Успех «Во власти Луны» наконец-то сделал Кейджа звездой. Большой вопрос, однако, стремился ли он к этому на самом деле или же успех стал, скорее, сопутствующим фактором на пути к тому, к чему Николас стремился в действительности. Отсутствие номинации на премию «Оскар» (которое даже спустя годы вызывает вопросы[14]) как будто совсем его не смущало, даже на фоне получившей золотую статуэтку Шер. В 1988 году он также снялся в фотосессии для статьи в издании Los Angeles Times, где его назвали «новым секс-символом»[15] – ему тогда было всего 23 года. Спустя более 30 лет авторитетное издание Sight & Sound назовет образ Кейджа в «Во власти Луны», вызывающим в памяти Марлона Брандо – одного из его главных кумиров. Не это ли признание?
«Нет», – возможно, сказал бы вам Кейдж и был бы прав в собственной системе ориентиров. В интервью изданию Variety, данном в 2017 году, он произнес такую фразу: «Вы говорите, что я добрался до вершины; я сам определяю, где вершина». Съемки в оскароносном фильме Джуисона были лишь первым пиком для него, чтобы наконец-то получить возможность уйти в настоящий авангард.
В 1985 году на экраны вышел «После работы» – малоизвестный шедевр Мартина Скорсезе, уже на тот момент в статусе современного классика, который рассказывал слегка сюрреалистичную историю о работяге, который попал в странную историю в ночном Нью-Йорке. Дебютный проект помог сценаристу Джозефу Миниону на какое-то время забыть о деньгах, но совсем пренебречь ими он не мог: сценарий не принимали студии, как бы он ни старался. Вдобавок ко всему он переживал не лучший период со своей девушкой, продюсером Барбарой Зитвер, которая работала с королем трэш-хорроров Ларри Коэном. В отчаянии они отправились на Барбадос, чтобы развеяться, но Минион лишь еще больше усугубил свое отчаяние. По легенде, там же он встретил некоего фаната фильмов ужасов и принял решение написать малобюджетный ужастик про мужчину, решившего, что он обратился в вампира. На эту мысль его также натолкнул Ларри Коэн. Коллеги и сами описывали Миниона как мрачного и нелюдимого человека, затворника. Дополнительной порцией вдохновения стала увиденная им стая летучих мышей. Так родился сценарий «Поцелуя вампира».
Первым делом Минион отправил его Зитвер – и она была шокирована, ведь история про офисного клерка, из которого пьет (по-настоящему ли?) кровь его возлюбленная, выглядела как история их отношений. Кейдж в нем появился, как принято, не сразу – изначально в главной роли должен был оказаться более «звездный» Деннис Куэйд, перед этим снявшийся в оскароносном фильме «Парни что надо», но тот в итоге ушел на «Внутреннее пространство» Джо Данте. После этого продюсеры предлагали главную роль Джадду Нельсону и Стиву Мартину, но не сошлись по части гонораров за роль. На роль сходящего с ума «белого воротничка» Питера Лоу рассматривались даже Сильвестр Сталлоне, Джон Траволта и Арнольд Шварценеггер, но все они отказались. Не говоря уже о более малоизвестных актерах.
Кейджа продюсеры, в том числе Бэрри Шилс, работавший как раз в сегменте независимых малобюджетных хорроров все с тем же Ларри Коэном, увидели… в «Пегги Сью вышла замуж»! Это было еще до успеха «Во власти Луны» и когда режиссером должен был стать Джозеф Минион, но депрессия и расставание с Барбарой Зитвер его доконали, и он ушел с проекта. В итоге режиссером выбрали дебютанта с телевидения Роберта Бирмана, известного своими рекламными роликами и съемками нескольких эпизодов для сериалов. Бюджет у проекта был предельно скромный – всего лишь 2 миллиона долларов, поэтому рассчитывать на большой гонорар Кейдж просто не мог. Да и Зитвер сомневалась в нем, хотя Шилс считал, что за 22-летним на тот момент парнем маячит будущее большой звезды. Сомневался и агент Кейджа, считавший, что этим проектом он подпортит себе карьеру.
Один лишь Кейдж знал, что это «его» проект – неудивительно, ведь вампир стал для актера одним из первых путеводных образов, что он увидел в кино (речь про его впечатления от «Носферату, симфония ужаса» в детстве). Более того, в этом сценарии он узрел шанс задать наконец-таки жару, устроить настоящий рок-н-ролл, поэтому, когда переговоры дошли до серьезной стадии, согласился на минимальный гонорар – 40 тысяч долларов. По меркам Голливуда практически ничто, хотя на эти деньги он смог купить подержанный Chevrolet Corvette 1969 года выпуска – его первый собственный автомобиль, с которым он расстался, выставив на продажу, лишь в 2021 году.
Безусловно, две самых известных истории про «Поцелуй вампира» о том, как Кейдж съел на съемках живого таракана и что кадр оттуда стал знаменитым на весь мир мемом. Но немногие знают два важных обстоятельства: первое – что это был не таракан, а водяной жук! И второе – что из-за этого таракана случился один из крупнейших скандалов на проекте.
