих претензий держал мощный военно-морской флот, дислоцированный в гавани Пёрл-Харбор на гавайском острове Оаху, что всего в нескольких днях пути от дальневосточного театра боевых действий. Японцам стоило принимать в расчет и Голландию, владевшую самой большой колонией в Юго-Восточной Азии – Голландской Ост-Индией (современной Индонезией), а также Австралию. Все вышеупомянутые страны одинаково настороженно относились к действиям Японии в Китае, справедливо полагая, что могут стать следующей жертвой ненасытного агрессора, если того вовремя не остановить. Ирония заключалась в том, что впоследствии их страхи оправдались, разве что за исключением СССР – его японские милитаристы ненавидели больше всех, но по удивительному стечению исторических обстоятельств так и не атаковали. Летом 1937 года Токио следовало учитывать многие геополитические реалии и риски, ведь ради обуздания японских колониальных амбиций международное сообщество или отдельные его участники могли оказать Китаю настолько значительную военную помощь, что это привело бы Японию к катастрофе. На тот момент у них имелись все возможности: военные, экономические, географические и транспортные, – ведь в Азии они являлись соседями. Исходя из всего вышеперечисленного, Токио в конце июля 1937 года предпочел взять паузу в развитии боевых действий в Китае и с помощью пропаганды усыпить бдительность своих потенциальных врагов, а заодно и переварить очередные территориальные приобретения. На японо-китайском фронте воцарилось затишье. Двигаясь поступательно, Япония за шесть лет – с момента первого Мукденского инцидента и до лета 1937 года – смогла покорить весь Северный Китай, не понеся при этом практически никаких военных или внешнеполитических потерь. Экономика страны благодаря китайским приобретениям находилась на большом подъеме, а население было охвачено патриотическим восторгом. Большая война и жесткие экономические санкции со стороны Запада могли в значительной степени подорвать авторитет японского правительства как внутри страны, так и в мире.

Японские солдаты кричат «Банзай!» в Пекине, 1937 год

Однако плавное развитие успешной военно-политической стратегии Токио в августе 1937 года грубо поломал генералиссимус Чан Кайши. Дилемма, с которой ему пришлось столкнуться, была еще сложнее той, что стояла перед японским правительством. Уже десять лет он вел непримиримую, но абсолютно безуспешную войну с коммунистами, в то время как японские захватчики на глазах у всего китайского народа откусывали от родины один кусок за другим. Терпению людей пришел конец – и общество буквально взорвалось, требуя остановить бессмысленную гражданскую войну и бросить все силы на борьбу с иностранными захватчиками. Дело дошло до того, что в декабре 1936 года группа высокопоставленных военных арестовала Чан Кайши, прибывшего с визитом в город Сиань с намерением организовать очередное, уже шестое по счету, наступление на коммунистов. Они потребовали от генералиссимуса прекратить гражданскую войну, создать Единый фронт с коммунистами, заключить военный союз с СССР – и в конце концов дать вооруженный отпор японским милитаристам. Политический хаос в Сиане продлился две недели, после чего Чан Кайши освободили с условием, что он изменит свои планы. Генералиссимус вернулся в Нанкин и нехотя принялся менять политику в отношении коммунистов и японцев. Все китайское общество немедленно пришло в движение, возбужденное небывалым патриотическим импульсом, и с этим Чан Кайши уже ничего не мог поделать. Весь Китай – от угнетенных крестьян до высшего военного командования – требовал дать японскому агрессору отпор. И только очень немногие – и в первую очередь сам Чан Кайши – понимали, что мощная волна патриотизма, к сожалению, ничем не подкреплена в военном плане. Китайская армия в сравнении с японской оставалась еще крайне слабой. Однако после инцидента на мосту Марко Поло и взятия японцами Пекина у Чан Кайши не оставалось выбора – либо он начнет войну, либо его политической карьере придет конец. Чтобы повысить свои крайне скромные шансы на успех, Китай решил взять военную инициативу в свои руки и нанести первый удар там, где противник был наиболее уязвим. Китайское командование довольно легко смогло предугадать последующие действия противника – поход из северного Пекина на Ухань, в центр страны, вдоль железной дороги. В случае успешной реализации японцами этой стратегии основная часть вооруженных сил республики, а также самая промышленно развитая и густонаселенная часть Китая оказались бы под угрозой окружения. Затем японцы прижали бы китайскую армию к морю, где господствовал японский военно-морской флот – на сем война бы и завершилась. Чан Кайши решил нанести удар в Шанхае и нарушить тем самым планы японского командования, перенеся центр тяжести предстоящей военной кампании в удобное для китайской стороны место. Основные сухопутные силы Императорской армии дислоцировались на севере, в районе Пекина, в то время как большая часть китайских войск располагалась в центре страны, неподалеку от Шанхая. Между двумя городами пролегало расстояние в 1200 километров. Если бы японцы первыми начали наступление на Ухань, то китайцам пришлось бы перебрасывать свои силы на север, чтобы остановить наступление агрессора, – и это был заранее проигранный для Китая бой. Транспортные возможности китайской армии остановились в своем развитии в Средневековье, потому как в подавляющем большинстве случаев она передвигалась пешим строем. Лошади также оставались желанной роскошью – только для командиров. Поклажу несли на себе или использовали вьючных мулов. Перебрасывать войска по железной дороге было крайне рискованно, поскольку японская авиация немедленно разбомбила бы их. Между тем хорошо моторизованная Императорская армия Японии при поддержке авиации прошла бы путь от Пекина до Уханя еще до того, как Чан Кайши удалось бы собрать серьезные силы для отражения нападения. В случае же нанесения первого удара китайской стороной в районе Шанхая военная ситуация в корне менялась. Японцам пришлось бы в срочном порядке перебрасывать свои силы с севера в центр страны, причем делать это исключительно морем, поскольку спешно прорываться через боевые порядки противника на глубину 1200 километров было бы делом долгим и опасным. Чан Кайши поставил своим генералам следующую задачу: сбросить японский гарнизон в море до того, как в Шанхай успеют прибыть вражеские подкрепления. Это был абсолютно реалистичный план – а главное, единственно возможный на тот момент времени. У «шанхайского плана» имелась еще одна подоплека, о которой генералиссимус мало с кем говорил, но на которую возлагал большие надежды. Подобно британскому премьер-министру Черчиллю в 1940 году, когда Англия осталась один на один с Германией, Чан Кайши уповал на единственную возможность одержать победу над грозным врагом – втянуть в войну другие могущественные государства, и в первую очередь Соединенные Штаты Америки. Добиться поставленной задачи было легче всего именно в Шанхае, где самым тесным образом переплетались экономические интересы практически всего западного мира. Шанхай был не только деловым центром региона, но и самым большим портом в Азии, через который шли крупнейшие торговые потоки. Любые неприятности в городе, не говоря уже о полномасштабной войне, которую собирался устроить Чан Кайши, грозили колоссальными финансовыми потерями США, Франции, Великобритании и многим другим странам, включая Японию, однако в самом Китае это мало кого волновало. Важно было и то, что в Шанхае проживало большое количество граждан вышеупомянутых государств, а также дислоцировались их воинские контингенты. Иными словами, Чан Кайши намеревался привести войну с Японией в буквальном смысле на западный порог, а не воевать с оккупантами на сопках Маньчжурии, где до горя китайского народа никому на Западе и дела не было. Когда в 1932 году в Шанхае между японскими и китайскими военными произошел «инцидент», западные правительства самым срочным и настойчивым образом принялись участвовать в его разрешении. Чан Кайши тайно, но отчаянно надеялся на серьезную заграничную помощь, в чем он, однако, сильно просчитался.

