После такой ударной, как сказали бы у нас, пятилетки (12 ролей за пять лет – ничего себе!) Кейджу как будто нужно было слегка морально отдохнуть. Работа над «Покидая Лас-Вегас» здорово его измотала, и он нуждался в проекте, который позволит ему меньше страдать и больше развлекаться. На дворе – вторая половина 1990‑х, и жанр action movie, он же «фильм действия» (или, по-нашему, боевик), с полтора десятилетия назад весьма экзотичный для голливудского зрителя, не просто превратился в мейнстрим, но и как будто уже успел пережить модернистскую революцию. Если и смотреть на истоки боевика, то это будут, конечно же, фильмы с Брюсом Ли. К слову, «Выход Дракона» – одна из любимых картин Николаса Кейджа, стоя́щая для него на одном уровне с обожаемыми «Красавицей и чудовищем» Жана Кокто и «Апокалипсисом сегодня» его дяди[19]. Что ж, мы помним, как он решил показать владение единоборствами в передаче у Терри Вогана, так что неудивительно.

Но вернемся к нашим баранам – к боевикам. После попадания на голливудский рынок гонконгской продукции за авторством таких режиссеров, как Ло Вэй («Разборки в Сан-Франциско»), Цуй Харк («Большое дело») и, конечно же, Джон Ву («Светлое будущее»), стало ясно, что весьма консервативный жанр нуждается в обновлении. Совершенно не трудно заметить, что в середине 1990-х фильмы с традиционными звездами этой категории, могучими мужчинами, способными на ходу танк остановить и палить из двух пулеметов в каждой руке, стали делать сборы все хуже и хуже. Примеров много – «Судья Дредд» с Сильвестром Сталлоне, «В осаде 2» со Стивеном Сигалом, «Максимальный риск» с Жан-Клодом Ван Даммом и другие. Зато по-прежнему неплохо окупались сиквелы к «Полицейскому из Беверли-Хиллс» с Эдди Мерфи, «Смертельному оружию» с Мэлом Гибсоном и Дэнни Гловером и «Крепкому орешку» с Брюсом Уиллисом.

Проще говоря, к фильмам, изначально принадлежащим к жанру условно комедийного боевика, в котором юмор стравливал отсутствие реалистичности и запредельный пафос. И чьи герои, конечно, брутальны и маскулинны, но больше похожи на обычных людей, нежели Сильвестр Сталлоне в «Рэмбо» (можно, кстати, вспомнить и Киану Ривза в «Скорости», хотя комедии там кот наплакал). А звезды боевика все чаще пробовали свои силы в юморе, хотя и тоже с оттенком экшен-муви – Арнольд Шверценеггер в «Последнем киногерое», все тот же Сталлоне в «Стой! Или моя мама будет стрелять», Чак Норрис в «Главной собаке». Короче говоря, было очевидно, что накачанный тестостероном жанр необходимо привести в чувство ударной дозой, скажем так, «простоты». Зритель хотел видеть в героях себя.

Забавно, что первоначально в «Скале» (1996) на главную роль рассматривался… Арнольд Шварценеггер! Продюсер Дон Симпсон, работавший вместе с Джерри Брукхаймером над предыдущим фильмом Майкла Бэя «Плохие парни» (к слову, еще один пример комедийного боевика с героями, хотя бы внешне напоминавшими людей, не потребляющих по банке протеина в день), первым делом пришел с предложением сыграть в фильме именно к «железному Арни». Но тот отверг сценарий, который показался ему сырым и недоработанным. Неудивительно, ведь вокруг скрипта «Скалы» были совершенно нешуточные войны за авторство, из-за чего он постоянно переписывался: в какой-то момент руку к нему приложили даже не указанные в титрах Квентин Тарантино и Аарон Соркин[20]. Тем не менее запускать фильм в производство нужно было как можно скорее, поэтому Симпсон пришел с идеей к Кейджу, и тот согласился.

Может показаться, что актеру просто захотелось денег после успеха на «Оскаре», но нет – съемки в «Скале» начались еще до того, как он был награжден, поэтому обвинять Николаса в продажности не стоит. Более того, он мог бы, как все тот же Шварценеггер, просто поиграть своими не столь огромными, но вполне симпатичными мускулами на камеру и закончить на этом. Но Кейдж подошел к этому вопросу крайне педантично. Роль доктора Стэнли Гудспида, специалиста ФБР по опасным химическим соединениям, которого отправляют на опасное задание вместе с экс-спецназовцем, ныне уголовником Джоном Патриком Мэйсоном (Шон Коннери), стала для актера еще одной возможностью от души подурачиться.

