М.Г.: Первый сборник Шукшина – «Сельские жители» – вышел в 1963 году в «Молодой гвардии» тиражом 65 000 экземпляров. Было в нём – 19 рассказов. Твёрдый переплёт, 192 страницы, цена – 42 копейки.

Рассказы очень разные. Самый знаменитый, пожалуй, – «Далёкие зимние вечера», про военное детство. Среди других – по сути, заготовки к будущим большим вещам (включая рассказ «Гринька Малюгин», своего рода этюд к фильму «Живёт такой парень»). Или попытки высказать что-то особенное, важное – но пока ещё не очень совершенные (как в рассказе «Стенька Разин»). Есть и просто проходные, дидактические вещи вроде «Солнце, старик и девушка»; это «пара» к рассказу «Двое на телеге», при этом – в несколько импрессионистском, как-то не очень идущем автору стиле. В том же духе выдержан и «Экзамен» – про то, как студент-фронтовик сдаёт старичку-профессору «Слово о полку Игореве». Герои, прямо скажем, ходульны, ситуации – сомнительны с житейской точки зрения…

Отмечу, что как раз «Солнце…» и «Экзамен» до сих пор частенько звучат в радиоэфирах на разного рода литературных волнах: они очень понятны и доступны на слух; звучат и «Двое на телеге».

Е.П.: Это сейчас издательство «Молодая гвардия» – как бы это поделикатнее выразиться? – несколько скукожилось, а тогда оно было, можно сказать, форпостом издательского прогресса. Книги из серии «ЖЗЛ», проза, фантастика, детективы моментально сметались с прилавков, в том числе и одноимённый журнал, в годы оттепели успешно конкурировавший с катаевской «Юностью» и считавшийся тогда чуть ли не плюралистским изданием, не участвующим в классовой битве между «Октябрём» и «Новым миром».

На следующий год после дебюта Шукшина в издательстве «Молодая гвардия» вышла книга рассказов «деревенщика» Василия Белова «Речные излуки», ещё через год – роман «космополита» Василия Аксёнова «Пора, мой друг, пора». Так что не всё так просто было в самом начале шестидесятых, и Аксёнов вполне уживался с Беловым.

Модное было издательство, модный был журнал! Я и сам туда было сунулся, когда приехал в Москву, и даже удостоился в 1967-м аудиенции у идеолога и заместителя главного редактора журнала Виктора Чалмаева, который сказал мне: «Вы из Красноярска? Ну, почитаем, почитаем… Может, ещё не проникла туда московская зараза…». Увы, с тех пор я его никогда больше не видел.

Лично меня в первом сборнике Шукшина особо заинтересовал рассказ «Воскресная тоска». Это такой, написанный рублеными фразами а-ля старина Хэм, поток сознания начинающего писателя. Одновременно – диспут с соседом по комнате в общежитии, не разделяющим романтических умонастроений героя-рассказчика. Интересно, что роман, сочиняемый персонажем-рассказчиком «Воскресной тоски», – это не что иное, как «Любавины», как утверждают некоторые исследователи!

М.Г.: Надо сказать, что Василий Макарович был своей первой книгой горд (что вполне закономерно). Отслеживал реакцию критики, писал матери с радостью, что отзывов много, причём – в ведущих литературных журналах, в больших газетах.

И правда, сборник «Сельские жители» получил в целом высокую оценку со стороны критиков. Отклики на «Сельских жителей» появились в «Знамени», «Молодой гвардии», «Москве», «Октябре», «Юности», «Литературной газете», «Литературной России», «Комсомольской правде». В основном – положительные.

Характерно, что побранила сборник критик «Нового мира» Эдварда Кузьмина. В момент выхода рецензии Василий Макарович уже был новомировским автором; вполне возможно, что статья и была подготовлена к печати с этим расчётом – чтоб не зазнавался, и вообще – чтобы лишний раз напомнить «перебежчику» о былых, «кочетовских» грехах.

Перечисляя достоинства шукшинской прозы, Кузьмина отмечает невыдуманность, правдивость и объективность лучших рассказов сборника:

«Писатель словно растворён в своих героях, смотрит их глазами».

