М.Г.: 1974 год с самого начала складывался для Шукшина в высшей степени плодотворно. Нельзя сказать, чтобы всё шло гладко, – пришлось побывать и в больнице, и постоянные боли не отступали. Но! Огромный успех «Калины красной». Явно не прошли незамеченными сборники «Характеры» и «Беседы при ясной луне». Вал журнальных публикаций (даже «Точку зрения» напечатали). Постановка пьесы в престижном Большом драматическом театре. Роли в хорошем кино. И самое главное для него – сдвинувшийся с места самым обнадёживающим образом «Разин».

Однако и это ещё не всё! По свидетельству Анатолия Заболоцкого, летом 1974 года к Шукшину обратились итальянские кинематографисты с предложением стать одним из сценаристов и исполнить роль Ф.М.Достоевского в многосерийном фильме. Паренёк из Сросток вот-вот должен был выйти на международную орбиту!

Ну и, наконец, в журнале «Сибирские огни» были опубликованы «Внезапные рассказы» – близкие родственники сценки, фирменного жанра раннего Чехова. Отчего критики и писали потом, что «Шукшин – наследник Чехонте, не захотевший или не успевший стать Чеховым».

В сентябре был опубликован рассказ «Кляуза», сыгравший роль и в посмертной судьбе Шукшина. Здесь Василий Макарович наметил нечто совершенно новое для себя, выбрал какой-то совсем особый путь. Где уже нет места «общим» рассуждениям о родине или о противостоянии города и деревни. Здесь острая, конкретная и вместе с тем философская сатира.

Е.П.: Мне кажется, к Василию Макаровичу пришло осознание того, что – богаче выдумки. «Кляузу», документальный рассказ, он написал по горячим следам: три недели спустя после происшествия, которое случилось с ним в декабре 1973 года в клинике мединститута им. Сеченова.

М.Г.: «Внезапные рассказы» в основном повествуют о людях, которые «пробились», обрели элементарный уровень благополучия – и превратились в малоприятных типов, лишённых, в общем-то, человеческих черт. Сказать по-простому, – обмещанились вконец.

Как пишет[363] исследовательница Наталья Ковтун, имея в виду ключевой для последних текстов Шукшина рассказ «Ночью в бойлерной», «в перевёрнутом пространстве цивилизации относительно свободным местом представляется абсолютный “низ” (двор, котлован)», где обитает Иван Максимович, «душевный человек». Чуть ли не современный пророк, к которому идут с жалобами разные важные люди, например, профессор и чиновник. Или всё же – лжепророк? Лжеутешитель, соблазнитель, обитатель преисподней?

Не устану повторять: именно поздние вещи Шукшина – самые совершенные у него, и по мере того, как уходит «тот» быт, они остаются актуальными. Взять тот же «Ночью в бойлерной» – разве нет сейчас разжалованных начальников, или профессоров со строптивыми молодыми жёнами, или тихих алкашей? Никуда они не делись и не денутся. Потому что типы эти – вечные.

Е.П.: Вспоминал «Ночью в бойлерной», когда смотрел в 2010 году потрясающий фильм Алексея Балабанова «Кочегар». Или когда с лёгкой руки Андрея Вознесенского, ещё в «шукшинские времена», появился мем «Поколение дворников и сторожей».

Но в главном вы правы – в последний год жизни дела Шукшина явно стали налаживаться. Он даже получил вот такое характерное письмо из алтайского крайкома КПСС:

Товарищу Шукшину В.М.

Уважаемый Василий Макарович!

Труженики Алтайского края, Ваши земляки, проявляют постоянное внимание к Вашему творчеству. В нём находят отражение проблемы коммунистического строительства, над решением которых работает сегодня партия.

Просим Вас, Василий Макарович, приехать на Алтай в июне – июле 1974 года и повстречаться со своими земляками: рабочими и колхозниками, студентами и учащимися, кинозрителями.

Мы хотели бы посоветоваться с Вами об издании сборника Ваших произведений в Алтайском книжном издательстве.

