Я провел за осмотром синтоистских и буддийских храмов еще один день. Мне попадалось на глаза много любопытных вещей, но я так и не увидел лика Будды.

Раз за разом утомленно поднимался я по каменным ступеням, проходил под воротами с гаргульями в виде слоновьих и львиных голов, вступал, сняв обувь, в пахучие сумерки и волшебные цветники из позолоченных бумажных цветков лотоса, дав привыкнуть глазам к полумраку, высматривал образ Будды, но нигде не находил его. Кругом одно лишь сочное, сбивающее с толку мерцание едва различимых предметов, неотчетливая роскошь алтарей, усеянных причудливыми бронзовыми завитками с позолотой, сосуды неопределенной формы, набранные золотом загадочные тексты, мистически поблескивающие подвески – внешнее обрамление алтарей с плотно закрытыми дверцами.

На меня большое впечатление произвела та радость, с какой местный люд отправляет свою веру. Никакой мрачности, суровости и подавленности. Нет ничего напоминающего хотя бы торжественность. Светлые дворы и лестницы храмов полны смеющейся детворы, играющей в незнакомые игры. Мамаши, приходящие помолиться, позволяют своим карапузам ползать по циновкам и пищать. Люди относятся к своей религии легко и непринужденно. Они бросают деньги в большие ящики для подаяний, хлопают в ладоши, бормочут короткую молитву и выходят за порог храма, чтобы посмеяться и выкурить маленькую трубочку. В некоторые храмы прихожане вообще не заходят – стоят у дверей и молятся несколько секунд, затем делают маленькие подношения. Благословенны те, кто не трясется от ужаса перед созданными ими богами.