Японские оккупационные войска борются с грязью китайских дорог, 1938 год

Битва за Шанхай стала не только первым крупным сражением Японо-китайской войны, но также самым масштабным и кровопролитным – в какой-то момент, когда все силы противоборствующих сторон оказались стянуты к месту ведения боевых действий, в ней приняли участие почти миллион человек. Началу самого сражения предшествовал очередной «инцидент». Девятого августа 1937 года китайские солдаты убили японского лейтенанта – при крайне странных обстоятельствах, выяснить которые историки не могут по сей день. Лейтенант Ояма попытался на автомобиле заехать на территорию аэропорта, куда доступ японским военнослужащим был запрещен. Его остановил китайский часовой. Лейтенант часового застрелил, но другой китайский солдат в свою очередь застрелил лейтенанта. На следующий день, 10 августа 1937 года, японский консул в Шанхае устроил дипломатическую вакханалию, выдвинув властям заведомо невыполнимые требования – например, вывести из города весь китайский воинский контингент. К тому моменту отношения между двумя странами накалились до предела. На севере продолжались стычки, в Пекине и Нанкине ни на минуту не прекращалась масштабная военно-политическая возня. Правительства обеих стран лихорадочно готовились к крупному вооруженному столкновению, которое казалось неизбежным. Однако никто из участников процесса даже не догадывался, что за ящик Пандоры они решили открыть и насколько ужасной и кровопролитной окажется война, которую они готовились развязать. Правящая элита в Токио пребывала в полной уверенности, что масштаб военных действий не помешает Императорской армии одержать молниеносную победу – на что понадобится от силы три месяца. Наиболее оптимистично настроенные японские военачальники из числа верховного командования полагали, что война продлится не дольше месяца. В те решающие августовские дни 1937 года японское правительство куда больше опасалось реакции иностранных государств, чем сопротивления китайской армии и народа. В этой самоуверенности они превзошли даже Адольфа Гитлера, летом 1941 года предполагавшего, что Германии хватит трех месяцев для полной и окончательной победы над СССР. Десятого августа, после инцидента с лейтенантом Ояма, в Токио состоялось расширенное совещание командования сухопутных сил и военно-морского флота. Эти два рода войск в Японии того времени были скорее независимыми армиями, чем частями вооруженных сил одного государства. У каждой имелись свои цели и задачи, зачастую сильно разнившиеся. Потому на совещании сухопутные силы, в которых решающую роль играла Квантунская армия, требовали сконцентрировать основные силы на севере, рассматривая СССР в качестве основного потенциального противника, в то время как военно-морской флот предлагал наступать в южном направлении – туда, где были сконцентрированы главные экономические и природные богатства Азии.

Конфликт этот будет терзать высшее военное командование в Токио вплоть до 7 декабря 1941 года, когда спор окончательно разрешится в пользу южного направления. На совещании 10 августа сухопутные силы отказали в помощи флоту, посчитав, что тому хватит собственных сил для победы над китайскими войсками в районе Шанхая. Очень скоро им придется изменить свое решение и спешно предоставить флоту армейские подкрепления для исправления ситуации. Двенадцатого августа представители США, Великобритании и Франции предприняли попытку урегулировать сложившуюся в Шанхае ситуацию и предотвратить крупномасштабный конфликт. В ходе предыдущего конфликта, имевшего место в 1932 году, коммерческие интересы западных стран сильно пострадали, потому теперь они решили сделать все возможное во избежание повторения своих экономических неурядиц. Однако посредники так и не поняли, насколько серьезной была новая угроза, – и переговоры закончились ничем.

На следующий день, 13 августа, в девять часов утра началась перестрелка между китайскими и японскими войсками. В три часа дня подразделение Императорской армии предприняло вылазку против гоминьдановских войск, перейдя мост в китайскую часть города и атаковав ряд важных позиций. Китайцы ответили на эскалацию, выдвинув вперед регулярные воинские части (до этого в столкновениях участвовали полицейские), а также открыв по наступающему противнику огонь из минометов. Японские командиры запросили огневую поддержку флота, стоявшего на якоре всего в нескольких километрах от места событий. К концу дня интенсивность стрельбы несколько уменьшилась, что стало лишь коротким затишьем перед настоящей бурей. Поздно вечером 13 августа генералиссимус Чан Кайши отдал приказ начать Шанхайскую наступательную операцию.

Японские морпехи ведут уличные бои в Шанхае, 1937 год

Эпохальное по своему масштабу сражение, которое многие современные историки сравнивают со Сталинградской битвой, сразу же пошло не по плану как для китайской, так и для японской стороны. Гоминьдановскими войсками в самом городе командовал генерал Чжан Чжичжун, отличившийся во время вооруженного конфликта 1932 года. Однако масштаб минувших событий был намного меньшим, а китайское командование восприняло их исход как достойный ответ японским агрессорам. В этот раз ситуация складывалась более драматично, а потому генерал Чжан Чжичжун не мог опираться на предыдущий опыт и посчитал благоразумным не вести лобовое наступление на множественные и хорошо подготовленные японские укрепления. Императорские войска имели колоссальное преимущество в огневых средствах – артиллерии, минометах и пулеметах, в то время как на стороне китайской армии, особенно на первом этапе сражения, было большое численное превосходство. Однако на вооружении китайские солдаты имели преимущественно винтовки, зачастую старого образца, при этом в бой бросили лучшие подразделения гоминьдановской армии. По этой причине генерал Чжан Чжичжун принял казавшееся обоснованным военное решение – окружить главные опорные пункты японских войск и изолировать их от основных сил. Не учел он только одно обстоятельство, оказавшееся в результате фатальным для китайской стороны: на помощь японским сухопутным войскам очень быстро прибыли мощные подкрепления военно-морских сил.

Японские войска, оккупировавшие китайскую часть Шанхая, проходят маршем по территории Французской концессии и Международного квартала, Шанхай, 1937 год

Между тем первоначальный план операции генерала Чжан Чжичжуна заключался в использовании единственного козыря – огромного численного превосходства, а также эффекта неожиданности, для того чтобы сбросить японские войска в реку Хуанпу, делившую город на две части. Для достижения большего эффекта и привнесения хаоса в ряды противника генерал приказал первым делом атаковать штабы флота и сухопутных сил японцев. В качестве предварительной подготовки планировалось совершить неожиданный авианалет всеми имеющимися силами на корабли японского флота, стоявшие на якоре на реке Хуанпу, и лишить противника огневой поддержки корабельной артиллерии. После того как японцев выбьют с первоначальных позиций и сбросят в реку, требовалось занять все причалы на берегу реки – обязательно до прибытия подкреплений, чтобы предотвратить высадку вражеского десанта.

На выполнение поставленной задачи генерал Чжан Чжичжун отвел вверенным ему войскам одну неделю – именно столько времени, по его мнению, понадобилось бы Императорскому флоту для того, чтобы подоспеть на помощь осажденному в Шанхае гарнизону. С поставленной задачей гоминьдановская армия не справилась. План китайского наступления начал трещать по швам уже на первых этапах его реализации. Когда 14 августа китайская авиация попыталась нанести удар по японскому флоту, пришвартованному в центре Шанхая у набережной Бунд, то произошла трагедия.