Очень многое в образ он привнес самостоятельно. Например, мелкую, вроде бы, деталь, что Гудспид обожает винил и, в частности, коллекционирует пластинки «Битлз». По его собственному признанию, он, будучи меломаном с детства, был искренне разочарован качеством звучания распространившихся в то время компакт-дисков, поэтому решил, что его личное пристрастие к пластинкам станет отличной характеристикой для персонажа. Что ж, так и получилось: сэр Пол МакКартни мог бы выдать Кейджу именную награду за исполнение роли самого «битломанского» персонажа.

Эта и другие придумки (например, сцена, в которой Гудспид сидит в кресле с гитарой, в сценарии не было) были привнесены именно Кейджем. И если обычно режиссеры и коллеги актера воспринимали в штыки его тягу к импровизациям, то здесь Майкл Бэй и Джерри Брукхаймер (Дон Симпсон скончался от передозировки еще до выхода фильма, в январе 1996-го) были целиком и полностью на стороне Кейджа. Но самое главное, что для него это было вызовом. После фиаско с «Огненными птицами» зрители не верили, что Кейдж может сыграть в боевике, учитывая его любовь к странностям. Герой-любовник, придурковатый офисный клерк или алкоголик – пожалуйста, но никак не звезда адреналинового блокбастера. Да и сам Бэй переживал, что выглядит Кейдж немного странно на фоне других, чрезвычайно мужественных актеров, особенно своего коллеги Шона Коннери – совсем не как герой боевика. Впрочем, скорее всего, в этом и была задумка Бэя, чтобы добавить в серьезный сюжет дольку комедии в виде забавного персонажа, коим и является Стэнли Гудспид. Да и Коннери Кейджем был очень доволен – после съемок они остались друзьями. Позднее Николас рассказывал, что на тех съемках легендарный британец дал ему совет: «Ты должен знать, как правильно войти в помещение. И если ты это сделаешь, тебя тут же заметят»[21].

И его заметили: «Скала» стал кассовым хитом, собрав $ 335 миллионов, уступив по сборам лишь другому титану в жанре боевика, вышедшему одновременно с ним, – «Миссия невыполнима» (и заодно обогнав «Кабельщика» с его негласным соперником Джимом Керри). Джонатан Розенбаум выделил центральную тройку актеров, создающих «основную химию фильма», – Кейдж, Коннери и Эд Харрис. Кит Гарлингтон писал о Кейдже как о «начинающей звезде жанра», а Роб Гонсалвес, нахваливая актерский состав, даже заметил, что на фоне «слабака» Гудспида, который тем не менее очень забавен и человечен, брутальная харизма Шона Коннери «выглядит хуже». Это был успех.

Поэтому, когда почти ровно через год в прокат вышла «Воздушная тюрьма», снятая Саймоном Уэстом, еще одним рекламщиком и клипмейкером из финчеровской компании Propaganda Films (оттуда же вышел и Майкл Бэй), Кейдж еще сильнее укрепил свои позиции нового героя экшен-фильмов. Блокбастер о бывшем разведчике, возвращающемся домой после восьми лет тюрьмы на специальном самолете, перевозящем особо опасных преступников, получил две номинации на «Оскар»; одну из них – за звучащую в фильме песню Триши Йервуд How Do I Live. Иронично, что она же номинировалась в итоге и на знаменитую антипремию «Золотая малина» как худшая песня, а сам фильм получил почетную «награду» с формулировкой «За пренебрежение человеческой жизнью и общественной собственностью». Да, критики фильм в основном не приняли, посчитав его весьма глупым, а завязку сюжета – абсурдной. Запомнился он в первую очередь тем, что роли разнообразных маньяков и террористов получили звезды авторских фильмов, в частности связанные с Квентином Тарантино: от Стива Бушеми и Винга Реймса до Дэнни Трехо, игравшего с ним в родригесовском «От заката до рассвета».