С уважением, секретарь крайкома КПСС (А.Георгиев).[364]

Бог с ними, с проблемами «коммунистического строительства», – это обычный советский жаргон, который не значил ровным счётом ничего. Но приглашение на родину в качестве почётного гостя, издание сборника в региональном издательстве – это не могло не остаться без внимания Шукшина. К подобным вещам Василий Макарович был чуток. Однако дел и вправду было невпроворот… Но я уверен, через какое-то время поехал бы обязательно и книгу бы издал на Алтае. Она и вышла – правда, только после смерти…

М.Г.: Между прочим, главу края Георгиева вспоминают на Алтае добрым словом до сих пор. Толковый, судя по всему, был мужик. Например, когда случился рекордный урожай зерна и растроганный Брежнев сказал ему «проси для края что хочешь», он попросил… университет! И университет был открыт. Так что, уверен, первый секретарь с Шукшиным не отказался бы встретиться лично – и думаю, что и сам Василий Макарович такой возможностью бы не пренебрёг.

Ещё об успехах – ведь и фильм Бондарчука «Они сражались за Родину», где Шукшин сыграл свою последнюю роль, получился действительно народным.

Хотя, конечно, раздавались голоса, что Шукшин просто отрабатывал своеобразную «барщину» у Бондарчука в обмен на поддержку «Разина». Опираются авторы этого мнения на многократно высказываемые Василием Макаровичем намерения – больше в качестве актёра, по ту сторону кинокамеры, не оказываться.

Тем более, что, как всегда, постфактум находятся и недобрые предзнаменования.

Есть воспоминания его дочки, Марии Шукшиной, записанные алтайским журналистом Сергеем Тепляковым:

Получилось так, что я была единственной, кто пошёл его провожать, когда он уезжал на съёмки «Они сражались за Родину». Мама была в командировке, Ольга играла во дворе, бабушка спала. И я пошла провожать его по двору, мы с ним дошли до конца дома, он отпустил мою ручку, говорит: «Ну, всё, Машенька. Я пошёл, пока». Он прошёл ещё несколько шагов, повернулся ко мне – у него в глазах слёзы… Предчувствие было. Он интервью давал для телевидения: «Хочется успеть, хочется успеть…» Предчувствие скорой смерти – было. Маме он говорил: «Времени мало».[365]

Да, много свидетельств тому, что в последний год Шукшин – торопился. И, думаю, это именно от мысли: успеть, успеть бы!..

Е.П.: Известен рассказ Юрия Никулина, коллеги Шукшина по съёмкам в «Они сражались за Родину»:

За день до смерти Василий Макарович сидел в гримёрной, ожидая, когда мастер-гримёр начнёт работать. Он взял булавку, опустил её в баночку с красным гримом и стал рисовать что-то, чертить на обратной стороне пачки сигарет «Шипка». Сидевший рядом Бурков спросил:

– Что ты рисуешь?

– Да вот видишь, – ответил Шукшин, показывая, – вот горы, небо, дождь, ну, в общем, похороны…

Бурков обругал его, вырвал пачку и спрятал в карман. Так до сих пор он и хранит у себя эту пачку сигарет с рисунком Василия Макаровича.[366]

Тогда же, за день до смерти – очевидцы вспоминают – поехали на «газике» в станицу Клетскую, в баню. Молодой шофёр неудачно развернулся и нечаянно переехал неосторожную станичную кошку. Шукшина начали бить нервные судороги, он с трудом успокоился. Перед баней шофёр рассказал старику-хозяину о происшествии. «Не к добру, – ответил старик, – к большой беде примета… Ну, да это раньше в приметы верили, сейчас всё не так…»

М.Г.: Да что приметы! Всё было видно невооружённым глазом. Достижения последнего года (как, впрочем, и всех предыдущих) давались Шукшину физически тяжело. Режиссёр Глеб Панфилов вспоминает о съёмках Василия Макаровича в фильме «Прошу слова»:

Когда он вошёл в павильон, у меня было физическое ощущение, что он не идёт, а парит, почти не касаясь пола. Потом я узнал, что примерно то же самое почувствовали и все остальные – такой он был высохший, худой. Не человек, а его тень. Джинсы на нём болтались, вязаная кофточка, прикрытая модным кожаным пиджаком, висела как на вешалке. Глаза красные, с неестественным блеском, – верный признак бессонных ночей; за сутки он выпивал банку растворимого кофе.[367]

Это характерная черта Шукшина, порвавшего с алкоголем: огромное, невероятное количество потребляемого кофе. И бесконечные крепкие сигареты. Где ж тут выдержать…

Е.П.: В сибирских деревнях, кстати, кофе раньше не особо пили. До появления кофе растворимого. Который ещё достать надо было.

