Семья гудзи из Хиномисаки – одна из старейших кадзоку или знатных семей Идзумо. К девушкам из этого клана до сих пор обращаются, используя старинный титул «принцесса» – о-химэ-сан. Если древний официальный титул духовного правителя Кицуки – это кокудзо, то высшего жреца Хиномисаки называют кэнгё. Семьи гудзи из Хиномисаки и Кицуки тесно связаны родственными узами.

В долгой истории кэнгё Хиномисаки есть один трогательный и ужасный эпизод, проливающий свет на общественные порядки, господствовавшие в провинции во времена феодализма.

Семь поколений назад Мацудайра, даймё Идзумо, с большой помпой совершил свой первый официальный визит в храмы Хиномисаки, и его достойно принял кэнгё – несомненно, в той же комнате со ста циновками, которую мы сегодня удостоились чести лицезреть. Согласно обычаю, высокому гостю прислуживала, угощала его лакомствами и вином молодая жена хозяина. Она была необыкновенно красива, и ее красота, к несчастью, околдовала даймё. С наглостью наместника императора он потребовал, чтобы женщина оставила мужа и стала его наложницей. Хотя супруга кэнгё сильно удивилась и оторопела, она, как истинная дочь самурая, храбро ответила, что, будучи любящей женой и матерью, прежде чем покинуть мужа и ребенка, скорее собственноручно покончит с собой. Великий правитель Идзумо, не проронив ни слова, угрюмо удалился, повергнув домочадцев в глубочайшую тоску и тревогу, ибо все хорошо знали, что похоть и ненависть принца не терпят никаких препятствий.

Тревога действительно оказалась оправданной. Не успев вернуться в свои владения, даймё начал искать способ, как погубить кэнгё. Вскоре последнего неожиданно насильно разлучили с семьей, поспешно осудили за какое-то надуманное прегрешение и сослали на острова Оки. Одни говорят, что корабль, на котором он плыл, утонул в море со всеми, кто был на борту. Другие утверждают, что кэнгё доставили на острова Оки, но он вскоре умер от страданий и холода. В любом случае, в старых анналах Идзумо говорится, что в год, соответствующий 1661 году н. э., кэнгё Такатоси умер в стране Оки.

Получив известие о смерти кэнгё, Мацудайра не мог удержаться от ликования. Жена верховного жреца была дочерью его собственного каро или министра, одного из самых благородных самураев Мацуэ по имени Камия. Камия был немедленно вызван к даймё, и тот сказал ему: «Муж твоей дочери умер, и у нее больше нет причин для отказа прийти в мой дом. Доставь ее сюда». Каро коснулся лбом пола и отправился выполнять задание.

На следующий день Камия пришел в резиденцию принца и, пав, как полагалось, ниц, объявил, что приказ господина выполнен – жертва доставлена в его дом.

Ухмыляясь от предвкушения, Мацудайра приказал немедленно привести к нему девушку. Каро, преклонив колена, удалился и, вернувшись, положил перед своим господином куби-окэ[83], на котором лежала отрубленная голова прекрасной женщины, молодой жены покойного кэнгё, со словами: «Вот моя дочь».

Женщина предпочла смерть потери чести.

Семь поколений сошло в могилу после отчаянных попыток Мацудайры успокоить свою совесть строительством храмов и монументов в память о бедной женщине. Его собственный род умер вместе с ним. В жилах тех, кто сейчас носит знаменитое имя старинного рода даймё, течет другая кровь, а в мрачных руинах заросшего сорняками замка обитают лишь ящерицы да летучие мыши. Зато род Камия продолжает свое существование. Сегодня он не так богат, как при феодалах, но по-прежнему пользуется в своем родном городе великим уважением. И каждый верховный жрец Хиномисаки всегда выбирает себе невесту из числа дочерей этого доблестного рода.

Примечание: кэнгё, герою вышеупомянутой истории, Мацудайрой был посвящен алтарь Сиэкэй-дзиндзя в Ояме неподалеку от Мацуэ. Святилище было построено во искупление вины, и люди до сих пор молятся духу кэнгё. Рядом с храмом раньше находился очень популярный театр, тоже построенный даймё в искреннем желании умиротворить душу своей жертвы, потому что наместник слышал, что кэнгё очень любил театральные представления. Храм до сих пор прекрасно сохранился, но театр давно исчез, а его место теперь занимает крестьянский огород.