Я иду через мост Тэндзин-баси, по маленьким улочкам и тесным, густонаселенным районам мимо многих заброшенных, приходящих в упадок феодальных поместий в самый дальний юго-западный конец города, чтобы посмотреть на закат из собаи[39] с видом на озеро. Смотреть на заходящее солнце из этой точки – одно из удовольствий Мацуэ.

В Японии не бывает таких закатов, как в тропиках. Здешний свет нежен, точно сон. Никакого буйства красок, эта часть Востока не отличается хроматическими бурями. Все на небосводе и на водной глади состоит не столько из тонов, сколько из тонких, как акварель, оттенков. Я полагаю, что восхитительный вкус японцев в области тонов и оттенков, находящий выражение в окраске местных изделий, сформировался под воздействием кроткой красоты природных расцветок этого сдержанного мира, не знающего аляповатости.

Передо мной спит прекрасное, мягко светящееся, огромное озеро, окаймленное цепью голубых вулканических гор, напоминающих сьерру. Справа от меня, в восточной части города, раскинул свои крыши из серо-голубой черепицы самый древний квартал города. Дома гурьбой спускаются к берегу, чтобы окунуть в воду свои деревянные ноги. В подзорную трубу я вижу окна своей гостиницы и широко раскинувшиеся за ней крыши, а главное – зеленый холм с мрачным, нависающим замком. Солнце начинает садиться, на воде и в небе появляются изысканные полутона.

За индиговой чернотой холмистой гряды клубятся роковые сочные пурпурные тона, плавно переходящие в сдержанные алые оттенки и тусклое золото, которые в свою очередь тают в синеве, превращаясь в призрачную зелень. Глубокие воды в дальней части озера приобретают неописуемый нежно-фиолетовый оттенок, а силуэт острова с темнеющими соснами как будто плывет в этом море мягкого, сахарного цвета. Более мелкие и близкие ко мне участки отделены течением от глубин четко, будто нарисованной линией, и вся поверхность по эту ее сторону – сплошная мерцающая бронза благородного насыщенного рыжевато-золотистого цвета.

Более слабые тона меняются каждые пять минут, причудливо перетекая друг в друга, словно переливы тончайшего шелка-шанжана.