М.Г.: Именно к нему Василий Макарович и пристрастился. Прогресс! Цивилизация!

Е.П.: Ну вот и наступил этот день. Вернее, эта ночь. Вот как рассказывает о ней Анатолий Заболоцкий – со слов Буркова:

В 4–5 часов утра ещё совсем темно было, мне что-то не спалось, я вышел в коридор, там Макарыч стоит, держится за сердце. Спрашиваю: «Что с тобой?..» – «Да вот режет сердце, валидол уже не помогает. Режет и режет. У тебя такое не бывало? Нет ли у тебя чего покрепче валидола?» Стал я искать, фельдшерицы нет на месте, в город уехала. Ну, побегал, нашлись у кого-то капли Зеленина. Он налил их без меры, сглотнул, воды выпил и ушёл, и затих. Утром на последнюю досъёмку ждут. Нет и нет, уже 11 часов – в двенадцатом зашли к нему, а он на спине лежит, не шевелится. Кто зашёл, не спросил ни я, ни он не говорил.[368]

А вот что пишет сам Бурков, опуская подробности, но добавляя пафоса:

В последний вечер выглядел усталым, вялым, всё не хотел уходить из моей каюты – жаждал выговориться. Вдруг замолкал надолго. Будто вслушивался в ещё не высказанные слова.[369]

М.Г.: Потрясение было настолько велико, что сразу же появились версии об убийстве Шукшина. Ну, это как всегда. Как с Есениным. Как с Маяковским. Как с Высоцким. Это лишний раз подчёркивает высочайший статус Василия Макаровича в глазах народа. Статус кумира. Других серьёзных оснований, считаю, для версии об «убийстве» Шукшина – нет.

Е.П.: Про версии убийства Шукшина можно отдельную книжку написать…

Георгий Бурков, который последним видел Шукшина перед смертью, был уверен – Василий Макарович ушёл из жизни не по своей воле. Но при этом Георгий Иванович побаивался предавать конкретные факты гласности. О некой тайне смерти мужа говорила почти прямым текстом и Лидия Николаевна Федосеева-Шукшина. Сергей Бондарчук высказывался. Василий Белов склонялся к версии о насильственной смерти друга. Анатолий Заболоцкий тоже именно так его смерть и трактует: конспирологически, да ещё и с привлечением «тяжёлой артиллерии» в виде «Протоколов сионских мудрецов»…

Скажу честно, что устраняюсь от обсуждения этой темы. Не уверен ни в чём. Тем более, что прямых доказательств наличия злобных сил, по чьему-то заказу сгубивших «народного Макарыча», – не имеется. А домыслы каждый имеет право трактовать как хочет.

М.Г.: Кто же мог убить Шукшина? Всемогущий КГБ? Ну, мы видим, что не таким уж он был всемогущим. И, главное, решительно никаких резонов для убийства Шукшина – лауреата, орденоносца и проч., не замеченного в связях с Западом и диссидентами, – у властей не было.

Кинорежиссёр Евгений Цымбал вспоминает:

Все на «Мосфильме» говорили, что он убил себя сам, прежде всего, совершенно наплевательским отношением к собственному здоровью. Он не обращал внимания на свои болезни и боли до самого последнего предела, выкуривал несколько пачек сигарет или папирос в день. Сам себя лечил содой или какими-то лекарствами, которые ему посоветовали не врачи, а кто-то из друзей. Выпивал до двух банок растворимого кофе за ночь…

Е.П.: И если для народа Шукшин стал жертвой убийства – то, может быть, правда в том, что убивали его, день за днём, чинуши-бюрократы, завидущие коллеги – киношники и писатели, не по делу придирчивые читатели… Просто дураки, просто сволочи. Ну, вот и убили.

А вообще, довёл себя человек до крайности, как видели все. Вот и финал. А остальное… Шукшин любил создавать о себе легенды. Эта, последняя, о тайне его гибели, родилась уже после его смерти.

М.Г.: Вскрытие тела провели в Волгограде. Официальная причина смерти – сердечная недостаточность. Гроб в Москву отправили на военно-транспортном самолёте, сопровождали его – Бондарчук, Бурков, Губенко и Юсов.

