К 1991 году и своим собственным 27 годам Кейдж подошел с уже солидным багажом из 14 проектов (если не считать пилот «Лучших времен») и славой актера, способного учудить все что угодно: хоть таракана съесть на камеру, хоть устроить безумие в прямом эфире популярного телешоу. Сам же он тем временем испытывал определенный личностный кризис, проявлениями которого, возможно, и были все его чудачества. Мы мало говорим про личную жизнь Кейджа, ведь на то она и личная, однако нельзя не упомянуть, что Николас был дик сердцем не только в кино, но и в амурных делах.

Чего только стоят его ухаживания за Патрицией Аркетт: встреча с ней в 1987 году в компании с его другом Криспином Гловером, которому 19-летняя Аркетт понравилась тоже, подарила той роман, о котором только можно мечтать. Стремясь обогнать товарища, Кейдж запросил у девушки список вещей, которые она хотела бы получить в качестве подарка, чтобы согласиться стать его девушкой. Та привела довольно необычный перечень, надеясь, видимо, что пылкий парень отстанет: автограф Джерома Сэлинджера, свадебный наряд лису (народность, проживающая в Китае), статую Биг Боя – символа одноименной сети ресторанов быстрого питания, и главное, черную орхидею – как известно, цветов такого цвета в природе не существует. Но Кейдж выкрутился из ситуации по-свойски: раздобыв и отправив ей со временем все остальное (говорят, за автограф Сэлинджера он выложил несколько тысяч долларов), он однажды пришел вечером под двери дома Аркетт с фиолетовой орхидеей. А затем покрасил ее у нее на глазах аэрозольным баллоном с краской черного цвета – и та «как будто исчезла», как потом говорила актриса. Так в ней пробудились чувства к этому романтичному чудаку.

Неудивительно, что на съемках «Поцелуя вампира» актер мечтал, чтобы роль Рейчел досталась именно Аркетт – возможно, ему было не слишком комфортно сниматься в сексуальных сценах с другой девушкой, учитывая, какие пылкие были у Николаса и Патриции отношения. Но страсть страстью, а жизнь в итоге развела их в разные стороны: Аркетт и Кейдж расстались спустя примерно год.

В 1988 году он был в штабе кандидата в президенты США Майкла Дукаскиса от демократической партии (да, Кейдж демократ и всю жизнь был им, если что), где встретил Кристину Фалтон – 21-летнюю модель и начинающую актрису, которая в 1998 году даже снимется с ним в одном фильме («Глаза змеи»). Она скоро стала его возлюбленной, а в 1990 году у них родится первый ребенок Николаса – Уэстон Кейдж Коппола. Однако уже в 1991 году пара расстается – очевидно, не без веских причин со стороны самого Кейджа: с Фалтон он впоследствии почти не общался, ограничиваясь лишь контактами с сыном – они жили в подаренном ей доме в Лос-Анджелесе. Впоследствии Фалтон дважды подаст на актера в суд: первый раз – в 2009 году, когда он попросит ее выселиться из дома, который он планировал продать, якобы за нарушение Кейджем обязательств по алиментам. Второй раз – в 2024-м, когда их уже взрослый сын Уэстон Кейдж в угаре нанесет ей несколько ударов во время ссоры – в этот раз иск будет за то, что Николас «не проконтролировал своего сына», которому на тот момент было 34 года. Оба дела были улажены в пользу Кейджа, который никогда не оставлял мать своего сына и стабильно выплачивал ей алименты вплоть до первого иска.

