– И это все? – спросит читатель. – Это все, что автор сподобился увидеть, – тории, ракушки, маленькую змейку и какие-то там камни?

Да, это так. Тем не менее я очарован. Эносима обладает невыразимым обаянием. Шарм острова смешивается с легкой жутковатостью, навсегда врезающейся в память.

Обаятелен не столько вид диковин как таковых, но переплетение и смешение бесчисленных тонких ощущений и мыслей – сладко-пряных ароматов моря и рощ, освежающего кровь живительного вольного ветра, бессловесного притяжения древних мистических замшелых построек, симпатии к паломникам, исполняющим свой человеческий долг, и безотчетного почтения, вызванного пониманием, что ты ступаешь по земле, слывущей священной больше тысячи лет, вызванного видом ступеней, истоптанных до бесформенного состояния бесчисленными парами ног многих канувших в прошлое поколений.

Неизгладимый след оставляют и другие впечатления: первый взгляд на столицу перламутра сквозь вуаль легкой дымки, переход на ветру к милому острову по бархатному, глотающему звуки коричневому песку, неземное величие гигантских бронзовых ворот, причудливая, ползущая в гору, сказочная улица с изящными коньками крыш, четкие тени воздушных балкончиков, шевелимые морским ветром цветные занавески и флаги с письменами-загадками, радужный блеск поражающих воображение лавок.

Есть еще впечатления от яркого дня, дня в земле богов, более величественного, чем летний день в наших широтах, от славного вида со священных зеленых холмов, зажатых между морем и солнцем, память о духоподъемном, как святыня, небосводе, небесах с прозрачными, как саван призрака, и чистыми, как белый свет, облаками, словно это и не облака вовсе, а сновидения или души бодхисатв, тающие, чтобы раствориться в голубой нирване.

К этому добавляет свое очарование Бэнтэн, богиня красоты, любви и красноречия. Ее не зря также называют Богиней Моря. Ибо море – самый древний и красноречивый трибун, вечный поэт, исполнитель мистических гимнов, чей ритм сотрясает весь мир и чьи грозные слова не в состоянии постигнуть ни один человек.