Расследование Шанхайского инцидента, когда был убит лейтенант Ояма, японскими и китайскими военными, 1937 год

Главной целью летчиков был флагманский корабль – линкор «Идзумо». Однако японские зенитчики заметили китайские самолеты и встретили их во всеоружии – тут-то и проявилось огромное военно-техническое превосходство императорских войск, которое и впоследствии будет определять исход практически всех боестолкновений между противниками как в воздухе, так и на земле. Линкор с легкостью отразил воздушное нападение. Во время боя осколки зенитного снаряда попали в бомбодержатели одного из китайских бомбардировщиков, в тот момент как раз пролетавшего над толпами жителей Международного сеттльмента, собравшихся на главной Нанкинской улице для наблюдения за воздушным сражением. Четыре бомбы упали с небольшой высоты прямиком в огромную толпу мирных граждан. Погибло больше 2 тысяч человек, среди которых было много иностранцев. Из-за этого инцидента первый день Шанхайского сражения вошел в историю под названием «Черная суббота», а потрясенный мир в ужасе прильнул к радиоприемникам, слушая последние новости из дотоле величайшего города Азии. Люди в самых разных уголках планеты со страхом думали о неотвратимо надвигавшихся темных временах. За несколько месяцев до трагедии в Шанхае в испанском городе Герника во время авианалета под бомбами погибли свыше 700 человек – и все посчитали такое происшествие настоящим геноцидом. В Шанхае жертв оказалось в три раза больше. Бомбежки городов и мирного населения в относительно спокойном 1937 году казались вопиющим варварством, вселявшим страх и отчаяние в сердца людей, ведь подобное могло произойти с каждым, начнись в его городе завтра война. Тогда самолеты-бомбардировщики были грозным оружием, каким впоследствии станут считать атомную бомбу, – страшными предвестниками кровавых лет. В первый же день Шанхайская операция, начатая по приказу генералиссимуса Чан Кайши, глубоко потрясала весь мир.

Этот младенец оказался практически единственным выжившим после японского авианалета на здание вокзала в Шанхае, 28 августа, 1937 год

После неудачи в небе над Шанхаем китайской армии не удалось достичь поставленной задачи – разгромить японский штаб флота и штаб сухопутных сил. Особенно крепким орешком оказался флотский штаб, обосновавшийся в здании текстильной фабрики с очень толстыми стенами. Гоминьдановская артиллерия не смогла ничего поделать с самим зданием, а засевшие там офицеры умело корректировали огонь корабельной артиллерии линкора «Идзумо», которая буквально разнесла в щепки китайские позиции во всей округе. Подобная ситуация повторялась не раз в тех местах, где японский гарнизон засел на заранее подготовленных и хорошо укрепленных позициях. Стоит отметить, что многие промышленные предприятия города, принадлежавшие японцам, давно были переоборудованы в неприступные бункеры, так как агрессор ждал военной эскалации и заранее к ней подготовился.

Китайская артиллерия оказалась не только малочисленной, но и слишком маломощной, чтобы уничтожить такие укрепления. И даже самые крупнокалиберные орудия не могли справиться с вражескими бункерами. Предложенная генералом Чжан Чжичжуном тактика окружения вражеских опорных пунктов оказалась малоэффективной, но сильно задержала продвижение китайских войск вперед. Однако решающим фактором, не позволившим защитникам города справиться с поставленной задачей сбросить японцев в реку до прибытия основных сил, стало поражение гоминьдановских бронетанковых войск. Качественное и количественное состояние китайской бронетанковой техники оказалось катастрофическим, ведь все машины были импортными, старыми и зачастую сильно подержанными, купленными по случаю на различных зарубежных военных свалках из-за дефицита финансовых средств. По этой причине постоянно возникали сложности с наличием запчастей и боеприпасов. Однако главной проблемой китайских вооруженных сил стало отсутствие опыта взаимодействия между пехотой и танками – особенно в схватке со столь сильным противником, как Императорская армия Японии. Бросив в бой в самом начале наступления всю наличную авиацию, китайцы следом бросили в бой и всю свою бронетехнику. Без особых усилий противник их полностью уничтожил – ввиду своего подавляющего технического превосходства.

«Черная суббота» в Шанхае, когда под бомбами погибли более 2 тысяч человек, 14 августа, 1937 год

В случае с танками ситуация оказалась совсем печальной, поскольку китайская пехота сразу же отстала от ушедших вперед машин, попав под плотный пулеметный огонь. В свою очередь, японцы, отрезав пехоту, с близкого расстояния подбили все китайские танки из противотанковых орудий, выкаченных на прямую наводку буквально в паре сот метров от неповоротливой старой техники. Всего через несколько дней боев в Шанхае армия Чан Кайши осталась практически без техники – как авиационной, так и бронетанковой, – а также потеряла в артиллерийских дуэлях большую часть своих орудий. Таким образом, в распоряжении китайских войск оставались винтовки да некоторое количество пулеметов и устаревших минометов. Артиллерию им заменили ручные гранаты с дальностью действия «Бросай сильнее!», то есть в лучшем случае метров 50. Им противостоял небольшой, но отлично вооруженный японский гарнизон, за спиной которого стоял мощный флот, готовый при необходимости разнести вдребезги полгорода за считаные часы. Китайское наступление в первые же дни захлебнулось в собственной крови. Потери личного состава были огромными, причем речь шла о лучших воинских частях, выделенных генералиссимусом Чан Кайши для проведения особо важной военной операции. Требовалось срочно принимать меры. Восемнадцатого августа сместили с поста командующего войсками в Шанхае – генерала Чжан Чжичжуна. Его место занял генерал Чэнь Чэн, имевший куда более высокий пост в армейской иерархии и командовавший силами всего Южного военного округа. Одновременно в Шанхай прислали крупные подкрепления. Сражение на городских улицах постепенно приобретало очертания большой войны, а не очередного вооруженного «инцидента». Подтвердил это и японский премьер-министр, 19 августа официально заявивший, что события в Шанхае больше не являются простым «инцидентом» – в городе идет война, и Токио не остановится, пока не принудит китайское правительство к решению всех разногласий, имеющихся между странами. Третьим странам премьер-министр настоятельно посоветовал воздержаться от вмешательства в конфликт, подчеркнув при этом, что впредь Токио ни с кем не будет вести переговоры. За четыре дня до выступления премьер-министра, 15 августа, японцы объявили о формировании особого Шанхайского экспедиционного корпуса. Через неделю, 22 августа, подразделения корпуса высадились севернее Шанхая – всего в 40 километрах от места основных боевых действий. Высадка происходила под прикрытием мощной корабельной артиллерии флота сопровождения, разнесшей в щепки хилые китайские укрепления, спешно выстроенные на берегу. Сбросить малочисленный японский гарнизон Шанхая в реку китайским войскам так и не удалось, хотя они и были довольно близки к успеху – не хватило буквально нескольких дней. После того как высадился десант Императорской армии, боевая обстановка в городе резко изменилась. Китайскому командованию пришлось срочно перебросить часть своих сил на север, чтобы остановить продвижение вражеских войск, а имевшееся в начале сражения огромное численное преимущество окончательно сошло на нет. Утром 14 августа общая численность китайских военных достигала 70 тысяч солдат и офицеров, в то время как японский гарнизон состоял только из 6 тысяч человек. Однако уже в ходе сражения китайская армия потеряла сначала свою немногочисленную авиацию, затем бронетехнику и артиллерию. Двадцать второго августа ей пришлось перебросить из города значительные силы пехоты – навстречу десанту противника. Двадцать третьего августа японский флот высадил крупный десант в пригородах Шанхая. Гоминьдановские войска вновь не смогли этому помешать, так как мощная вражеская корабельная артиллерия разнесла вдребезги китайские позиции на берегу. Случалось, что под огнем флотских орудий гибли целые полки националистов. Корабельная артиллерия главного калибра представляла собой невероятно мощное оружие, способное уничтожить любые цели и тысячи солдат на расстоянии до 20 километров. К примеру, на линкоре «Идзумо» имелось 4 орудия калибра 230 мм и 14 орудий калибра 150 мм. Всего один залп линкора шрапнелью по берегу мог уничтожить несколько тысяч солдат, засевших в окопах. Других серьезных укреплений у китайской стороны там не имелось, да и их наличие вряд ли смогло бы повлиять на общее положение дел. В этом случае японцы первым делом уничтожили бы укрепления, используя другой тип снарядов, а затем приступили бы к ликвидации вражеских солдат уже описанным выше способом. В тот же день, 23 августа, японская авиация совершила налет на столицу Китайской республики, город Нанкин. Началась большая война.