«В этих словах что-то чуть наивное, домашнее, такое своё, что нельзя не поверить: эти слова, эта женщина – живые, не выдуманные».

«Сам автор редко пускается в рассуждения. Он справедливо предоставляет дальнейшую работу читателю».[211]

А недостатки? Тут Кузьмина останавливается почти исключительно на произведениях, опубликованных в журнале Кочетова «Октябрь», – «Экзамен», «Лёля Селезнёва с факультета журналистики», «Коленчатые валы», «Правда».

Исследователь с Алтая Александр Куляпин в диссертациции «Проблемы творческой эволюции В.М.Шукшина», разбирая рецензию Кузьминой, отмечает:

Недостатки Шукшина, по мнению рецензента, – прямое следствие его попыток подладиться к программным требованиям «Октября». <…>

За критикой отдельных рассказов просматривается общее неприятие схем соцреализма. Э.Кузьмина отвергает заданность сюжета и конфликта, шаблонность положительного и отрицательного героев, мотив внезапной «перековки» центрального персонажа. В контексте полемики «Октября» и «Нового мира» критические выпады в отношении «соцреалистических» рассказов Шукшина были, конечно, вполне прогнозируемы. Но оказалось, что есть проблема, в решении которой непримиримые, казалось бы, антагонисты солидаризируются.

Критик «Нового мира» упрекает Шукшина в отсутствии ясной общественно-политической тенденции, безыдейной фиксации быта. <…>

Для «Нового мира», ориентированного на продолжение революционно-демократических традиций XIX века, высокая идейность творчества – качество совершенно необходимое для каждого писателя. <…> С этой точки зрения аполитичная позиция Шукшина, конечно, могла выглядеть как недостаточно гражданственная.

Но ведь и рецензент «Октября» требовал от писателя, как мы помним, «чёткой, ясной общественной тенденциозности», «зрелой общественной мысли».[212]

Е.П.: Вот те на! Куда крестьянину податься!.. Идеологические крайности сходятся – и все их приверженцы норовят забрать Шукшина себе. Но его так просто не возьмёшь. Он этим почти открыто пользуется, продолжая играть по заданным ему правилам, даже если эти правила у разных команд разные. Ему нужно укрепиться, ему нужно добиться славы, успеха, суметь пробиться наверх… Какая там к чёрту идеология и её бойцы!

Что касается собственно литературы, получается пока – по-разному. В «Сельских жителях» лично мне не нравится, что содержание сборника во многом исчерпывается названием. О чём книжка? Да вот же, о сельских жителях. С городскими не перепутаешь.

М.Г.: Профессор Куляпин в процитированной выше работе обращает внимание на то, что многие типажные характеры, представленные в ранних рассказах, впоследствии, вроде бы не слишком изменившись внешне, претерпят кардинальные внутренние изменения:

Нет нужды доказывать, как значим для шукшинской типологии характеров образ «энергичного человека». Появившись в ранних рассказах писателя, этот тип героя уже не исчезнет со страниц его произведений. Статичность системы персонажей компенсируется динамичностью авторской позиции. Ранний Шукшин поэтизирует «естественного человека», сталкивая его с пассивным «человеком культуры». В результате возникает почти романтическое противопоставление «безвольного человека цивилизации» и полного сил и энергии «сына Природы»… Для позднего Шукшина «энергичный человек» – категория сатирическая».[213]

Е.П.: И всё же можно согласиться с некоторыми тогдашними рецензентами: много в этих рассказах предсказуемости, а то и прямой заданности. Чего у Шукшина в более поздних вещах не будет вообще.

Не случайно позднее исследователи будут относить сборник «Сельские жители» к, условно говоря, соцреалистическому этапу его творчества. Но вряд ли этот «соцреализм» объясняется приверженностью той или иной идеологической установке. Скорее, это просто от недостаточной уверенности в себе, писательской неопытности.