И, к сожалению, больше сказать про фильм особо и нечего. В рецензиях критики писали, что эту роль мог бы сыграть кто угодно, не только Кейдж. И это правда – просто представьте себе на его месте, например, того же Киану Ривза или, допустим, его будущего коллегу Джона Траволту, с которым Уэст снимет свой следующий фильм «Генеральская дочь». Кэмерон По – очень скучный, невыразительный персонаж, чей характер строится ровно на том, что он очень хороший (даже сел за то, что случайно убил хулигана, угрожавшего его жене), а еще хочет скорее вернуться к родным. Вот, в общем-то, и все: у него нет ни развития, ни каких-то качеств, которые мог бы воплотить именно Кейдж.

Чтобы хоть как-то раскрасить этого бесцветного героя, Николас придумал идею с плюшевым зайцем, которого По хочет подарить дочери по возвращении домой и которому вечно что-нибудь угрожает, подчас на уровне комизма (как в сцене с героем Джона Малковича, наставившим пистолет на игрушку). В классическом учебнике сценарного мастерства Блейка Снайдера «Спасите котика!»[22] самым базовым способом расположить зрителя к герою называется его тяга к спасению кого-то; что ж, слоганом «Воздушной тюрьмы» можно было бы сделать «Спасите зайчика!». Наивно, абсурдно, зато сработало – кажется, в Кейдже проклюнулись черты его мелодраматических героев.

Еще одной чертой, с помощью которой Кейдж решил добавить герою индивидуальности, были пресловутые длинные волосы и легкая небритость. Забавно, что изначально Джерри Брукхаймер хотел, чтобы у героя была густая борода, но сценарист Скотт Розенберг высказал возражение: «Вы платите Кейджу не 20 миллионов долларов и при этом хотите, чтобы он скрыл свое лицо?» Брукхаймер согласился и пошел к Кейджу с идеей, чтобы тот побрился, – актер уже начал старательно отращивать волосы на лице. Тот согласился, а после бритья взглянул на себя в зеркало и сказал: «Я потерял Кэмерона По». В итоге согласились на тот образ, который оказался в фильме. Что ж, Кейджу удалось удержаться между крайней сентиментальностью своего героя и внешней брутальностью благодаря майке-безрукавке.

Впрочем, даже на таком с виду пустяковом проекте Кейдж держал себя в строгом теле и трезвом духе. На площадке он постоянно отжимался между дублями – иногда до 70 раз на одной руке! – и после съемок шел в тренажерный зал, не пил алкоголь, ел исключительно здоровую пищу и держался в стороне от остальной съемочной группы в свободное время. «Вел себя как монах», – так описал его Дэнни Трехо. Держал марку или, если хотите, лицо!

Чтобы в дальнейшем его потерять – в метафорическом смысле, конечно же. Да, речь идет про «Без лица»; кстати, передать прелесть оригинального названия, Face/Off, в русском варианте было практически невозможно – слэш смотрелся бы странно. Между тем это вполне характерная деталь фильмов Джона Ву – они были во всем хороши, начиная с названий, в данном случае косая черта как метафора того, что происходит с лицом главного героя, агента ФБР Шона Арчера, которому при помощи хирургической операции трансплантировали лицо международного террориста Кастора Троя.

Когда Кейдж работал над «Покидая Лас-Вегас», он рассматривал фильм как трехчастную музыкальную постановку (недаром режиссер Майк Фиггис сам был музыкантом), в которой второй акт – это сплошная джазовая импровизация. А Николас и сам в каком-то смысле созвучен с джазовой музыкой – со всей его любовью к спонтанности, внезапным порывам актерской души и вычурности, хотя сам он, кажется, никогда не был большим фанатом этой музыки. Что ж, в Джоне Ву он нашел идеального соратника – гонконгский гений экшен-фильмов как раз обожал джаз и был только за, чтобы актер позволил себе больше вольности на проекте. Он позволил ему вместо обычных слов петь скэтом – то есть импровизировать, неся мелодичную околесицу а-ля «шабадуба тарам-пам-пам». И Кейдж оторвался.