Чан Кайши немедленно отправил в район Шанхая лучшие части и лично возглавил войска. В течение последующих двух недель обе стороны стремительно наращивали свои силы на поле боя. В центре города, где китайские войска изначально пытались разгромить японский гарнизон, наступление окончательно захлебнулось. Здесь шли непрекращающиеся уличные бои, в которых ни одна сторона не могла добиться решающего успеха. В те дни Шанхай действительно напоминал Сталинград. Тем временем основное сражение развернулось на окраинах и в пригородах, где японская армия постепенно теснила войска националистов. К середине сентября в битве за Шанхай принимали участие почти 200 тысяч человек с японской стороны и более 450 тысяч с китайской. Несмотря на более чем двойное численное превосходство китайской армии, японцы постепенно брали верх над противником – сказывалось их преимущество в вооружении и технике. Гоминьдановские части, невзирая на усилия генералиссимуса Чан Кайши и его правительства, представляли собой довольно жалкое зрелище. Основным оружием была винтовка, но их в частях имелось столько разных модификаций и систем, что подобрать патроны сразу для всех было делом абсолютно невозможным. А потому многие солдаты шли в бой, имея при себе всего несколько патронов, некоторые вообще ничего не могли подобрать к своей винтовке и использовали ее в качестве палки со штыком в случае рукопашной. Ситуация в артиллерии была несколько лучше, но и там хронически не хватало нужных боеприпасов. Все это оружие феодальные командиры на протяжении многих лет приобретали то у одних своих иностранных союзников, то у других. Центральное правительство в Нанкине очень неумело и с большим опозданием занялось централизованными и потому унифицированными закупками вооружений и созданием оборонной промышленности. Военно-морских сил, авиации и бронетанковой техники режиму Чан Кайши не хватило даже на две недели боев. К началу сентября все они оказались полностью разгромлены, а их жалкие остатки стали тщательно укрывать и беречь. В любом случае потеря была небольшая, так как вся имевшаяся в строю техника представляла собой невообразимую рухлядь. Жалко было лишь с большим трудом подготовленных военспецов. По большому счету китайская армия представляла собой огромную толпу еще вчерашних крестьян с винтовками без патронов, при наличии некоторого количества ручных гранат и совсем ограниченного количества пулеметов и минометов. Даже продовольствия не хватало хронически и катастрофически, не говоря уже о боеприпасах. Общее положение дел осложнялось еще и проблемой с транспортными средствами, которых в армии Чан Кайши практически не было, а потому и своевременная доставка тех же боеприпасов на передовую зачастую происходила либо не вовремя, либо уже слишком поздно. При этом основной костяк военного транспорта составляли вьючные мулы и солдаты, которых часто нагружали даже больше, чем животных. Они парами на бамбуковом шесте несли груз весом под сто килограммов, причем бегом и на расстояние в тридцать-сорок километров. Таких носильщиков часто использовали вместо мулов, потому как они не роптали, если двое-трое суток не получали пропитания или были слишком загружены, ведь они понимали, что на фронте срочно нужны патроны. Мулы же этого не понимали, и сцена, когда взбешенный погонщик бьет палкой упрямо вставшую скотину, преградив при этом путь всей колонне, стала для китайской армии типичной. Рядовые солдаты были плохо одеты и, главное, разуты. Основной обувью являлись соломенные сандалии, от которых все же имелась некоторая польза: войско продвигалось абсолютно бесшумно. По мере же приближения холодов они сами искали теплую одежду – какую могли и как могли. Офицеры же часто воровали и солдатское жалованье, и продовольствие, но в условиях войны поделать с ними ничего не могли. Умелые на практические пакости японцы быстро нашли способ защитить свои траншеи от такого воинства – они разбрасывали вокруг острые шипы, предварительно вымазанные в человеческих экскрементах. Наступивший на ловушку обутый в солому китайский солдат не только прокалывал ногу и уже не мог ступить и шага, но и надолго выбывал из строя, потому как рана плохо поддавалась лечению, а у многих начиналось заражение крови с последующим летальным исходом. Касок в китайской армии также недоставало, их и зимой, и летом заменяли шапки-ушанки. Ограниченное количество немецких касок имелось в элитных войсках, а рядовые солдаты могли подбирать лишь трофейные японские, однако делали это крайне редко. Попасть в плен к японцам с такой каской означало верную смерть. Между тем Императорская армия Японии являла собой полную противоположность китайской. Она имела великолепное вооружение, снабжение и обмундирование. Никакого импортного оружия или снаряжения в ней не использовали – все было отечественного производства и поставлялось вовремя и в достаточном количестве. Все ее подразделения были хорошо моторизованы и имели отлично налаженную связь. На то время Императорская армия считалась одной из самых боеспособных в мире.

Китайский рядовой надевает «пояс самоубийцы», начиненный взрывчаткой, чтобы броситься на японский танк из-за отсутствия противотанковых орудий в армии, 1938 год

На протяжении всего сентября в северных пригородах Шанхая шли ожесточенные бои. Японские войска теснили части националистов, которые отчаянно цеплялись то за один ключевой населенный пункт, то за другой, пытаясь там закрепиться и не дать противнику возможности продвинуться к городу. Боевые действия походили на сражения времен Первой мировой войны – настоящую мясорубку. И хотя китайские войска несли несоизмеримо большие потери, для японцев такая война также стала крайне неприятным сюрпризом, ведь им впервые за весь период оккупации пришлось нести существенные потери. Императорская армия максимально использовала свое превосходство в орудиях, танках и авиации, при этом активно прибегая к огневой поддержке флотской артиллерии. Пехотные войска шли в атаку только после мощного артобстрела, при сильнейшей огневой поддержке с воздуха и под прикрытием дымовой завесы. Между тем китайские солдаты уже на практике довольно быстро научились бороться с опытным противником. Активные боевые действия они предпочитали вести ночью, тем самым лишая врага его главного преимущества – подавляющей огневой мощи. Китайцы устраивали ночные контратаки, стараясь довести дело до рукопашного боя, в котором у них имелся шанс использовать свое численное превосходство. Днем же они отводили большую часть личного состава подальше от передовой линии траншей, чтобы избежать потерь от артиллерийских обстрелов. На первой линии оставался лишь небольшой заслон. Когда же японские солдаты устремлялись в атаку, часто успевая захватить передовые позиции противника, китайские войска тут же их контратаковали, опять же доводя дело до рукопашного боя. В этом случае и артиллерия, и авиация были бесполезны, так как в общем смешении человеческих тел отличить своих от чужих не представлялось возможным. Китайской армии удалось найти относительно симметричный ответ и в артиллерийском вопросе – они приступили к тотальному минированию территории, в особенности дорог, быстро совершенствуясь в подрывном деле. Чан Кайши бросал в бой все новые и новые силы, стремясь любой ценой удерживать позиции вокруг Шанхая как можно дольше. Он все еще надеялся привлечь к происходящему внимание мировой общественности и втянуть в конфликт иностранные государства. Со дня на день должно было состояться очередное заседание Лиги Наций, и генералиссимус наивно полагал, что китайская трагедия подтолкнет Запад к активным действиям. Однако ответом на его упования было лишь зловещее молчание, которое по большому счету продлится вплоть до декабря 1941 года, когда Токио осмелеет настолько, что начнет рвать на части этот самый Запад. Тем временем японское командование сконцентрировало в районе Шанхая свои основные сухопутные силы – к концу сентября 1937 года здесь действовало больше японских войск, чем на севере страны. Первого октября премьер-министр Фумимаро Коноэ после совещания с высшим командным составом вооруженных сил страны принял решение устроить Китаю тотальную войну и поставить в многолетнем конфликте точку. Никаких больше осторожных шагов, поглощений по частям и различных «инцидентов». Токио нужна одна молниеносная и победоносная война, чтобы добиться окончательного решения «китайского вопроса». К такому заключению японская военно-политическая верхушка пришла после того, как очевидным стало нежелание иностранных государств вмешиваться в конфликт, а потому Китай можно было абсолютно безнаказанно прикончить. Своим указом премьер-министр объединил театр боевых действий на севере и в центре страны в один общий китайский фронт. Он отдал приказ начать генеральное наступление в районе Шанхая и в кратчайшие сроки разгромить имеющиеся там силы противника. После этого японские войска усилили натиск. Ключевым пригородом, за который велись отчаянные бои, стало местечко Дачан – важный перекресток дорог, ведущих к центру города. Окажись Дачан в руках противника, и над китайскими частями, ведущими бои в центре Шанхая, нависла бы угроза окружения. Сражение за Дачан носило невероятно ожесточенный характер: каждый день на том участке гибли тысячи солдат и офицеров. Семнадцатого октября на помощь войскам центрального правительства в район Шанхая прибыло крупное соединение ополченцев из Гуаньси. Чан Кайши отдал приказ начать контрнаступление, которое сразу же захлебнулось в крови. Японцы сконцентрировали у Дачана значительное количество артиллерии – около 700 орудий, что намного превышало общее число пушек во всей китайской армии. На город бросили почти 200 бомбардировщиков – во всем Китае не осталось столько самолетов. За считаные дни крошечный Дачан превратился в груду дымящихся развалин, под которыми погибли тысячи китайских солдат. Двадцать пятого октября Дачан пал под небывалым натиском агрессора. Командование гоминьдановских сил отдало приказ своим войскам в Шанхае немедленно начать отступление во избежание окружения. Сражение за город, длившееся три месяца, окончилось так же стремительно, как и началось. Однако именно в конце этой эпопеи произошло самое удивительное в военном плане событие, которое китайская пропаганда вписала золотыми буквами в историю Войны сопротивления Японии. Почти неделю всего один батальон китайских войск героически удерживал свои позиции напротив Международного сеттльмента под натиском превосходящих сил противника – на виду у всего города.