Все это говорит о том, что у Кейджа в тот момент были довольно серьезные сложности в личной жизни, а мы уже знаем, насколько темпераментным человеком он был. Вкупе с его безумствами на телевидении, когда он швырялся деньгами в зал и раздевался на камеру, нетрудно предположить, что кризис внутренний находил все больше внешних проявлений. «В последнее время я ассоциирую себя с фиолетовым цветом», – говорил он в одном из интервью. Любой психолог скажет, что фиолетовый – это любимый цвет творческих людей. А еще это одновременно цвет побега из реальности – впоследствии он, кстати, не раз будет фигурировать в карьере Кейджа: и в уже упомянутом фильме «Глаза змеи» (см. постер фильма), и в более поздней картине «Цвет из иных миров», целиком завязанной на фиолетовой (вернее, лиловой) цветовой гамме. А еще фиолетовый часто ассоциируют с депрессией – взять хотя бы фиолетово-бирюзовую ленточку, популярный в США символ осведомленности о причинах самоубийств, или цвет персонажа Депрессия в пиксаровской «Головоломке». Короче говоря, в карьере Кейджа нет случайных заявлений или событий – ранее мы уже говорили, что актер «создавал собственную мифологию». Кстати, где-то в середине 1980-х в доме Кейджа в Лос-Анджелесе появился аквариум, а в нем – осьминог по имени Клевый. Ну это так, просто для информации.

Итак, возвращаясь к нашему ключевому вопросу – кино. В 1991 году на весьма ограниченном количестве экранов вышел «Зандали» – экранизация пьесы Эмиля Золя «Тереза Ракен» о простой домохозяйке Зандали Мартин. Она замужем за довольно скучным и консервативным мужчиной Тьерри, который мечтал стать поэтом, но стал обычным работягой с работой 5/2 и почти полным отсутствием сексуального влечения к жене. В итоге она заводит роман с его другом, художником Джонни Коллинзом, который раскрывает в ней ее чувственную натуру, что, конечно, ведет к разрушению всего и вся. Кейдж, как несложно догадаться, сыграл пылкого любовника. И вы, возможно, никогда до этого не слышали об этом фильме, как и об «Огненных птицах», и это нормально.

«Зандали» знаменателен тем, что это наравне с «Генри и Джун» Филипа Кауфмана первый фильм с появившимся в 1990 году новым рейтингом NC-17 – переводя на русский, кино «для лиц от 18 лет и старше». Обе картины были удостоены такой чести, как писали рецензенты, за «брутальную эротику», хотя, будем честными, в вышедшем за шесть лет до «Зандали» хите «Девять с половиной недель» с Микки Рурком и Ким Бэйсингер было все примерно то же самое. Возможно, сыграла на руку необходимость вводить такой рейтинг бушевавшая в Америке с начала 1980-х эпидемия СПИДа. Однако несложно увидеть главное – Кейдж в этом фильме в роли объекта страсти раскрепостившейся замужней женщины чрезвычайно агрессивен на экране. Он настоящий хищник, который намерен охмурить и покорить свою жертву. Кажется, что его персонаж схож с героем «Во власти Луны», однако там он был все-таки дорвавшимся до тела прагматичной красавицы старше его почти на 20 лет, но юнцом, который попался в сети. Здесь же он – часть знойной, почти мистической атмосферы Нового Орлеана, любимого города актера, и сам расставляет свои сети, как паук, заманивая в них охочую до животной любви Зандали.

Этот почти животный магнетизм трудно не заметить, настолько, что совершенно даже неудивительно прочитать о том, что партнерша Кейджа по сцене, 28-летняя Эрика Андерсон, до этого тоже успевшая, кстати, поработать с Дэвидом Линчем над «Твин Пиксом», жаловалась на него. В одной из сцен, когда Джонни рисует на голом теле Зандали, он был настолько «агрессивен и жесток», что актриса потребовала остановить съемки и начать на следующий день. Она прямо-таки испугалась, вплоть до страха подвергнуться реальному сексуальному насилию. Возможно, именно на этом фильме неудовлетворенность Кейджа жизнью просачивалась в его роль и сыграла с фильмом злую шутку. Что Кейдж, что остальные актеры в фильме выглядят удручающе нереалистично, в них нет истинной страсти, есть лишь вполне искреннее неудовольствие от работы, как у недавно расставшихся со своими половинками людей, встретившихся, чтобы «просто потрахаться». Неудивительно, что ни Кейдж, ни Эрика Андерсон, ни Джадж Райнхольд в роли мужа Зандали не любят вспоминать этот фильм, а сам он вышел на кассетах всего спустя пару месяцев после проката (это катастрофически быстро) и скоро был забыт как откровенно неудачный.