А что же на Алтае? Сергей Тепляков установил, что первой в Сростках, и в числе первых в крае, о смерти Василия Макаровича узнала библиотекарь Дарья Ильинична Фалеева:

4 октября 1974 года мне позвонила Першина Анна Яковлевна, заведовавшая в Бийском райкоме отделом пропаганды и агитации, сказала, что нужен материал о Шукшине. Зачем, спрашиваю. Надо написать некролог. Василий Макарович умер. Страшно всё перевернулось в голове. Так хотелось верить, что это ошибка, что он живой.[370]

Получается, сестра ещё не знала… А как узнала – всё не могла сообщить матери. Повезла её в Москву, ничего не говоря. Мария Сергеевна, думаю, обо всём догадалась ещё по дороге. Но объявили ей – только в Москве.

Как только пережила… А как вообще переживают смерть детей матери? Шукшин умер – как все русские мужики, в том числе и его герои. На работе. Без декламации и позы.

Е.П.: Подсчитано, что появилось чуть ли не сорок поэтических откликов на его смерть. Самый известный, наверное, принадлежит Андрею Вознесенскому. В нём очень чётко выражены концепты, которые и в дальнейшем будут сопровождать (и преследовать) образ Василия Макаровича. Тут Андрей Андреевич выступил как чуткое ухо народное.

М.Г.: «Мужик», «нары», «чинарик», «берёзы»… От упоминания сапог Вознесенский удержался, слава богу.

Ну и Высоцкий, конечно… При том, что Высоцкий с Шукшиным был еле знаком; ну да Вознесенский и того меньше. И тоже – про «Калину красную»; упоминаются Высоцким и другие киноработы. Но – именно что кино!

Упокоился Василий Макарович – на «самом главном» в СССР, Новодевичьем, кладбище. Опять же не соглашусь, если мне скажут, что понимание иерархии и в этом вопросе, внимание к ней было Шукшину при жизни совершенно чуждо. Есть воспоминание Анатолия Заболоцкого об их разговоре, состоявшемся – меньше чем за месяц до смерти:

Солнечным сентябрьским утром 1974 года мы ехали на такси по Бережковской набережной к «Мосфильму». Свежепозолоченные купола Новодевичьего монастыря веселили взор. Весело было и на душе – «Разин» запущен в работу, везём добрые вести из Госкино… Шукшин рассуждает: «Премии и ордена нынче не имеют значения, а вот Новодевичье кладбище, если снимем “Разина”, пожалуй, завоюем», – и потёр ладони, как согревают руки».[371]

Е.П.: Что сказать! Получилось по его слову. Жаль, что без «Разина»…

Но как всё же получилось? Есть несколько версий, как всегда, – от реалистичных до фантастических.

Начнём с того, что по чину Новодевичье Шукшину было не положено: там даже генерал-полковникам отказывали, только генералы армии и выше. Это если по военной иерархии. А по артистической – только народные, и то не все. По официальному «общественному положению» у Шукшина не было таких регалий, чтобы быть похороненным на самом престижном кладбище страны.

Это с точки зрения начальства, конечно; мы-то знаем, что один его рассказ перевешивает все тома какого-нибудь Сталинского лауреата.

Версии такие: Сергей Михалков отказал, но помог Шолохов. Анатолий Заболоцкий пишет:

Я сам тогда разговаривал по телефону с Михалковым из квартиры Шукшина, а в другую трубку слушал Савва Кулиш, не даст соврать. Сергей Михалков сказал тогда: «На Новодевичьем кладбище для писателей есть несколько мест и претендентов много. Шукшин в их число не входит!». Дозвонились до Фурцевой Екатерины Алексеевны, сказала, что она разделяет с нами утрату и согласна, что ему место на этом кладбище, но она эти вопросы не решает. Василий Белов из зала центрального телеграфа, где они часто встречались с Макарычем, отправил телеграмму Михаилу Александровичу Шолохову: «На московской земле не нашлось места для Шукшина. Необходимо Ваше вмешательство». Позднее выяснилось – Шолохов телеграммы не получал.[372]

По другим сведениям, всё же получал – не эту, так другую, – и поговорил с партийным начальством высокого уровня.

Был и такой слух, что Новодевичьего добился Бондарчук, лично позвонив находившемуся в ГДР Леониду Ильичу Брежневу.

