Первые дневные звуки Мацуэ проникают в сон спящего в виде пульсирующего прямо под ухом размеренного, мощного ритма. Фон складывается из солидных, мягких, глухих шумов и похож на регулярное глубокое сердцебиение, которое скорее чувствуешь сквозь подушку, чем слышишь. Такой же звук издает пестик комэцуки для очистки риса – здоровенного деревянного молотка с ручкой длиной около пятнадцати футов, горизонтально подвешенного на шарнире. Если наступить со всей силой на конец рукояти, то высвобожденный комэцуки поднимет пестик, который потом опустится под воздействием собственного веса в чан с рисом. Мерный приглушенный стук – самый трогательный звук японской жизни, настоящий пульс Земли.

Город сотрясает звон большого колокола Токодзи, храма Дзэнсю, за ним следует меланхоличный барабанный бой, раздающийся из крохотного храма Дзидзо на улице Дзаймокутё рядом с моим домом. Барабан созывает буддистов на утреннюю молитву. Наконец, звучат крики первых бродячих торговцев: «Дайкояй! Кабуя-кабу!», предлагающих дайкон и прочие необычные овощи. «Мояя-моя!» – жалобно кричат женщины, продающие щепочки для разжигания угольных жаровен.