Тут стоит сказать, что мы переходим в период, когда Кейдж постепенно вошел в когорту наиболее популярных актеров того времени, и количество проектов в его фильмографии стало расти в геометрической прогрессии. К сожалению (или к счастью!), невозможно уделить внимание каждой картине в его фильмографии, поэтому о некоторых из них мы будем говорить либо вскользь, либо не будем сосредотачиваться совсем, удостаивая лишь упоминания. Таковым является, например, музыкальная фантазия по мотивам «Диких сердцем» – «Индустриальная симфония № 1: Сон девушки с разбитым сердцем» (1992), своеобразный сиквел картины Линча с музыкой Анджело Бадаламенти, в котором он предложил свой вариант окончания истории (пессимистичный, разумеется). Говорить про этот легкий творческий эксперимент имеет смысл больше в контексте творчества режиссера, чем Кейджа, поэтому отметим лишь, что этот ТВ-фильм, больше похожий на подсъемку театрализованного выступления, станет последним творческим экспериментом Кейджа на какое-то время.

Несмотря на свою популярность, Кейдж был известен в первую очередь своими скандальными выходками и странными интервью (в одном из них он утверждал, например, что считает себя ящерицей и акулой, имея в виду, видимо, что он хладнокровен, хотя, очевидно, это тоже была часть эпатажа). С 1987 года, то есть со времен «Во власти Луны» и «Воспитания Аризоны», у него не было ни одной коммерчески успешной картины (равно как и ни одного громкого хита, кроме слишком уж артового «Дикие сердцем», который много обсуждали, но мало смотрели). «Огненные птицы», «Время убивать», «Зандали», равно как и вышедший в 1992 году «Придорожное заведение», – всё это были проекты провальные и собравшие как слабую кассу, так и зачастую слабую прессу.

У последнего, правда, были хорошие отзывы критиков – вышедший на экраны в 1992 году фильм Джона Дала о бывшем морпехе, который в поисках работы заглянул в захолустный бар, а в итоге вляпался в запутанную криминальную историю, стал одной из предтечей жанра неонуар, который расцветет в 2010-х. Предыдущую работу Дала, «Убей меня снова», увидел в ограниченном прокате Фрэнсис Форд Коппола, который и уговорил Кейджа сняться в главной роли во втором фильме режиссера. Но мы не будем сейчас разбирать качество «Придорожного заведения», равно как и анализировать причины его провала, важно другое: после ряда весьма экстравагантных ролей зрители неожиданно увидели… обычного Кейджа. Очень приземленного, похожего на простого человека, но попавшего в непростые обстоятельства. Фильм был обычной, хотя и отличной жанровой картиной – хорошо сложенной, с впечатляющими ролями еще двух «линчевских» актеров, Лары Флинн Бойл и Денниса Хоппера, сложно структурированным сценарием-лабиринтом и традиционной, хоть и талантливой режиссурой. Как будто имеет смысл больше говорить о самом фильме, чем об исполнителе главной роли.

И, кажется, именно с «Придорожного заведения» Кейдж, нуждавшийся в перерыве после своих чудачеств, не получив роль в так и не случившемся «Следствии по делу гражданина вне всяких подозрений», ремейке итальянского детектива Элио Петри, который собирался писать и снимать Пол Шредер, переквалифицировался на какое-то время в «обычного» актера, что выбирает роли не по уровню странностей, которые можно в них воплотить, а просто по тому, как карта ляжет. И, кажется, ему это было нужно – изменить свои привычки. С рождением сына в 1990 году он даже бросил курить (хотя до этого смолил каждый день, даже известны любимые сигареты – Marlboro Lights), о чем он сам сказал в интервью журналу US. Так как за Кейджем за пределами его артхаусных экспериментов по-прежнему витала слава звезды мелодрам, преимущественно он продолжил играть героев-любовников. Как вариант – забавных дурачков, нарисованных на бумаге одним штрихом без отрыва руки.

