Возможно, взгляду неискушенного человека, как это всегда бывает с предубежденными христианами, многоголовые и многорукие божества поначалу покажутся уродцами. Но когда осознание заложенного в этих фигурах смысла приходит к тому, кто ощущает божественное начало во всех религиях, они начинают взывать к эстетизму высшего толка и чувству нравственной красоты с такой силой, которую не суждено понять умам, ничего не ведающим о Востоке и его философии. В моих глазах образ Тысячерукой Каннон не менее восхитителен, чем любое другое понимание человеком красоты, идеализированной под ее именем, – Бесподобной, Величественной, Дарующей мир, или даже Белой Суй-Гэцу, плывущей по освещенным луной водам в розовой лодке, сделанной из одного лепестка лотоса. А в трехглавом Сяке я вижу и почитаю могучую силу Истины, словно единое солнце, освещающее три мира.

Однако даже не пытайтесь запомнить имена и атрибуты всех богов. Такое впечатление, что они, издеваясь над любопытством путника, размножаются прямо у тебя на глазах. Каннон Милосердная оборачивается сотней Каннон, шесть Дзидзо – тысячей Дзидзо. И по мере размножения боги все больше меняются, теряют разнообразие, сложность, неуловимость, более присущие водному потоку, чем восточной вере. В этот поток, как в бескрайнее море, погрузились и растворились в нем мифы Индии, Китая и Дальнего Востока. Чужеземец, заглядывая в его глубины, созерцает, как в сказке об Ундине, бегущий ручей, в котором с каждым всплеском то поднимается, то исчезает новый лик, то странный, то прекрасный, то страшный, наблюдает древнейшее безбрежное море форм, непостижимым образом сменяющих друг друга и переплетающихся друг с другом, но символизирующих многогранное волшебство бесконечного Неведомого – того, что извечно создает и воссоздает заново все сущее во вселенной.