Иногда они, обнявшись, вместе ложатся на рельсы перед идущим поездом. (Но не в Идзумо – там пока еще нет железных дорог.) Иногда устраивают для себя маленький пир, пишут причудливые письма родителям и друзьям, добавляют в рисовое вино какое-нибудь горькое снадобье и засыпают, чтобы никогда уже не проснуться. Иногда выбирают более древний и почетный способ: любовник убивает свою возлюбленную одним взмахом меча, затем перерезает себе горло. Иногда, став лицом к лицу, связывают себя длинным нижним поясом из крапового шелка (коси-оби) и, обнявшись, прыгают в глубокое озеро или реку. Существует много способов попасть в Мэйдо для тех, кого терзает мировая печаль, столь удивительную теорию которой выдвинул Шопенгауэр.

Их собственная теория намного проще.

Никто не любит жизнь больше и не боится смерти меньше японцев. Их не пугают мысли о том, что произойдет с миром в будущем. Они с сожалением покидают мир настоящий, потому что он полон для них красоты и радости. Загадка будущего, издавна омрачавшая западные умы, не тревожит японцев. Что касается молодых влюбленных, о которых я веду речь, то у них есть странная вера, снимающая с таинства смерти покров загадочности. Они безгранично доверяют тьме. Если пара любовников слишком несчастна, чтобы выносить земное существование, то они считают виноватым в этом не кого-то еще и не весь мир, а самих себя – с этим они родились, и таков итог ошибок, совершенных ими в прошлой жизни. Если у них нет надежды соединиться в этом мире, то это происходит только потому, что в прошлом воплощении они нарушили свое обещание вступить в брак или жестоко обошлись друг с другом. Это отнюдь не инакомыслие. Хотя буддизм считает самоубийство смертным грехом, любовники верят, что, умерев вместе, сразу же обретут единство в другом мире. Идея обретения единства через смерть неизмеримо старше веры в Сяку, но в наше время каким-то образом позаимствовала из буддизма особый оттенок экзальтации, своеобразный мистический ореол. «Хасу но хана но уэ ни ойтэ матан» – «Они упокоятся вместе на лепестках лотоса в раю». Буддизм говорит о бесчисленных перевоплощениях, растянутых на миллионы миллионов лет, прежде чем душа сможет обрести Бесконечное Видение, Бесконечную Память и раствориться в блаженстве Нэхан, как белое облако тает летом в небесной синеве. Но страдальцы никогда не думают о Нэхан. Соединение в любви, их наивысшее желание, может быть достигнуто, как они полагают, только посредством укола смерти. Как видно из печальных писем самоубийц, их фантазии могут сильно различаться. Одни думают, что войдут в светлый рай Амиды, другие лишь надеются на саки-но-ё, будущую реинкарнацию, когда влюбленный снова встретится со своей возлюбленной во всепобеждающей свежести новой юности, в то время как представления многих других, практически большинства, еще неопределеннее – плыть вместе в туманной тишине, как в легком блаженстве сновидения.

Влюбленные самоубийцы всегда просят похоронить их вместе. Нередко родители или опекуны отказывают в этой просьбе, однако люди считают такой отказ жестокостью, ибо существует поверье, что умершие из-за любви друг к другу не найдут себе покоя, если их не положат в одну могилу. Но когда просьбу удовлетворяют, церемония погребения протекает красиво и трогательно. Из двух домов выходят две похоронные процессии, чтобы при свете фонарей встретиться во дворе храма. Там, после прочтения кё и привычных помпезных церемоний, главный жрец обращается к душам умерших. Он с состраданием говорит об ошибках и грехах, о юности жертв, краткой и прекрасной, как цветы, которые первый раз распускаются и опадают по весне. Говорит о захватившей их иллюзии – маёи и повторяет предупреждение Учителя. Но иногда жрец предсказывает будущее воссоединение влюбленных в более счастливой и высокой жизни, повторяя добросердечное народное поверье с красноречием, заставляющим слушателей плакать навзрыд. Затем обе процессии сливаются в одну, которая направляется на кладбище, к заранее приготовленной могиле. Два гроба опускают вместе, чтобы они касались друг друга боками, когда лягут на дно могилы. Затем яма-но моно[84] убирают доски, разделяющие пару, тем самым превращая два гроба в один. Воссоединившихся влюбленных забрасывают землей, а над их прахом устанавливают одну на двоих хаку, на которой высекают историю их горестной жизни и, возможно, небольшое стихотворное посвящение.