Шукшину – 34 года. Для советской литературы – классический возраст начинающего прозаика. Издав свою первую книгу, он практически догоняет своих сверстников из звёздной плеяды шестидесятников. Отставание по возрасту не очень велико: у Юрия Казакова, например, первый сборник вышел в 30 лет, у Василия Белова – если не считать региональных изданий – тоже в 30, у Аксёнова первая книга – в 29.

В «Литературной России» (январь 1963 года) читаем в статье гранд-дамы советской литературной критики Лидии Фоменко «Большие ожидания. Заметки о художественной прозе 1962 года»:

Интересны произведения Юлиана Семёнова и Василия Шукшина. Увлекают, заставляют думать и спорить повести Василия Аксёнова. Не так уж молод Владимир Тендряков, но он свеж и самобытен.[214]

Или в июне 1964 года критик Генрих Митин в статье «Любви порывы…» в той же газете сообщает о рассказах, которые:

…написаны неоспоримо талантливыми писателями – Андреем Битовым, Борисом Евгеньевым, Глебом Горышиным, Василием Шукшиным…[215]

Шукшина упоминали в связке, которая только сейчас кажется странной. Тогда – казалась естественной. Ну, вдруг откуда ни возьмись появились – молодые, начинающие, идут чуть ли не строем…

М.Г.: Ну а пока сборник готовился к печати, Шукшин шёл дальше, по новым дорогам.

Во-первых, он опубликовался в «Новом мире», в февральском номере за 1962 год, тем самым преподнеся своему благодетелю Кочетову неприятный сюрприз. Несмотря на это, в ноябре 1962-го тот назвал шукшинские сочинения «отличной прозой» и фактически проанонсировал его крупную вещь (речь, надо полагать, шла о романе «Любавины», находившемся в высокой степени готовности).

Но окончательного разрыва ещё не произошло. Да и рассказы в «Новом мире» (объединённые общим заголовком «Они с Катуни») ещё те самые, «октябрьские», потому и войдут в сборник совершенно органично.

Во-вторых, параллельно подготовке сборника Шукшин дописывал сценарий своего первого полнометражного фильма. Собственно, два рассказа из «Сельских жителей» – «Гринька Малюгин» и «Классный водитель» – и образовали основу сценария (при этом во многом существенно изменившись).

Обсуждение прошло летом 1963-го на киностудии им. Горького. Именно там Шукшина, уже получившего московскую прописку, приютил в итоге Сергей Герасимов, за что ему честь и хвала, потому что это сейчас все мы понимаем, что Шукшин – великий, а тогда это ещё требовалось разглядеть… Сценарий в целом одобрили, Герасимов сказал несколько комплиментов.

Снимать решили на Алтае – думаю, для Шукшина это было важно во многих смыслах, в том числе – и в символическом.

Известна история, как в начале 1963-го, во время гастролей по стране в составе группы молодых кинематографистов, Шукшин появился и в Сростках. Шукшин ехал в «газике» – однако, как вспоминал писатель Артур Макаров:

…у поворота с Чуйского тракта на Сростки «Волга» остановилась, поджидая нас, и Шукшин вылез, походил, крякнув, улыбнулся решительно:

– Я, ребята, сяду в машину пошикарней, а? Для мамашиного удовольствия и соседям поглядеть. По-нашему, по-деревенскому – надо.

<…> Оторвавшись от матери, представил нас, вошли в дом.

За тесной кухонькой, где хлопотали две родственницы, открылась небольшая комната, в ней уже был накрыт скатертью стол, на подоконниках трёх окон светились на солнце бутылки. Телеграмму о приезде Шукшин дал загодя и сейчас, раздевшись и потирая руки, обеспокоился:

– А пельмешки, мама? Как с пельмешками? Хватит ли… Не то видишь, сколько нас, может, сварганим ещё, а?

– Второй день стынут, – успокоила мать. – Всем и хватит.

– У нас выступление в семь, Вася, – напомнила Ренита, поглядывая на питьевые запасы при окнах. – Перед соседями всё же, смотрите…

– Ренитушка, соседи поймут… Да сейчас вся родня набежит, нам и достанется только бы ополоснуть. Увидишь.