Таким был Джек Сингер в «Медовом месяце в Лас-Вегасе» (1992) – симпатичной, хотя и слегка беззубой комедии про парня, который «проиграл» в казино свою новоиспеченную супругу гангстеру, забравшему ее на выходные в качестве уплаты долга. Таким был непутевый заключенный Эмос в бадди-муви «Эмос и Эндрю» (1993) про темнокожего писателя (уже вполне себе ветеран Голливуда Сэмюэл Л. Джексон), на которого как раз и «натравливают» Эмоса, чтобы он имитировал взятие Эндрю в заложники, а полиция его бы потом «освободила». В снятом в том же 1993 году братом Кристофером Копполой «Смертельном падении» Кейдж будто вновь попробовал сыграть персонажа, напоминающего о роли в «Клубе “Коттон”», снявшись в роли эмоционально неустойчивого гангстера Эдди (также с ним играла тетя Кристофера и Николаса, Талия Шайр). Таким же был вышедший спустя год «Телохранитель Тесс» от режиссера «Полицейской академии», где Кейдж сыграл роль охранника экс-супруги президента США, мечтающего о «настоящей работе».

Ни один из этих фильмов не стал заметным событием: по «Медовому месяцу» сделали мюзикл, который какое-то время шел на Бродвее (без особенного успеха), пускай и без главной звезды, хотя увидеть поющего Кейджа было бы интересно – кстати, он и сам говорил, что не прочь сняться в мюзикле. «Эмос и Эндрю» провалился в прокате и собрал очень хилую прессу. А «Смертельное падение» и вовсе оказался фильмом, который, пробравшись через горнило производственного ада (в фильме мог сыграть ставший к тому времени большой звездой Вэл Килмер, но в последний момент благоразумно ушел на другую картину), многие предпочли забыть. Например, исполнитель главной роли Майкл Бин называл его худшим проектом в карьере. Вдвойне забавно, кстати, что у «Падения» даже есть сиквел (!) – фильм «Арсенал» 2017 года, один из череды ужасных боевиков категории B, в которых снимался Кейдж в 2010‑х (см. главу № 12). Столь же провальный, если не более. Наконец, «Телохранитель Тесс», приятно разыгранный и даже принесший номинацию на «Золотой глобус» Ширли Маклейн, не смог состязаться в прокате с вышедшим незадолго до этого «Эйсом Вентурой» и показал весьма скромные сборы.

«Счастливый случай» подвернулся в 1994 году – именно так называлась пустяковая, но милая комедия Эндрю Бергмана, с которым Кейдж уже работал на «Медовом месяце в Лас-Вегасе» (спустя два года Бергман снимет «Стриптиз» с Деми Мур, на котором тоже сорвет кассу). Милейшая, хоть и донельзя вторичная комедия в духе фильмов Фрэнка Капры про полицейского, который случайно выиграл в лотерею четыре миллиона долларов, из которых половину отдал корыстной жене, а еще половину – доброй официантке Ивонн. Это кино настолько же откровенно наивное и прекрасное, насколько наивны и прекрасны персонажи Кейджа и Бриджит Фонды – прямо-таки Джеймс Стюарт и Маргарет Саллаван из «Магазинчика за углом» (спустя год, кстати, выйдет его идейный ремейк – «Неспящие в Сиэтле»). Простые, приятные люди, к которым просто не можешь не проникнуться сочувствием и уважением к тому, как они принимают вызовы судьбы с улыбкой на устах. Добрейший из образов, воплощенных актером, в его карьере – трудно даже вспомнить, где еще он был настолько же мил и трогателен.

