Мы возвращаемся другим маршрутом.

Некоторое время узкая дорога петляет по извилистой долине между поросшими лесом холмами. Вся нижняя часть долины занята рисовыми полями, воздух пропитан прохладной влагой, слышна лишь монотонная перекличка лягушек, напоминающая непрерывный стук кастаньет. Рикша ведет коляску по верху неровной насыпи, разделяющей затопленные рисовые поля.

Когда мы огибаем подножие лесистого холма, мой японский друг подает рикшам знак остановиться, спешивается и указывает на синюю островерхую крышу небольшого храма, примостившегося на зеленом склоне.

– Стоит ли подниматься так высоко под жарким солнцем? – спрашиваю я.

– О да, – отвечает Акира. – Ведь это храм Кисибодзин, матери всех демонов!

Мы взбираемся по широким каменным ступеням, минуем сторожевых буддийских львов на верхней площадке и входим в маленький двор с храмом. Из соседнего здания выходит пожилая женщина с прицепившимся к одежде ребенком и отодвигает ширмы. Сняв обувь, мы входим в храм. Снаружи постройка выглядит старой и ветхой, но внутри нас встречает чистота и ухоженность. Июньское солнце, проникающее в храм через открытые сёдзи, освещает живописное нагромождение бронзовых предметов, изящных форм и всяких разноцветных вещиц: статуэток, ламп, картинок, позолоченных надписей, подвешенных свитков. В храме три алтаря.

Над центральным алтарем на загадочном золотом лотосе в позе Учителя восседает Амида Будда. На алтаре справа сверкает ковчег с пятью миниатюрными золотыми ступенями, на которых рядами расположены маленькие фигурки. Одни сидят, другие стоят, выпрямившись во весь рост, мужские и женские, – все они одеты как боги или даймё. Это сандзю байдзин – тридцать стражников. Внизу на фронтальной части алтаря – фигура героя, убивающего монстра. На алтаре слева – ковчег Матери всех демонов.

О ней сложена жуткая легенда. За какое-то прегрешение в прошлой жизни Кисибодзин родилась демоном, пожирающим собственных детей. Но учение Будды спасло ее, она стала божественным существом, любящим и защищающим малышей. В Японии матери молятся ей о здоровье своих деток, а жены просят даровать им прекрасных сыновей.

У Кисибодзин[21] красивое женское лицо, но странные глаза. В правой руке богиня держит цветок лотоса, левой прижимает к полуобнаженной груди завернутого в складку одежды голого младенца. У подножия алтаря стоит Дзидзо-сама, опирающийся на сякудзё. Алтарь и скульптуры на нем еще не самая яркая часть внутреннего убранства храма. Высоко над алтарем к туго натянутым между бамбуковыми шестами веревкам привязаны десятки, нет, сотни красивых разноцветных маленьких одежд для грудных детей. Большинство сделаны из дешевой ткани, потому что их принесли в знак благодарности очень бедные женщины, сельские матери, чьи молитвы достигли ушей Кисибодзин.

Вид этих крохотных платьев, наивно рассказывающих истории радости и боли, маленьких кимоно, скроенных и сшитых терпеливыми руками смиренных матерей, неотразимо трогает душу, как неожиданное проявление всемирной материнской любви. Кротость простых сердец, засвидетельствовавших свою веру и благодарность, радует меня, точно мягкое прикосновение летнего ветерка.

Внешний мир как будто одним разом стал прекраснее, а свет ярче. Кажется, что лазурь вечного дня стала еще очаровательнее.