И набежали, и пришли скоро.

Собралось человек пятнадцать, и Шукшин особенно обрадовался дяде Васе, недавно вернувшемуся из мест заключения. Сидел тот за какое-то бытовое «художество», сел не без помощи жены, и мужская часть родни считала, что безвинно, а женская допускала будто в том долю справедливости.

– Так ли, не так, а своё отработал честно, – дядя Вася положил на стол очень большие руки с широкими толстыми ногтями, тёмно-багровое лицо его было печально. – Вот теперь и скажи, племяшок, раз учёный: как дальше жить? С ней больше не хочу и не буду… <…> Без бабы не могу, хотя волю мне дай, так я б их всех в одну коробушку да атомную бомбу на их! А раз не могу, так кого брать? Разведёнку если – она со всеми делами знакомая, гулять станет, мне обратно к хозяину дорога тогда за неё. Девчонку? Они теперь сам знаешь какие, и что дальше из неё будет – опять не знаю…

– Да-а-а, сложное твоё положение, дядя Вася, – озаботился Шукшин. – Ты вот с Ренитой посоветуйся, она у нас по моральной части голова. Ну, всё знает! Что можно, чего нельзя и как надо жить… Ты вот знаешь? Я – нет…[216]

После домашнего застолья они отправляются в битком набитый клуб:

– Ну, вот он я, здорово, земляки, – сказал просто, и зал затих, а он оглядывал его в долгом молчании, усмехался и кивал, находя знакомые лица, стоял неотличный от собравшихся, в белых бурках, куда были заправлены брюки, в трикотажной расстёгнутой рубашке, под которой виднелась тельняшка.

Затем начались и длились аплодисменты, а завклубом вынес табурет, и Шукшин сел.

Рассказал про свою учёбу и своего педагога Михаила Ильича Ромма, рассказал про свой дипломный фильм и про то, что не так просто делать картины о деревне, раз хотят её видеть купающейся в молочных реках с хлебными берегами, усаженными райскими яблоками… Рассказал, как непросто быть режиссёром, раз, помимо всего, волей его должен быть спаян коллектив из многих и разных людей… И потом, уже после, долго говорил о Степане Разине, о том, что-де есть байка, будто он тоже сибирский корень, а уж песни, во всяком случае, поют одни и здесь, и на Дону. И как хочется когда-нибудь сделать фильм про Разина, коли сил достанет… Ещё читал свои стихи о Степане, и его никак не отпускали, хотя время шло, а одна кинопрограмма занимала у нас два часа с привесом.[217]

Е.П.: Да, это уже не «на побывку едет молодой моряк», это кинозвезда, а звезде положено на «Волге». В Москве можно и в сапогах, а здесь подавайте лимузин!

Летом Шукшин приезжает на разведку с кинооператором Валерием Гинзбургом, а осенью заявляется вся кинокоманда, числом под сотню. И Василий Макарович – во главе её, на лихом коне, то есть в режиссёрском кресле! Начинается легендарный фильм «Живёт такой парень».

М.Г.: Звездой фильма – а затем и звездой советского кино в целом – стал Леонид Куравлёв. Он рассказывал потом:

Я знаю немало актёров, ныне известных, которые хотели сыграть Пашку Колокольникова. Но опять он же, Сеня Громов (Роль, сыгранная Куравлёвым в дипломной работе Шукшина «Из Лебяжьего сообщают».), «виноват» в том, что поиск исполнителя роли Колокольникова, в общем-то, и не начинался, – задумывая картину, Василий Макарович уже имел в виду меня.

Мы очень много тогда репетировали, изобретали, фантазировали, шутили, смеялись, постоянно обыгрывали заикание Пашки – и упустили тот момент, когда нужно идти в павильон и снимать кинопробу. Произошло то, что хорошо известно в театре и кинематографе: мы зарепетировали роль. Как говорят в спорте, я перевалил за пик формы и начал «снижаться». Один раз я даже сказал Шукшину:

– Я так устал от Пашки, что если б встретил его, то убил.