Чан Кайши отдал приказ армии оставить Шанхай утром 26 октября. Одновременно с этим он приказал командиру элитной 88-й дивизии прикрыть отход основных сил. Однако командование дивизии вступило в дебаты относительно необходимости оставлять в городе всю дивизию, обрекая ее на неминуемую смерть. В результате было решено оставить в Шанхае только один батальон – в здании, где располагался штаб дивизии. Ключом к успеху операции по прикрытию отхода основных сил могло стать именно это здание, а не количество оставленных войск. Огромный шестиэтажный бетонный склад с невероятно толстыми стенами имел крайне удачное расположение. Из него простреливался весь квартал, а на другом берегу реки начинался Международный сеттльмент, что лишало японцев возможности использовать корабельную артиллерию. Снаряды главного калибра линкора «Идзумо» могли разрушить склад, но в случае недолета всего на пару сот метров под огнем оказался бы Международный сеттльмент, что грозило Японии крупным конфликтом с Западом, если вообще не объявлением войны. К этому моменту большая часть китайского Шанхая уже лежала в руинах и десятки тысяч горожан погибли. Однако в Международном сеттльменте за три месяца боев не просвистела ни одна пуля, не пролетел ни один снаряд – за исключением трагедии, случившейся в самый первый день битвы и унесшей жизни большого количества иностранных граждан. Невероятно, но две части одного города существовали в параллельных мирах: в одном шла ужасная война, гремели уличные бои, бомбежки, артобстрелы; в другом жизнь ничем не отличалась от жизни в Париже или Лондоне. Праздные толпы шатались по улицам, рестораны были переполнены, в кинотеатры выстраивались очереди. Единственной неприятностью для жителей Международного сеттльмента стали толпы беженцев, осаждавших их оазис мира и благополучия. Но на страже иностранного покоя стояли сотни английских, французских, американских и даже японских солдат, охранявших периметр концессий, к тому времени обнесенных высоким забором с колючей проволокой и другими заграждениями. Шанхай всегда жил двойной жизнью – город, в котором Восток встречался с Западом. Однако осенью 1937 года пути цивилизаций радикально разошлись. В китайской части Шанхая шла ужасная война, а проживавшие по соседству иностранцы узнавали о ней из газет. Между тем на складе Сыхан (так называлось здание, где засел батальон смельчаков) имелись большие запасы продовольствия и боеприпасов, а также телефонная связь с городом – идеальное место для организации длительной обороны. Разбить или разбомбить стены обычными артиллерийскими орудиями не имелось никакой возможности, а атаковать в лоб, даже при помощи бронетехники, было делом крайне сложным. Японское командование, отдав 27 октября приказ штурмом взять склад, никак не ожидало героического патриотизма от его защитников, да еще и на виду у всего мирового сообщества в Международном сеттльменте. Слухи о засевших в здании склада китайских солдатах начали быстро распространяться среди населения иностранных концессий, где проживали не только граждане других государств, но и зажиточные китайцы. Они-то и возвестили всему миру о подвиге. В рассказах этих фигурировала и народная героиня по имени Ян Хуэйминь. Эта двадцатилетняя студентка одной из первых добралась до крайнего английского поста на мосту, откуда британские солдаты перебрасывались с осажденным гарнизоном записками. Она попросила передать и ее записку, войдя таким образом в контакт с командиром батальона. В ответном сообщении он написал ей номер телефона на складе, и уже через час девушка домчалась до Торгово-промышленной палаты – одного из самых уважаемых органов китайских коммерсантов в городе, взявших патриотическое дело в свои руки. Коммерсанты объявили по радио, что китайские герои на другом берегу реки держат оборону, и позвонили на склад с предложением помощи. После чего в здание склада была организована доставка питьевой воды, а с англичанами договорились об эвакуации тяжелораненых. Тем временем Ян Хуэйминь передала защитникам склада огромный флаг Китайской республики, который утром 29 октября уже развевался над зданием. Толпы людей высыпали на набережную и восторженно кричали различные патриотические лозунги, что вывело японское командование из себя. Авиация получила приказ уничтожить флаг, но ввиду непосредственной близости к Международному сеттльменту задача оказалась трудновыполнимой. Посылать бомбардировщик было опасно – мог и промахнуться, а разведывательный биплан так и не сумел с низкой высоты уничтожить импровизированный флагшток пулеметным огнем и вскоре сам пал жертвой ответного пулеметного огня с крыши склада, после чего рухнул, объятый пламенем. Сцена эта вызвала бурю патриотического восторга у людей, собравшихся на набережной. Склад Сыхан с гордо реющим над ним флагом Китайской республики продержался до 1 ноября – и сотни зарубежных журналистов писали о нем полные трагизма и символизма статьи в различные газеты по всему миру. Несмотря на отступление китайской армии, горстка смельчаков продолжала вести борьбу с захватчиками. Для японского командования дело принимало нежелательный оборот – уже не батальонного значения. В военном плане не могли ничего предпринять, так как здание оказалось поистине неприступным, сколько бы сил ни бросали в атаку. Требовалась взрывная мощь абсолютно другого масштаба, использовать которую не было возможности. Подумывали и об использовании отравляющего газа – иприта, которым в ходе боев за Шанхай японцы перетравили добрую половину китайской части населения, что, впрочем, особо никого не волновало. Однако применение газов было запрещено Международной конвенцией, а потому использовать их на виду у иностранных граждан и многочисленных журналистов было крайне рискованно. Решение этого непростого вопроса неожиданно нашлось в лице властей Международного сеттльмента. С самого начала героического противостояния китайских военных они не меньше японского командования опасались различных «инцидентов». Случайное попадание снаряда или бомбы было лишь делом времени, полагали чиновники. За последствия же кого-то строго призвали бы к ответу. Исходя из этих соображений, власти Международного сеттльмента предложили японцам договориться с китайским гарнизоном о прекращении огня. Командир засевшего на складе батальона категорически отказался прекратить сопротивление, но чиновники обратились лично к Чан Кайши, который отдал приказ о прекращении огня. Первого ноября батальон отошел через мост на территорию Международного сеттльмента, где китайских солдат интернировали.