1994-й стал одним из самых урожайных на роли в карьере Кейджа – аж целых четыре проекта за год! Хотя роли были в основном не самыми интересными с точки зрения его актерского рисунка – в трех из них он играл типичного тюфяка-лапочку, на которых в 1990-е была мода (см. фильмы с Томом Хэнксом и Джоном Кьюсаком). Среди этих слегка однотипных проектов выделялся провальный (но по-своему небезынтересный) ремейк классического нуара 1947 года «Поцелуй смерти», в котором Кейдж после череды «добрых» ролей вдруг предстал раскачанным бэдбоем с бородкой, гангстером по прозвищу Малыш Джуниор, которому ничего не стоит забить до смерти задолжавшего ему денег несчастного. Снова образ «бандюка на подхвате», как в «Клубе “Коттон”» и «Смертельном падении», но роль в «Поцелуе смерти» была интереснее хотя бы потому, что свою фирменную агрессию (не напускную, гипертрофированную, а сыгранную на чистых актерских инстинктах) Кейдж смог показать, не уходя на второй план. Критики честно писали, что фильм ветерана кино Барбета Шредера не хватает звезд с неба, но все однозначно хвалили Кейджа – после череды комедий и мелодрам это был довольно неожиданный кульбит. Кинокритик Кеннет Туран в рецензии для Los Angeles Times даже написал, что актер в этой роли «напоминает Кинг-Конга», не только по части телосложения, но и в плане исходящей от него невербальной угрозы. Не чета мягким комедийным образам!

Смешно, что Джим Керри не раз за 1994-й подпортил Кейджу малину на поприще комедийного жанра, сыграв в четвертом самом кассовом фильме года – «Маске» Чака Расселла, а также в «Тупой и еще тупее». И вдвойне смешнее, что в оба фильма Николас Кейдж пробовался на главные роли – в «Маске» он был возможной альтернативой Керри, если тот не согласится, а вот на роль в «Тупом и еще тупее» Кейджа всерьез рассматривал режиссер Питер Фаррелли. Однако Кейдж отказался, сделав выбор в пользу другого проекта. Им стал «Покидая Лас-Вегас».

И снова смешно, что про первый (и пока что единственный) «Оскар» в карьере Кейджа будто и говорить особо ничего не надо – и это, пожалуй, самая лучшая новость. В драме Майка Фиггиса Кейдж вернулся к своим актерским экспериментам, однако фирменную технику работы над ролью использовал не для того, чтобы сыграть очередного фрика, а, напротив, чтобы воплотить на экране крайне достоверный, очень узнаваемый и понятный образ. История Бена Сандерсона, в прошлом успешного голливудского сценариста, ныне чертовски несчастного, которому только и остается, что спиваться, – в ней сконцентрирована вся мощь актерского таланта Кейджа, человека, который умеет перевоплощаться настолько, что вы, даже видя известного всем артиста, не узнаете его.

Сам фильм начался с мрачной ноты (про музыку позже): автор вышедшего в 1990 году одноименного романа, на котором основан фильм, сценарист мультсериала «Ох уж эти детки» Джон О’Брайен в апреле 1994 года застрелился в возрасте 33 лет после того, как узнал, что по его книге снимают фильм. Злые языки говорили, что он, и без того страдавший от алкоголизма и ненавидевший голливудскую систему, сделал это, потому что его исповедальную книгу решили превратить в «хлеб и зрелища», однако другие считали, что роман и так стал своего рода предсмертной запиской О’Брайена, чья гибель была лишь вопросом времени. Так или иначе, режиссер Майк Фиггис, в прошлом музыкант, решил, что съемки фильма теперь – способ почтить память писателя. А Кейдж, которого Фиггис подразумевал на эту роль изначально, как и актрису Элизабет Шу, внес свой вклад, предложив, с позволения родственников О’Брайена, использовать в кадре его часы и ездить на его машине.

Для Кейджа эта роль стала настоящей проверкой на прочность. В интервью[18] Роджеру Эберту он рассказывал, что ему было по-настоящему жутко играть роль человека, который в реальности выстрелил в себе голову из дробовика, подобно Курту Кобейну. Вдобавок ко всему перед ним была двойная ответственность: за процессом производства фильма внимательно следила сестра Джона, Эрин О’Брайен. Он признавался, что для понимания, как чувствует себя человек, пьющий в одиночестве, ему требовалось увидеть это в реальной жизни, и он пытался найти видеозаписи больных с алкогольным делирием, но не мог – оказалось, съемки алкоголиков не столь популярны, как, например, съемки зависимых. И тогда он не придумал ничего лучше, чем… напиться и заснять себя на камеру самостоятельно.