По этой причине, когда состоялись кинопробы, художественный совет Студии им. Горького во главе с Герасимовым нас, мягко выражаясь, не похвалил. Было сказано:

– Очень слабо, вяло и неинтересно.

Сергей Аполлинариевич спросил Шукшина:

– Веришь этому актёру?

– Верю! – ответил Василий Макарович.

– Ну, тогда снимай. Только учти: по первой картине будут судить о тебе как о режиссёре.

Так я попал на роль…[218]

Характерна атмосфера всеобщего доверия на старте запуска ленты, столь редкая вообще-то в кино. Шукшин верит Куравлёву, Шукшину верит Герасимов…

Е.П.: Так ведь никто в результате друг друга не обманул: фильм удался. Его пересматривают долгие годы – почти 60 лет фильму, а он живёт! Помните популярную цитату из рабочих записей Василия Макаровича?

Всю жизнь свою рассматриваю как бой в три раунда: молодость, зрелость, старость. Два из этих раунда надо выиграть. Один я уже проиграл.[219]

Если рассматривать судьбу Шукшина в столь любимых им самим терминах борьбы, то «Живёт такой парень» – это победа.

В том числе и над собой как писателем. «Сельские жители» vs «Живёт такой парень», результат 0:1. Потом, я считаю, Шукшин-писатель Шукшина-режиссёра догонит и перегонит. А пока – кино лучше.

М.Г.: Киногруппа проехала весь Чуйский тракт. Отдельные сцены снимались в селе Усть-Сема, близ Манжерока, в Горно-Алтайске, – там теперь знаменитый горнолыжный курорт. На Алтае до сих пор показывают места, где проходили съёмки, и артефакты, оставшиеся от тех времён, – в основном, увы, подделки.

Снимали напряжённо, но жёсткие сроки выдержали. Завершили «натуру» вовремя, доделали потом в павильоне. Работали дружно (говорят, только иногда происходила перепалка между Шукшиным и Александровой, которую он всё же взял в фильм; единственная, кстати, серьёзная роль в её кинокарьере).

29 апреля 1964 года готовая работа была представлена комиссии киностудии им. Горького. Судя по протоколу, председательствующий Путинцев отметил:

Мы являемся свидетелями рождения молодого талантливого режиссёра. В фильме много неровностей, но он достоверен и жизненно правдив… Мы видели на экране по-настоящему живых людей. Нет натуры, есть сама жизнь.[220]

Первый показ состоялся не на Алтае и не в Москве, а в Воронеже, в воронежском ДК (была такая мода – ближе к людям вывозить новинки). С 1 сентября 1964-го лента вышла в прокат. Собрала около 27 миллионов зрителей. Средний результат по тем временам – но сегодня, конечно, поражает…

Шукшина приняли в Союз кинематографистов. Наградили по итогам 1-го Всесоюзного кинофестиваля в Ленинграде «За жизнерадостность, лиризм и оригинальное решение». На 16-м Международном кинофестивале в Венеции в 1964 году картина «Живёт такой парень» была удостоена приза «Золотой лев святого Марка», но… в неформальном конкурсе для детей и юношества.

Е.П.: И Шукшин воспринял эту награду чуть ли не как личное оскорбление. Конечно, виду не подал, всем спасибо сказал (хотя в Венецию его и не подумали вывезти). Но по пьяному делу, да и просто так, друзьям, сетовал сильно. Мол, ну какой же это детский фильм? И какая к чёрту комедия? Обидно: Тарковский взял в Венеции настоящего «льва», а он – вроде как игрушечного, «львёнка», за детско-юношескую категорию…

Это недовольство (причём вчерашнего безработного и бездомного парня!) может выглядеть капризом – но только на первый, поверхностный взгляд. Ведь это действительно первое настоящее кино Василия Шукшина. В котором, если взяться его пересматривать сейчас, можно обнаружить, кроме его личных открытий, прекрасное знакомство с киноопытом многих его предшественников. Чего только стоит сцена, где простой шофёр Пашка Колокольников, обрядившийся в смокинг, чарует деревенских дам. Цитата-пародия, мгновенно вызывающая в памяти «Восемь с половиной», вершину режиссёрского мастерства Федерико Феллини.