Бойцы китайской 88-й дивизии позируют с флагом республики после освобождения из японского плена, куда они попали после приказа Чан Кайши сложить оружие

Двадцатилетняя студентка Янь Хуэйминь, передавшая флаг защитникам склада Сыхан, 1937 год

После спешного отхода из центра города Чан Кайши попытался организовать оборону в окрестностях Шанхая, но сделать это ему не удалось. В первых числах ноября японские войска высадили крупный десант к югу от города. Китайский штаб знал о нависшей угрозе с юга изначально, но в самый разгар боев генералиссимус снял с южного фланга часть войск и бросил их в топку сражения за неимением других резервов. Японское командование не преминуло воспользоваться ситуацией и приказало немедля высадить десант для удара по южному флангу противника. Над всем Шанхайским фронтом нависла угроза полного окружения. Именно тогда изможденная и сильно потрепанная китайская армия развалилась буквально за несколько дней – в частях началась массовая паника и дезертирство. Ситуация усугублялась тем, что все дороги оказались забиты толпами беженцев, а японская авиация бесчинствовала в воздухе. У китайской же стороны не осталось в строю самолетов, способных прикрывать отступающие войска. Чан Кайши, лично прибывший на фронт в конце октября для поднятия боевого духа своей армии, полностью утратил контроль над войсками. С большинством подразделений связь отсутствовала, штабы крупных воинских соединений не могли установить контакт со своими частями, хаотично двигавшимися на запад, не зная реального положения дел. Это была катастрофа.

Чан Кайши лично прибыл на Шанхайский фронт для поднятия боевого духа своей армии, 1937 год

Путь на столицу Китая – город Нанкин – оказался открыт. Врагу оставалось пройти всего 300 километров. Уверенно начатая Шанхайская наступательная операция завершилась крупным поражением, последствия которого будут преследовать китайскую армию еще больше года.

Однако не только у Нанкинского правительства осенью 37-го года рушились планы. Обещание покончить с Китаем за три месяца, данное японским командованием императору, оказалось пустым звуком. Мало того что врага не смогли разгромить в обещанные сроки, так еще понесли огромные потери. Почти 60 тысяч солдат и офицеров Императорской армии были убиты, а примерно 40 тысяч получили ранения – пятая часть всех сухопутных сил страны. До этого момента столь крупные потери Япония понесла лишь однажды – в ходе Русско-японской войны 1905 года. Милитаристы в Токио жестоко просчитались в своих оценках китайского народа и его вооруженных сил, поскольку руководствовались исключительно расовыми предрассудками наихудшего свойства. Шесть лет победы на китайской земле легко давались Императорской армии, а потому сыграли с японским командованием злую стратегическую шутку. Посчитав себя непобедимыми и всемогущими, милитаристы втянули страну в войну, выиграть которую были не в состоянии. Император еще не раз припомнит им обещанные три месяца на полный разгром Китая. Однако если военные совершили ошибку, недооценив противника, то дипломаты и правительство рассчитали все правильно в отношении реакции Запада на события в Китае. Когда генералиссимус Чан Кайши планировал Шанхайскую наступательную операцию, то чуть ли не главной его целью стало вовлечение западных государств в конфликт с Японией. Для него казалось очевидным, что оккупация всего Китая грозит неминуемыми бедами колониям западных стран по всей Азии. Однако сказалось непонимание Чан Кайши внутренней обстановки в ведущих странах Запада: США, Великобритании и Франции. Вашингтон был абсолютно парализован на внешнеполитической арене положением социально-экономических дел внутри страны. Президенту Рузвельту с большим трудом удалось избежать сильнейших за всю историю страны социальных потрясений, вызванных началом и последующим углублением Великой депрессии. В те годы ни конгресс, ни президент Рузвельт не желали обострения внутренней ситуации, в то время как любое вмешательство – военное или дипломатическое – в дела другого государства могло взорвать американское общество, жаждавшее стабильности. Политика изоляционизма стала непоколебимым внешнеполитическим курсом Вашингтона надолго, и редкий государственный деятель решался заводить разговор об участии в войне, тем более так далеко от родных берегов. Лучшим тому доказательством может служить один из главных предвыборных лозунгов Франклина Делано Рузвельта на президентских выборах 1940 года, который гласил: «Я обещаю, что ваши дети не будут нигде воевать». При этом осенью 1940 года уже полыхала Европа и война буквально стучала в американскую дверь, а сам президент Рузвельт являлся в действительности ярым противником политики изоляционизма. Положение Франции казалось еще более удручающим, хотя в межвоенные годы именно Париж отвечал за поддержание мира и стабильности на планете. В то время Францию называли «жандармом Европы», поскольку она имела самую большую сухопутную армию на континенте. Великобритания правила на море, но ее сухопутные силы были крайне незначительными и дислоцировались на Британских островах. Лондон мог разве что помогать Парижу в урегулировании европейских дел. Однако от экономического кризиса Франция пострадала, пожалуй, больше всех – в политическом плане. Правые и левые раздирали страну буквально на части. В июне 1936 года к власти пришел Народный фронт – альянс социалистов и коммунистов. Впервые в истории Франции премьер-министром стал социалист и к тому же еврей по национальности – Леон Блюм. Роялисты и другие правые силы пребывали в бешенстве. Страна балансировала на грани гражданской войны. Через месяц после победы Народного фронта на выборах во Франции в соседней Испании правые устроили путч против законно избранного мадридского правительства, которое также являлось правительством Народного фронта, почти аналогичного по составу альянсу левых сил. В Испании гражданская война все же началась – и борьба между левыми и правыми приобретала порой жесточайшие формы. Жирную точку в этом

