Я провел вас через литературную страну чудес одного столетия. То, что эта литература – литература русская, не имеет для вас большого значения, поскольку вы не читаете по‐русски, – а в искусстве литературы (я исхожу из того, что это искусство) язык – единственная реальность, которая разделяет это универсальное искусство на национальные. Я неизменно подчеркивал в этом и других курсах, что литература принадлежит не к разряду общих идей, а к разряду определенных слов и образов.

Толстой (1828–1910) и Чехов (1860–1904) – последние писатели, которых нам удалось подробно рассмотреть. Некоторые из вас не могли не заметить, что между их временем и нашим – или, менее высокопарно, моим временем – остается промежуток в пятьдесят лет. Некоторые из вас, возможно, захотят исследовать эти годы.

Первая трудность, которая ожидает американского студента, состоит в том, что лучшие авторы этого периода (1900–1950) переведены из рук вон плохо. Вторая трудность, с которой столкнется американский студент, состоит в том, что в поисках очень немногих шедевров, по большей части поэтических (несколько стихотворений Владимира Маяковского и Бориса Пастернака), ему придется продираться через безжизненную и чудовищную толщу бездарных сочинений, написанных исключительно в политических целях.

Сам период распадается на два отрезка, приблизительно следующие:

1900–1917

1920–1957

Первый отрезок демонстрирует ярко выраженный расцвет всех видов искусства. Лирика Александра Блока (1880–1921) и поразительный роман Андрея Белого (1880–1934) «Петербург» (1916) – его наиболее заметные украшения. В английских переложениях двое этих авторов, экспериментаторов в области формы, порой ставящих в тупик даже интеллигентного русского читателя, безнадежно изуродованы. Иными словами, вам будет чрезвычайно трудно одолеть их без знания языка.

Второй отрезок (1920–1957) я обрисовал вам в начале настоящего курса. Это годы усиления правительственного давления, время писателей, руководствующихся декретами и постановлениями, поэтов, вдохновленных политической полицией, пора упадка литературы. Диктатура всегда консервативна в искусстве, – поэтому неудивительно, что те русские писатели, которые не бежали за границу, создали разновидность по сути гораздо более буржуазной литературы, чем самая что ни на есть буржуазная английская или французская литература. (Только в самом начале советской эры пропаганда предприняла попытку заставить людей поверить в то, что авангардная политика каким‐то образом сродни авангардному искусству.) Великое множество деятелей искусства оказалось в изгнании, и, как теперь становится совершенно ясно, главные дива русской литературы нашего времени были созданы экспатриантами. Однако это во многом личная тема, и на этом мне стоит закончить.