Занятная узкая улочка превратилась в поток света от фонарей, факелов и ламп над непривычными рядами маленьких прилавков и киосков, с обеих сторон установленных на проезжей части перед входом в лавки. Между ними движется плотная толпа, наполняющая вечер стуком гэта, заглушающим похожий на прибой шум голосов и восклицания торговцев. Но как осторожно движутся люди! Никто не толкается, не грубит, у каждого, даже самого слабого и низкорослого покупателя есть возможность все разглядеть, а посмотреть здесь есть на что.

– Хасу-но хана! Хасу-но хана! – выкрикивают продавцы цветков лотоса для украшения могил и алтарей или листьев лотоса, в которые заворачивают еду для душ умерших. Связки листьев громоздятся на крохотных столиках. Цветки лотоса и уже распустившиеся ростки стоят вертикально, привязанные к легким рамкам из бамбука.

– Огара! Огара-я!

Так называют связки продолговатых очищенных стеблей конопли. Тонкие концы можно отломить и использовать в качестве хаси для духов. Остаток сжигают в мукаэби. По правилам эти палочки должны быть сосновыми, но сосна – редкий и дорогой материал для бедняков этого округа, поэтому вместо нее используют огара.

– Каваракэ! Каваракэ-я!

Речь идет о посуде для духов – маленьких красных плоских тарелочках из глины без глазури, первобытной керамике суку-макэмасу[24]. А это еще что? Маленькая коробочка в форме караульной будки, сделанная из дощечек и обклеенная бумагой в красно-белую клетку. Из этой хрупкой конструкции раздается громкий стрекот, напоминающий бормотание вырывающегося наружу пара. «А-а, это всего лишь насекомые, – со смехом объясняет Акира. – Они никак не связаны с Праздником Бон». Насекомые! В клетках! Стрекочут десятки крупных зеленых сверчков, рассаженных по маленьким одиночным клеткам. «Их кормят кожицей от баклажанов и дынь, – продолжает Акира, – и продают на забаву детям». Тут же стоят прекрасные крохотные клетки для светлячков, накрытые коричневой сеточкой от комаров, на которой кисть японского художника оставила красивые яркие росчерки. Сверчок в клетке – два цента. Пятьдесят светлячков в клетке – пять центов.

На углу улицы за низким деревянным столиком сидит мальчик в синей одежде и продает деревянные коробочки размером со спичечный коробок, с красными бумажными петлями. Рядом с кучей этих коробочек на столе стоят неглубокие блюдца, наполненные прозрачной водой, в которой плавают тонюсенькие плоские фигурки – цветы, деревья, птицы, лодки, силуэты мужчин и женщин. Открыть коробочку стоит всего два цента. Внутри, завернутые в папиросную бумагу, лежат связки маленьких тусклых палочек с розовыми кончиками, напоминающими круглые спичечные головки. Опустите одну из них в воду, и она мгновенно развернется и превратится в подобие цветка лотоса. Другая – в рыбу. Третья – в лодку. Четвертая – в сову. Пятая – в чайный куст, покрытый цветами и листьями. Вещицы эти настолько хрупки, что, однажды погрузив их в воду, их уже невозможно достать, не испортив. Они сделаны из морских водорослей.

– Цукури бана! Цукури бана-ва иримасэнка? – призывают продавцы искусственных цветов, чудесных хризантем и лотосов из бумаги, имитирующих цветки и листья настолько правдиво, что глаз не способен отличить их от настоящих. Не зря они иногда стоят дороже живых растений.