вооруженном противостоянии поставила гитлеровская Германия. Во Франции же к власти пришло марионеточное полуфашистское правительство Виши. Основное поле геополитической битвы в 1937 году находилось в Европе, где Париж с его самой мощной армией оказался гигантом, которого разбил внутриполитический паралич. Лондон же ни в Австрии, ни в Чехословакии, ни даже в Польше, где имелась узкая полоска морского побережья, ничего поделать не мог. Так складывалась геополитическая обстановка в Европе и США, когда генералиссимус Чан Кайши в августе 1937 года строил свои далеко идущие планы в надежде на помощь Запада. Никакой помощи он, конечно, не получил, хотя верил и боролся до последнего момента. Генералиссимус вел сражение в Шанхае на двух фронтах – на военном и на дипломатическом. И в этом случае ход боевых действий был обусловлен дипломатией, а не наоборот, как это чаще всего происходит. Наступления и отступления китайских войск, ключевые сражения и приказы удерживать тот или иной оборонительный рубеж зачастую имели самое прямое отношение к событиям на дипломатическом фронте. Вначале Чан Кайши ждал и надеялся, что Китай спасет Лига Наций, проявившая активность во время Маньчжурского кризиса, хотя никаких конкретных последствий тогда так и не последовало, разве что Япония вышла из организации. На тот момент мало кто усматривал в действиях Токио компонент агрессии – лишь имевший место фактический «инцидент». Однако на сей раз речь уже шла о полномасштабной войне, прикрыть которую пропагандистскими эскападами было просто невозможно. Чан Кайши рассчитывал, что Лига Наций докажет мировому сообществу свою дипломатическую состоятельность, ведь в целом речь шла о выживании этого политического института. Тем не менее Лига Наций ничего не предприняла, разрушив таким образом свой авторитет в мире, где уже ни одно государство не воспринимало эту организацию всерьез. Виновниками такого положения дел можно считать правительства европейских государств: и Франция, и Англия категорически отказывались сходить с соглашательского курса, которого стали придерживаться после прихода к власти Гитлера. Эти страны панически не хотели воевать. Во Франции, например, в ходе Первой мировой войны каждый пятый мужчина призывного возраста погиб на фронте или же остался калекой – и события эти имели место каких-то двадцать лет назад. По утрам на улицы французских городов выходили сотни тысяч сорокалетних калек в надежде заработать на кусок хлеба прошением милостыни. В стране не было такой семьи, где бы не оплакивали павших на фронте родных. Восточная часть Франции и большая часть Бельгии, где многие населенные пункты были разрушены до основания, все еще не оправились от ужасов войны, прошедшей опустошительным вихрем прямо по улицам городов и деревень. Чан Кайши хватался за любую соломинку на мировой политической арене, бросая в бой все новые и новые китайские войска на Шанхайском фронте. Пятого октября с речью по китайскому вопросу выступил президент США Франклин Делано Рузвельт, крайне осторожно, но уверенно продемонстрировавший симпатии по отношению к Китаю. Как уже говорилось ранее, Рузвельт никогда не являлся сторонником изоляционистского политического курса США, но поделать ничего не мог, будучи заложником американского электората. Его речь стала лишь скромной попыткой проявить заинтересованность в текущих геополитических вопросах, ведь даже при большом желании он не мог оказать реальную военную или экономическую помощь. Американский народ и конгресс на тот момент не были готовы поддержать своего президента в этом вопросе. Чан Каши, плохо разбиравшийся в американских внутриполитических тонкостях, приказал китайским войскам в Шанхае держаться до последнего солдата и устроил во второй половине октября контрнаступление, бросив в бой новоприбывшие войска сычуанского ополчения, – и все это ради призрачной надежды хоть как-то вовлечь США в войну. Генералиссимус подставил южный фланг своих войск под удар и напрасно принес в жертву тысячи солдат, погибших в ходе контрнаступления, только ради того, чтобы удержать Шанхай до начала работы конференции девяти держав, назначенной на 3 ноября в Брюсселе. Когда Лига Наций расписалась в своем бессилии, то решила передать дело на рассмотрение стран – участниц Договора девяти держав, подписанного в 1922 году как раз для урегулирования китайских вопросов. Интересно то, что Соединенные Штаты не состояли в Лиге Наций, но являлись одним из государств, подписавших указанный договор. Таким образом, американцы получили право вступить в дипломатическую игру, когда китайское дело перешло на рассмотрение девяти держав. Чан Кайши возлагал на США большие надежды как на самую крупную державу Запада, которая в 1937 году с легкостью могла остановить японское вторжение, причем без единого выстрела. Токио сильно зависел от Вашингтона в экономическом плане, получая из США львиную долю нефти и иного важного сырья наряду с финансовыми инвестициями в экономику страны. Введи Вашингтон санкции против Токио, империю поглотил бы чудовищный экономический кризис. Лига Наций приступила к рассмотрению вопроса японской агрессии 12 сентября 1937 года – по требованию китайской стороны. Понимая, что достичь какого-либо практического решения не удастся, 4 октября вопрос передали на рассмотрение девяти держав. Однако на конференцию, местом проведения которой стал Брюссель, явились не девять держав, а только семь – Япония и Германия отказались от участия в ней. Токио заявил, что конфликт лежит вне поля действия договора, а Берлин поддержал позицию Страны восходящего солнца. На следующий день, 5 октября, выступил президент Рузвельт, но Чан Кайши уже тогда следовало проявить бдительность. Западные державы, среди которых Франция и Англия продолжали играть первую скрипку, не очень спешили собраться для решения неотложного вопроса относительно дальнейшей судьбы не только Шанхая, где в те дни происходила настоящая бойня, но и огромной страны в целом. Японская авиация безжалостно бомбила практически беззащитный город, поскольку у китайской армии не осталось ни авиации, ни зенитной артиллерии. Подобное в истории человечества происходило впервые – и по законам того, все еще мирного, времени было равносильно применению ядерного оружия в наши дни. Во время Первой мировой войны бомбардировочной авиации как таковой еще не существовало, а допотопные самолеты с одной или двумя мелкими бомбами на борту не смели сбрасывать свой смертоносный груз на гражданские объекты. Японцы первыми применили новое оружие массового поражения на глазах у всего мира. Императорская армия не гнушалась применять в Шанхае и отравляющие вещества, от которых гибли десятки тысяч людей – гражданское население, а не военные. Все это было вопиющим нарушением человеческих, политических, дипломатических и этических норм. Иными словами, поводов для спешного обсуждения сложившейся в Китае ситуации имелось предостаточно, но никакой срочности в действиях западных дипломатов не наблюдалось. Лишь к концу октября они удосужились собраться в Брюсселе, чтобы только приступить к прениям. Официально конференция открылась 3 ноября, хотя большинство ее участников уже неделю вели в Брюсселе закулисные переговоры. В ходе этих переговоров ключевым западным игрокам стало ясно, что никто вступаться за Китай не собирается. Наделе так оно и вышло. Конференция с участием семи столпов мировой геополитики работала в Брюсселе до конца ноября и закончилась тем же, что и говорильня в Лиге Наций, – то есть ничем. Надежды Чан Кайши на помощь США рухнули, похоронив под осколками Китай. Представитель США еще до начала переговоров в Брюсселе получил от своего правительства строгие инструкции всеми возможными средствами избегать действий и решений, которые могут привести к войне. Дипломаты указания выполняли, меж тем как Япония безнаказанно и победоносно продолжала наступление в Китае. Если бы Чан Кайши глубже вникал во внутренние дела США, то понял бы, что в тот момент ждал от президента Рузвельта невозможного. Вашингтон без труда мог ввести торговое и финансовое эмбарго против Токио, но оно бумерангом ударило бы и по неокрепшей после кризиса американкой экономике. Кроме того, шаг этот мог подтолкнуть Японию к еще более агрессивным действиям. Летом 1941 года так оно и вышло: после введения торгового эмбарго со стороны США и заморозки всех японских активов Токио нанес мощный ответный удар в Пёрл-Харборе.