М.Г.: Вот показательный отрывок из публикации в «Искусстве кино» – авторского «Послесловия к фильму»:

О комедии я не думал ни тогда, когда писал сценарий, ни тогда, когда обсуждались сцены с оператором, художником, композитором. Во всех случаях мы хотели бы быть правдивыми и серьёзными. Все – от актёров до реквизиторов и пиротехника. Работа ладилась, я был уверен, что получится серьёзный фильм.

Нам хотелось насытить его правдой о жизни. И хотелось, чтоб она, правда, легко понималась. И чтоб навела на какие-то размышления.

Я очень серьёзно понимаю комедию. Дай нам бог побольше получить их от мастеров этого дела. Но в комедии, как я её понимаю, кто-то должен быть смешон. Герой, прежде всего. Зло смешон или по-доброму, но смешон.

Герой нашего фильма – не смешон. Это добрый, отзывчивый парень, умный, думающий, но несколько стихийного образа жизни. Он не продумывает заранее, наперёд свои поступки, но так складывается в его жизни, что всё, что он имеет, знает и успел узнать, он готов отдать людям…

…Я хотел сделать фильм о красоте чистого человеческого сердца, способного к добру. Мне думается, это самое дорогое наше богатство – людское. Если мы в чём-нибудь сильны и по-настоящему умны, так это в добром поступке. Образованность, воспитанность, начитанность – это дела наживные, как говорят. Я представляю себе общество, где все грамотны, все очень много знают и все изнурительно учтивы. Это хорошо. Но общество, где все добры друг к другу, – это прекрасно. Ещё более прекрасно, наверно, когда все и добры и образованны, но это – впереди.[221]

Как вам кажется, убедительно?

Е.П.: Не знаю. Только зря он берётся объяснять свой фильм… Зря с критикессой Крячко сцепился по тому же поводу. Художник говорит – своими произведениями, а объяснением пусть другие занимаются!

…И ведь занялись. Простой вроде фильм впоследствии получил множество интерпретаций. Вот такую, например, – от киноведа Виктора Филимонова:

Кинематограф выдвинул перед ним вполне романную задачу: поставить в центр одного главного героя и проследить его движение как композиционно завершённое целое в пространстве между.

«Такой парень» как исток, как первоклетка кинематографа Шукшина и держится именно на единстве существования героя в сюжете, на целостности его движения. В фильме, по сути, нет ни кадра, где не появлялся бы Колокольников. Причём цельность и целостность эти полностью определяются фольклорным происхождением героя, у которого в предках, безусловно, традиционная фигура русских сказок – Иванушка-дурачок. При этом, с одной стороны, он, конечно, трикстер, даже при всём его концептуальном простодушии, а с другой – персонаж, готовый обернуться красавцем царевичем.

Павел Колокольников последовательно проходит «в поисках идеала» (одновременно и на пути к высшему знанию) все необходимые фазы посвящения, подобно своему далёкому предку Иванушке. Чтобы не замутнять фольклорную сущность героя, не обременять его плутовскую лёгкость, Шукшин избавляет Пашку от детально прописанной предыстории и уж тем более от потуг во что бы то ни стало выбиться в передовики, от идейной преданности коммунистическому завтра.[222]

Не просто приключения простецкого паренька, который между делом может и подвиг совершить, а Путь Героя. Во как!

Как-то киновед в упор не видит народа, который окружает Пашку, для которого он свой. А ведь народ – разный: и простой, и с хитринкой, и любящий повыкаблучиваться. Без этого контекста ничего бы Куравлёв не сыграл.

Или вот песня, ставшая легендарной после фильма (известная до этого в узких региональных кругах) – «Есть по Чуйскому тракту дорога…». Её-то кто сочинил? Народ. Такие же, как Пашка, шофера́!

