На рисовых полях начинают появляться странные знаки. Повсюду над наливающимися колосьями торчат предметы, напоминающие стрелы с белым оперением. Молитвенные стрелы! Я рассматриваю одну из них поближе. Древко сделано из тонкой бамбуковой палочки, расщепленной на треть длины. В расщепленном конце зажаты полоски из плотной бумаги, покрытые иероглифами. Это офуда, талисман синто. Расщепленный конец «стрелы» обмотан тесьмой чуть выше бумажной вставки. Все вместе на расстоянии выглядит точь-в-точь как длинная, легкая стрела с пушистым оперением. Первая, которую я рассматриваю, снабжена надписью «От Бога, чье святилище находится перед Деревней Мира». Надпись на другой гласит: «Божество храма Михо-дзиндзя исполнит любую просьбу». Куда ни глянь, повсюду над зеленым морем посевов мерцают белые стрелы-молитвы, причем, чем дальше, тем их больше. Поля усеяны этими символами насколько хватает глаз, отчего они кажутся белой россыпью цветов на зеленой траве.

Иногда маленькое рисовое поле опоясывает магическая ограда, сделанная из небольших бамбуковых колышков с натянутой между ними длинной веревкой, с которой, словно бахрома, на равных промежутках свисают пучки соломы и бумажные ленточки (гохэй). Это – симэнава, священная эмблема синто. В ограниченное ей пространство не может проникнуть никакое зло, а палящие лучи солнца не погубят молодые ростки. Там, где маячат белые стрелы, не появятся ни саранча, ни голодные птицы.

Я больше не вижу скульптур Будды. Большие тэра, Сяки, Амиды, Дайнити-нёрай, даже Босацу остались позади. Пропала Каннон с ее священным родом. Пока что с нами остается Повелитель Дорог, но он сменил имя и стал синтоистским богом. Теперь его зовут Сарутахико Микото, и узнать его можно лишь по фигуркам трех обезьян, его верных слуг – Мидзару, не видящей зла и закрывающей лапками глаза, Кикадзару, не слышащей зла и закрывающей лапками уши, и Ивадзару, не говорящей зла и закрывающей лапками рот.

Ан нет! Один Босацу все же уцелел в окружении синтоистской магии. У дороги я вижу образ Дзидзо-сама, доброго товарища по играм мертвых детей. Но и Дзидзо здесь немного не такой, несмотря на присутствие в шести ипостасях[28] как Року-Дзидзо. Святой не стоит, а восседает на цветке лотоса, и в отличие от восточных провинций к его ногам не складывают камни.