Как и его партнер по фильму Джон Траволта, который был известен как мастер пародии, – для них обоих было настоящим актерским вызовом сперва воспроизвести один образ, а затем сыграть его же, но уже под маской другой личности. Поразительно, как в таком вроде бы далеком от высокого искусства жанре, как боевик, обоим артистам удалось сыграть, по сути, четыре совершенно разные роли. Загибаем пальцы: Кастор Трой с лицом Кастора Троя (Николас Кейдж) – зловещий и одновременно чертовски харизматичный злодей, упивающийся собой и злодеяниями, которые творит. Шон Арчер с лицом Шона Арчера (Джон Траволта) – невротичный агент, мечтающий добраться до Троя и отомстить тому, ради чего готов даже на пересадку физиономии своего злейшего врага. Кастор Трой с лицом Шона Арчера (Джон Траволта) – еще более зловещий и самоуверенный, настоящий божок чумного веселья. Шон Арчер с лицом Кастора Троя (Николас Кейдж) – раздавленный обстоятельствами человек, у которого отняли личность, но не отняли рассудок и память о желании мести.

Определенно, «Без лица» – бенефис Николаса как актера, умело сочетающего в себе эксцентрическую эффектность и жанровую эффективность. Траволта рассказывал, что пересматривал фильмы с Кейджем, чтобы уловить его «темпоритм» и попытаться в будущем воплотить его в образе Кастора Троя; впрочем, отдельным искусством для него было «забрать» себе первоначальную психофизику персонажа, а заодно добавить в нее свои черты. Николасу же пришлось в некотором смысле сложнее, ведь он должен был перенять нервный характер персонажа Траволты, сохранив при этом хотя бы часть мимического безумия, присущего злодею, сочетая его с внутренним кризисом персонажа.

Тут также имеет смысл сказать, что первоначальный кастинг должен был быть совсем другим. Вы бы удивились, если бы узнали, что сначала на роли рассматривались Арнольд Шварценеггер и Сильвестр Сталлоне (этот вариант отмели из-за дороговизны)? А как вам дуэты Майкл Дуглас/Харрисон Форд и Алек Болдуин/Брюс Уиллис? Дуглас, кстати, в итоге остался на проекте в качестве продюсера, и в итоге на проекте оказался Кейдж – ему предлагалось сыграть Кастора Троя, но уже, кхм, «трансплантированного», а роль Арчера была предложена Джонни Деппу. Тот было даже согласился, но случилась комичная ситуация. Когда он получил сценарий от своего агента на руки, он сразу же его отверг[23], ведь он был уверен, что речь идет про фильм о… хоккее[24] (впрочем, мог бы и сыграть, ведь именно Кейдж когда-то порекомендовал Деппа на роль в «Кошмаре на улице Вязов»[25])! В итоге Траволта в роли Шона Арчера появился на проекте вместе с Джоном Ву, кандидатуру которого на пост режиссера предложили сценаристы Майк Уэрб и Майкл Коллеари, увидевшие в кино его предыдущий фильм «Убийца».

Впрочем, в итоге Траволта и Кейдж, пообщавшись друг с другом, предложили продюсерам поменяться… нет, не лицами, а всего лишь ролями. Для Траволты, обычно играющего хороших, симпатичных людей (даже в «Криминальном чтиве» – ну просто вспомните, какой Винсент Вега душка!), это был бы новый опыт. А для Кейджа это была возможность не изображать еще одного фрика с горящим взглядом (просто вспомните, как Кастор Трой пучит глаза, будучи еще «в оригинале», – отличный сиквел мемного лица из «Поцелуя вампира»).

Короче говоря, для Кейджа это был большой вызов – сыграть персонажа, который вынужден изображать… другого персонажа (ведь по сюжету Арчер с лицом Троя должен выведать у брата террориста местонахождение заложенной ими бомбы). Настоящий актерский постмодернизм! В этом, пожалуй, и есть одно из главных достижений фильма: он смог поженить между собой Кейджа – звезду боевиков, Кейджа – драматического актера и Кейджа-эксцентрика. Для сцены бунта в тюрьме, где Арчер вынужден изображать злодея Троя, он вдохновлялся своим любимым немецким экспрессионизмом, в частности «Кабинетом доктора Калигари», и театром кабуки[26], а в самом Трое пытался воплотить черты Клауса Кински (который символично играл графа Орлока в ремейке «Носферату, симфония ужаса»). Из такого хитроумного микса стилей и настроений и получился один из лучших героев боевиков в истории. Работа Траволты, к слову, тоже заслуживает высочайших похвал и оценок, но о нем как-нибудь в другой книге.