М.Г.: Между прочим, после выхода фильма бывший электрик, а потом литератор Михаил Михеев рассказал журналу «Сибирские огни», что первоначальный текст придумал именно он, в тридцатых годах, наслушавшись рассказов своего друга-шофёра об отчаянных приключениях на смертельно опасном тогда Чуйском тракте. Мотив возник тогда как бы сам собой, но вот что рассказал композитор фильма Павел Чекалов:

Шукшин буквально изумил меня несколько странной задачей. Вот что Василий Макарович выбрал в качестве «сквозной» музыкальной темы для фильма. Он напел: «Есть по Чуйскому тракту дорога, много ездит по ней шоферов…» Ну каково было мне, получившему консерваторское образование, привыкшему к определённому академизму в музыке, сделать центральной мелодией фильма какую-то замусоленную песенку. Всё это показалось и странным, и… страшным. Один текст чего стоит! «Вот и прекрасно, вот и освободите её от всякой шелухи, – Шукшин заметно разволновался. – К чистоте грязь всегда пристаёт. А песню – народ складывает».[223]

Что интересно: в фильме звучит только мелодия. Слова каждый «подбирает» сам. Такое сотворчество со зрителями получается!

Е.П.: Кстати, о народе: он в съёмочную группу подобрался и правда самый разный. Писатель-краевед с Алтая Сергей Тепляков, подробно изучивший обстоятельства съёмки ленты, что называется, на месте, писал:

Народ – это для него важно. Фильм многоголосый, как деревня. Ему хочется, чтобы он в фильме говорил, пел, и вообще был. Пашка Колокольников всегда – в клубе, в чайной, на нефтебазе, в больнице – находится в гуще людей, среди лиц и голосов. Режиссер тащит в кадр всех, кого считает подходящим – ростом, лицом, глазами. Однажды ассистент привёл человека, которого приметил в буфете гостиницы Горно-Алтайска. Он, обросший, в прожжённой у костра одежде, в истёртых сапогах, пил чай. Ассистент спросил, не хочет ли он сняться в кино, в эпизоде. Мужик сказал, что вообще не прочь. Его привели к Шукшину, они разговорились, оказалось, это поэт Глеб Горышин, в те годы работавший в геологических партиях. С этого началась их дружба.

Мало кто знает, что одна из манекенщиц, демонстрировавших наряды на «подиуме» сельского клуба, – Ангелина Вовк, будущая известная телеведущая, а тогда – студентка ГИТИСа, подрабатывавшая на показах мод.[224]

Все знают и про Беллу Ахмадулину, сыгравшую в этом фильме журналистку. На Алтае Ахмадулина, правда, не была; её эпизоды снимались в Москве.

Актриса, играющая хозяйку, по сути, старуху-сказочницу в теремке, – это легендарная мхатовка Анастасия Платоновна Зуева, народная артистка СССР, дружившая с Булгаковым, Пастернаком и… лётчиком Валерием Чкаловым. Эпизод целиком держится на мастерстве устного рассказа актрисы. И как же она рассказывает! Закрываю глаза (как Пашка в том эпизоде) – и слышу, как под видом голой женщины ходила по земле Смерть, как дала она одному шофёру деньги, чтобы он ей белой материи купил, а мужик те двадцать рублей пропил. А Смерть-то саван себе искала. Вот вскоре после этого и война началась… Отлично!

Вот ещё интересный эпизод со съёмок, описанный Тепляковым:

Вместо Куравлёва горящую машину должен был вести дублёр. Понятно, что каскадёра из Москвы никто выписывать не собирался. Добровольца нашли прямо на месте, на нефтебазе. За вознаграждение он согласился выполнить трюк, дал расписку, что в случае чего ни к кому претензий не имеет.

У нефтебазы купили списанную машину. Пиротехники заложили по маршруту следования заряды – для пущего эффекта. На то место, куда должен был выпрыгнуть дублёр, насыпали побольше песка. О том, что киношники собираются сбрасывать машину с обрыва в реку, узнал весь Горно-Алтайск – зеваки густо облепили берега́.