До съемок он уехал в Дублин (сам О’Брайен, как и его персонаж, был ирландцем по происхождению), где заперся в комнате отеля, после чего выпил какое-то невероятное количество пива «Гиннесс», пока товарищ снимал его на цифровую камеру. И если об увиденном после на записи он говорил не особенно много, то вот физические ощущения от перебора алкоголя запомнил навсегда: «желудок корчился в судорогах и как будто хотел выпрыгнуть из живота». В итоге это ощущение стало для Кейджа метафорой состояния своего персонажа – внутренняя боль, которую он не в состоянии заглушить, и единственным выходом для него становится лишь напиваться еще больше. Он также общался с пьяницами и ходил по клиникам, где лечились люди, страдающие от алкогольной зависимости.

Кейдж признавался, что счастлив, что съемки продлились меньше месяца – стандартный график с четырьмя-пятью месяцами работы вывел бы его из строя, ведь он традиционно решил не выходить из роли и на съемках пил настоящий алкоголь (на этом также настоял Майк Фиггис). Чтобы понять, как ему играть роль достоверно, но при этом не захмелеть прямо на съемках, он обращался к легенде Голливуда Альберту Финни за советом, и тот рассказал секрет – он пьет алкоголь в кадре, а затем сплевывает. Кейджу это не особенно понравилось, и тогда он просто… нанял себе алкокоуча! Или как еще назвать семейного друга семьи Копполы, Тони Дингмана – писателя, педагога и специалиста по творчеству Эдгара Аллана По, а также по совместительству алкоголика со стажем, чтобы он присутствовал на съемках и «направлял» Кейджа. Ему принадлежит фраза: «В бар не заходят, в бар вливаются». Впоследствии, кстати, Дингман снимется в эпизодических ролях в «Благодетеле» Фрэнсиса Форда Копполы и «Вольном стрелке» Кристофера Копполы.

Благодаря Дингману Кейдж мог контролировать степень своего опьянения и по-настоящему напился всего один раз – для съемок сцены в супермаркете, когда Бен идет с тележкой и насвистывает песню (в итоге эта сцена стала одной из самых известных).

И это при том, что Кейджу по причине крохотного бюджета фильма (продюсеры выделили всего 4 миллиона долларов) заплатили небольшой гонорар – $ 240 тысяч долларов. Для актера уровня Кейджа это вообще были копейки, но он говорил, что эта роль была сыграна совсем не ради денег. Впоследствии он рассказывал, что для более достоверного отыгрыша он придумал своему персонажу предысторию, связанную с уходом жены вместе с сыном. Базой для нее послужила его история с Кристиной Фалтон, с которой он боролся за право опеки над сыном Уэстоном: он вложил в этот образ все свои переживания и травмы. Момент, когда Бен переворачивает стол в казино и кричит: «Я его отец!» – это была импровизация. Сам он говорил, что для него это было чем-то вроде неосознанного, подсознательного крика, вызванного предыдущими переживаниями. Поэтому, когда съемки закончились, он чувствовал, будто «очистился».

Совершенно выдающийся перформанс Кейджа безоговорочно покорил публику. Будучи для широкой аудитории безумцем, который также иногда играет в комедиях, Николас явил публике свою новую сторону – чувствительного, очень грустного человека, который пребывает на грани, того и гляди сорвется и полетит прямо в зияющую пропасть. Это искренне тронуло аудиторию, включая американских киноакадемиков, которые заслуженно вручили Кейджу «Оскар» за лучшую мужскую роль (его коллега Элизабет Шу ограничилась номинацией). Произнося речь со сцены театра «Долби», где обычно проходит церемония награждения лауреатов, в марте 1996 года Кейдж поблагодарил всю съемочную группу и сказал, что его сюда привел «дух Джона О’Брайена». Но главное – он сказал спасибо своему сыну, которому на тот момент исполнилось 5 лет, и… своей жене Патриции Аркетт, с которой они обручились за год до этого. К своему новому этапу в жизни Кейдж пришел обновленным, уже в статусе одного из лучших актеров Голливуда, который оставил в стороне свои эксцентричные выходки.

По крайней мере, так всем казалось.