Чан Каши все же удалось добиться помощи от иностранного государства, на которую он, правда, и не рассчитывал. Двадцать первого августа 1937 года, всего через неделю после начала битвы за Шанхай, в Москве подписали Договор о ненападении между СССР и Китаем. Казалось, подобный шаг не имеет смысла, ведь в сложившихся обстоятельствах Китайская республика не собиралась и не могла напасть на Советский Союз. Однако эта необходимая дипломатическая формальность указывала на кардинальную смену курса в отношениях между двумя государствами. Советский Союз и режим Чан Кайши оставались злейшими врагами на протяжении многих лет – с того самого момента, когда в 1927 году Гоминьдан совершил дерзкое предательство и резкий разворот вправо, сделав уничтожение коммунистов смыслом партийного бытия. Десять лет гоминьдановская армия охотилась за своими политическими оппонентами по территории всего Китая, в то время как СССР занимался подготовкой кадров для КПК и фактически руководил китайским коммунистическим движением. Имелось и еще одно яблоко раздора: милитаристы приютили в Маньчжурии остатки белогвардейских войск, бежавших из России после поражения в Гражданской войне, и белогвардейские банды еще много лет совершали налеты на советские приграничные районы. Харбин стал настоящим рассадником белой эмиграции, а ведь здесь работала принадлежащая Советскому Союзу КВДЖ. Ситуация в Маньчжурии настолько обострилась, что в 1929 году вылилась в советско-китайский вооруженный конфликт на КВЖД. Тогда войска Красной армии всего за несколько дней разгромили две китайские дивизии, взяв в плен почти 20 тысяч солдат и офицеров противника. После сокрушительного поражения правительство Чан Кайши стало избегать открытых столкновений с СССР, но ненависть к Москве лишь возросла. Однако в 1937 году геополитическая обстановка в регионе изменилась самым радикальным образом. Маньчжурия больше не являлась китайской территорией, а отошла к Японии, которая и была главным потенциальным противником России на Дальнем Востоке, как и в начале XX века. В отличие от 1905 года, у двух стран теперь имелась общая граница протяженностью в тысячи километров и множество региональных союзников. На стороне СССР выступала Монгольская Народная Республика (МНР) и ряд крупных просоветских партизанских соединений местных командиров, действовавших на территории Маньчжурии и Внутренней Монголии. На стороне Японии были марионеточные режимы Маньчжурии и Внутренней Монголии. С военной точки зрения СССР являлся единственной страной в регионе, имевшей достаточное количество войск, чтобы нанести Японии поражение. Ни одна западная держава на тот момент не обладала серьезными воинскими ресурсами в Азии, необходимыми для ведения войны со столь опытным и сильным противником, как Императорские армия и флот. Колониальные войска и малочисленные иностранные контингенты предназначались исключительно для поддержания внутреннего порядка в самих колониях. Прогресс в советско-китайских отношениях, в отличие от переговоров с Западом, был невероятно стремительным. Подписав Договор о ненападении в конце августа, та же делегация в первых числах сентября подписала еще один важнейший документ – Договор об оказании военной помощи Китаю. Москва действовала настолько решительно, что в конце ноября советские летчики на советских самолетах защищали небо столицы Китайской республики – города Нанкин.

Военная помощь Гоминьдану была намного большей, чем помощь, оказанная СССР республиканской Испании. В кратчайшие сроки Советский Союз закрыл слабое место в китайской обороне – авиацию. К началу ноября 1937 года в строю гоминьдановской армии осталось меньше сотни самолетов, разбросанных на огромной территории. Машины были устаревших типов – настоящий антиквариат, – а опытных летчиков имелось и того меньше. Японская авиация, пользуясь своей безнаказанностью, творила страшные зверства в городах и на дорогах, сея хаос среди мирного населения и в войсках противника. К концу ноября в Китай прибыла первая советская авиационная группировка, насчитывавшая 130 самолетов и 450 человек личного состава – летчиков, инженеров и механиков. Советские самолеты, в первую очередь истребители «И-16», по летным качествам и вооружению превосходили имевшиеся у противника самолеты, а потому с самого первого дня смогли выставить в небе Китая серьезный заслон. С 1937 по 1941 год СССР поставил в Китай 1200 самолетов и почти 4 тысячи добровольцев: летчиков, авиамехаников и других специалистов, вплоть до метеорологов. Командование ВВС Красной армии лично отбирало лучших пилотов Советского Союза для отправки в Китай. Впоследствии именно эти люди сыграли важнейшую роль в создании китайских военно-воздушных сил. В 1941 году авиационный стяг перешел в руки США, и до конца Второй мировой войны уже американские специалисты обучали китайских летчиков и поставляли самолеты. Однако без помощи СССР режим Чан Кайши мог бы и не дотянуть до 1941 года. Москва также прислала в Китай около 5 тысяч военных советников – многие из них имели за плечами большой опыт боевых действий и командования крупными армейскими соединениями. То были ценнейшие кадры практически всех воинских специальностей: артиллеристы, танкисты, связисты, саперы и военврачи. В то время в Китае практически не осталось ни одной дивизии или бригады, где бы при командире не служил в качестве советника советский офицер. Москва поставила гоминьдановской армии и значительное количество вооружений: артиллерийских орудий, минометов, пулеметов, танков, грузовиков. Однако помощь была отнюдь не бескорыстной: СССР предоставил режиму Чан Кайши заем на огромную по тем временам сумму в 250 миллионов долларов. Поскольку у центрального правительства в Нанкине таких денег не нашлось, платежи по кредиту брали в буквальном смысле натурой: чаем, шерстью и другими сельскохозяйственными товарами.

Поглотивший Китай в 1937 году геополитический хаос оказался намного сложнее общей неразберихи в Европе, где левые, правые, нацисты и коммунисты смешались в один клубок, который в разные стороны катал Адольф Гитлер. Яркой иллюстрацией интернациональной неразберихи в Поднебесной служит тот факт, что до начала войны в августе 1937 года главным военным советником Чан Кайши являлся немецкий генерал Александр фон Фалькенхаузен, а основным партнером в деле укрепления вооруженных сил была Германия. Группа немецких военных советников заправляла в китайском Генеральном штабе и писала стратегические планы, включая план обороны на случай японской агрессии. Основным поставщиком оружия для китайской армии в предвоенные годы также стала Германия, да только вооружить успели всего несколько элитных дивизий – на большее у Нанкина не хватило денег. После японского вторжения немецкие советники по приказу своего правительства покинули Китай, а поставки оружия прекратились. Однако уже совсем скоро их место заняли советские военные специалисты, а поставлять оружие, да еще в гораздо большем объеме, стал СССР. При этом надо помнить, что в ноябре 1936 года Германия и Япония подписали Антиком-интерновский пакт, делавший их союзниками, что не помешало немецкому правительству оказывать военную помощь Китаю для борьбы против главного врага – Японии. Пока человечество играло в «реальную политику», всю Евразию постепенно охватывал костер войны. Интересен тот факт, что на одном конце Евразии – в Испании – и на другом ее конце – в Китае – полыхнуло практически одновременно, а участниками что в том, что в другом случае были Англия, Франция, Германия, США и СССР. Советский Союз принимал в обоих конфликтах самое деятельное участие, и врагами его были не просто противники коммунизма, как многим казалось в 1937 году, а злейшие враги всего человечества. Англия, Франция и США не принимали участия ни в одной из войн, однако давили на участников конфликта своим военно-экономическим могуществом, негласно угрожая занять ту или иную сторону. С 1937 по 1939 год цинизм геополитических игр в Евразии, проводимых в стиле «реальной политики», достиг наивысшей точки. Вчерашние идеологически непримиримые враги заключали союзы, чтобы вместе выступить против недавних партнеров. Суть этой игры заключалась в том, чтобы стравить своих врагов, а самому остаться вне схватки – и вступить в нее только в тот момент, когда измучившие друг друга недруги будут готовы упасть в изнеможении от единственного удара. Воевать чужими руками, например китайскими, было очень удобно – требовалось лишь немного вооружить и финансово поддержать. Советский Союз стал первой страной, оказавшей Китаю реальную помощь не только вооружением, но и ценнейшими кадрами. Западные державы тоже начали оказывать Чан Кайши поддержку – выдали кредиты, но не спешили посылать своих специалистов. Однако после трагедии в гавани Пёрл-Харбор американцы в считаные дни снабдили Чан Кайши всем, что генералиссимус пожелал, лишь бы только китайский народ не опускал руки в борьбе с японским агрессором. Сегодня можно смело утверждать, что «реальная политика» стала чуть ли не главным фактором в развязывании Второй мировой войны, но корни ее уходят в 1937 год, когда коллективный Запад – и прежде всего Франция и Англия – посчитал, что сможет переиграть остальной мир. На деле же их неумелые действия на долгие годы вперед обрекли человечество на невиданные дотоле страдания.