Договорились, что дублёр будет ехать медленно, чтобы успеть спрыгнуть. Но, как потом выяснилось, разгоревшиеся бочки так жгли водителю спину, что ехать медленно он не мог – и нажал на газ. Съёмочная группа с ужасом смотрела, а когда шофёр выпрыгнул и остался лежать, началась паника. Бежали к нему, не помня себя. Шукшин – первый. «Живой?» – «Живой». – «А чего лежишь?» – «А что, можно вставать?» Оказалось, дублёр не знал, когда кончается съёмка, и решил лежать до упора, чтобы не делать второй дубль.

Под берегом, куда рухнула машина, грохнули три взрыва – взрывчатки пиротехники не пожалели. Обломки летели во все стороны и едва не накрыли костюмера Елизавету, которая, по замыслу, на берегу реки Маймушки колотила вальком половики. Убедившись, что дублёр цел, Шукшин побежал успокаивать Елизавету, едва живую от испуга.[225]

Так что далеко не только героем-Пашкой сильна эта лента. Считаю, получилось законченное, сильное художественное высказывание о народе, живущем среди суровых красот, трудно работающем, но имеющем силы и желания, чтобы мечтать и веселиться. Потому и заканчивается лента так – мол, с такими, как Пашка, хорошо в армии. Легко представляю я его солдатом! И отличным солдатом, между прочим. Хорошие солдаты России нужны были, есть и будут, наверное, нужны всегда.

М.Г.: Ну и ещё – в фильме очень много видов Алтая. Он и начинается прекрасными кадрами предгорий. Об этом пишет киновед Юрий Тюрин:

Фильм «Живёт такой парень» открывается видом будничного рабочего посёлка. Чёрно-белое изображение… Грузовики, бензовозы, асфальтированная улица с редкими, тронутыми осенью деревцами, чайная, куда деловито заходят проголодавшиеся, намотавшиеся шофёры. И спускаются по ступенькам чайной двое – молодой, в кепке, и пожилой, угрюмый с виду человек с маленькими, неожиданно добрыми глазами. Знакомить нас с ними режиссёр не спешит.

Камера приглашает вглядеться в широкий окружающий мир. Словно новый человек, ненароком попавший в посёлок, она оглядывает дальние горы, уходящие за окоём, степные предгорья, немолчную реку Катунь. И только затем смотрит в спины тем двоим, что вышли из чайной, – они шагают к своим машинам, их ждёт дорога – Чуйский тракт.

Круговая панорама, единый кусок.[226]

Е.П.: Прекрасен шукшинский Алтай!

М.Г.: А вот современные отзывы простых людей с сайтов о кино – пишут те, кто посмотрел фильм только сейчас, уже новое поколение:

«Кинолента поражает своей простотой подачи, искренностью и чистотой. Сейчас нет ни такого уровня диалога со зрителем, ни такой высокой нравственной и моральной нормы, какие были в те времена».

«В фильмах Шукшина мне нравится неподдельная простота и искренность всех героев. Такое чувство, что ты смотришь настоящую жизнь, а не постановку».

«Сюжет о забавном парнишке-весельчаке, который ведёт себя очень смело и продвинуто в любой компании, в которой он бы ни находился. Молодой и смышлёный, он ищет свою любовь – и не понимает, почему у других она есть, а его всё стороной обходит. Полон фантазий и иллюзий, он смело шагает по жизни».

Про «трикстера» – «демонически-комического дублёра культурного героя, наделённого чертами плута, озорника», выражаясь словами великого филолога Елеазара Мелетинского, – никто не пишет. Равно как и о «подлинно партийном и тенденциозно идейном» поиске идеала. Канули такие поиски!

Ну и поставим точку, вспомнив слова Шукшина о своём фильме, сказанные в 1965 году, когда он думал уже о новом проекте:

Результатом недоволен. Не кокетничаю. Много наива. Робко владели камерой. Главная идея фильма получилась в лоб.

Не думаю, что это справедливое суждение. Просто так бывает – занимаясь чем-то новым, к старому здорово охладеваешь…