В мемуарах Соломона Кипниса, «главного некрополиста» Новодевичьего кладбища, находим:

В архиве хранится письмо (от 7 октября), в котором ЦК ВЛКСМ и киностудия «Мосфильм» просят захоронить Шукшина на Новодевичьем. И на этой бумаге в тот же день появились все необходимые резолюции, разрешающие захоронение.[373]

А директором «Мосфильма» был Николай Сизов – тот самый, который когда-то помог Шукшину с пропиской. Бывший генерал милиции был человеком влиятельным – он вполне мог задействовать старые связи.

Но есть и мемуары Филиппа Бобкова, КГБшника, начальника 5-го отдела по борьбе с инакомыслящими, потом заместителя Андропова (а потом вице-президента у олигарха Гусинского). А в них – вот что:

Андропов реагировал на всё, что до него доходило и требовало «развязки», т. к. могло вызвать нездоровую реакцию в обществе. Так он поступил в день похорон Василия Шукшина, творчество которого высоко ценил. Кто-то вдруг инспирировал слух о запрете хоронить писателя на Новодевичьем кладбище. Явная провокация не удалась благодаря вмешательству Андропова.[374]

М.Г.: Сизов мог достучаться и до высших чинов КГБ – связи-то были. Вот и «сорвали провокацию».

На похоронах 7 октября людей было много. Начальство, само собой, сдерживало народный порыв – для похорон выбрали будний день, никаких сообщений в газетах не давали… Но, несмотря на это, к Дому кино люди шли со всех сторон, текла народная волна, многие несли веточки красной калины. Пришли киношники, писатели, друзья. Был Высоцкий. Была Ахмадулина. Речи говорили кинобосс Филипп Ермаш, киношники Сергей Герасимов, Станислав Ростоцкий, Всеволод Санаев, Григорий Александров. От писательского союза – Юрий Бондарев. Логику в подборе ораторов искать, как всегда, не стоит.

Не обошлось и без скандалов. Особенно не понравилось происходящее Василию Белову:

В Доме кино кинематографические бонзы хватали нарукавные повязки и суетливо сменялись у гроба нашего друга. Гроб завален был красными гроздьями… В давке пришлось пролезать под гробом…[375]

Не удивительно – на прощание дали всего два часа, очень мало.

Как пишут, власти категорически запретили снимать похороны Шукшина. Только оператор Валерий Головченко взял камеру и всё же снял уникальные кадры всенародного прощания.

Е.П.: Через несколько лет на могиле Шукшина был установлен памятник работы скульптора Елены Елагиной и художника Бориса Жутовского. Символика памятника такая: «Куб – архитектурный образ вечности, а стела с обломанным концом – символ оборвавшейся жизни».

М.Г.: 25 июля 1977 года на доме № 5 по улице Бочкова была открыта мемориальная доска. А памятников – уже десятки, включая знаменитую титаническую фигуру на горе Пикет скульптора Клыкова.

Но главные памятники великому писателю – всё-таки нематериальные. И это в первую очередь – всенародная любовь и неизбывная память.

На Алтае проводятся масштабнейшие «Шукшинские чтения», имеющие теперь федеральный статус (а начинались они уже в середине семидесятых). На Пикет всегда приходит огромное количество людей. Приезжают даже из других регионов.

Благодаря Шукшину Сростки – теперь одно из самых благоустроенных сёл Алтайского края. Новая школа. Новая церковь. А какой там знатный базарчик! Толпы народа! Благо, его никак не миновать по пути многочисленных туристов в Горный Алтай.

Но главная ценность этих мест – по-прежнему, как и во времена Василия Макаровича, люди. Увековеченные им в текстах и фильмах люди. Наши люди! Шукшинские!

Е.П.: Да! Никуда они, эти наши «шукшинские люди», не делись, несмотря на все общественно-политические перемены. Как-то казалось одно время, что, когда времена в стране изменятся, изменятся и люди, в ней живущие… Оказалось, всё не совсем так, или вовсе не так. Никто у нас не меняется по существу, в глубине.

И я думаю иной раз, что это даже очень хорошо. Значит, и Шукшина будем читать и смотреть – всегда.

Тем более, что Россия теперь не СССР, а снова Россия. Шукшинская Россия.