Как водится, на проекте нужен был человек, с которым Кейдж бы не ладил – им оказалась продюсер Барбара Зитвер, которая буквально возненавидела актера с первых дней съемок. По простой причине – он, как обычно, постоянно лез со своими идеями и предложениями. В той самой сцене Питер Лоу должен был пить сырой яичный желток, но Кейдж решил, что это недостаточно интересно, и предложил как раз-таки съесть таракана. Когда режиссер Роберт Биртман позвонил Зитвер с просьбой отыскать этих самых тараканов, это привело ее в ярость: помимо самой необходимости заниматься этим, ее беспокоило, что насекомые могут быть источником бактерий и Кейдж может заболеть, отведав усатого и застопорив тем самым съемки. Но Биртман настоял – и Кейджу принесли целую коробку аппетитных водяных жучков, одним из которых он и полакомился в кадре, после запив «таракана» стаканом виски во имя дезинфекции. Кстати, еще одним человеком, с которым он не ладил, была его экранная партнерша Дженнифер Билз, ведь Кейдж хотел, чтобы роль досталась его реальной девушке, 19-летней Патриции Аркетт, но продюсеры предпочли звезду «Танца-вспышки». Это ужасно злило Николаса и, в свою очередь, саму Билз.
История про жука – лишь одна из немногих со съемок «Поцелуя вампира», но были и другие. Фильм снимали аж целых семь долгих недель осенью 1987 года, и за это время Кейдж успел обрести славу невероятно странного человека. За неимением трейлера (скромный бюджет, все дела) он запирался в любой доступной комнате и слушал там странную музыку, не выходя из образа, ни с кем не контактировал и гулял по улицам Нью-Йорка, где и снимали фильм безо всяких специально построенных декораций. В то время на улицах города было много бездомных, которые даже не знали, что это за странный человек, за которым ходят люди с камерой, тем более выглядел он довольно безумно, вполне вписываясь в нью-йоркский пейзаж. В одном из моментов Питер Лоу бегает по улицам с деревянным колом, прося убить его, как вампира, – в эту сцену вошли реальные прохожие, которые совершенно искренне испугались человека в окровавленной рубашке, который несет странную чушь.
Про съемки этого фильма можно рассказывать долго (вплоть до анекдотичной истории, когда Кейдж решил насвистеть мелодию из «Петрушки» Стравинского, а Зитвер впоследствии пришлось платить $ 10 тысяч за авторские права на мелодию), но главное, что для Кейджа это был первый по-настоящему «его» проект. Настоящий панк-рок от мира кино – дешевый, уличный, сделанный на коленке, зато с огромной искренностью и фантазией. К слову, совершенно неправда, что Кейдж просто творил всякую дичь, пользуясь тем, что весь проект завязан на нем: хотя он и раздражал Барбару Зитвер и Дженнифер Билз (и веселил своей чудаковатостью всех остальных), у него сложился очень тесный союз с режиссером Робертом Бирманом. Все импровизации он согласовывал с ним, в том числе и странноватый акцент, который Кейдж придумал для своего персонажа.
Именно на этом фильме Кейдж сложил свою фирменную актерскую манеру игры, которую позже он назовет «нуво-шаманизмом» (впервые это определение он употребит во время пресс-тура «Призрачного гонщика 2»). Он, разумеется, изучал Станиславского, но в дальнейшем признавался, что вместо того, чтобы следовать его заветам (а заодно и доминировавшему в Голливуде методу Ли Страсберга, по которому играли Аль Пачино, Роберт Де Ниро и другие звезды), он решил ему не следовать. Вместо реалистической манеры игры, популярной в то время, – наследие традиций, скорее, брехтовского театра, когда актер, вместо того чтобы раствориться в своем персонаже и сделать его частью внутреннего «интерьера», напротив, заостряет внимание на «сделанности», вычурности роли, сокращая дистанцию между собой и зрителем.
В «Поцелуе вампира» Кейдж намеренно вел себя так, чтобы выделяться, чтобы его персонаж не был похож на настоящего человека, чтобы он был по-своему ирреальным, странным и ни на кого не похожим. Журнал Time впоследствии охарактеризует[16] актерский метод Кейджа как «чрезвычайный», избыточный, чрезмерный. Сам он говорил, что нет проблемы в том, чтобы строить свой образ на «вере» в него, построении достоверной роли – по аналогии с верой в Бога в христианстве. Но для него важнее не верить в своего персонажа, а пропустить его через себя, дать войти в контакт с ним, подобно тому, как это делают шаманы, общаясь с богами через погружение в транс и уход из этого мира. Для Кейджа лучшие его роли – это и есть погружение в своего персонажа с головой, не растворение себя в нем, а создание полноценного симбиоза с героем. Вы можете держать в голове, что Питера Лоу играет Николас Кейдж, его мимика и все остальное очень узнаваемы, но вы не можете не признать, что это совершенно другой Кейдж, такой, которого до этого вы никогда не видели. В этом и смысл «нуво-шаманизма».
Точно так же в дальнейшем многие говорили, что Кейдж в «Диких сердцем», следующем проекте актера, больше всего напоминает Элвиса Пресли, которого актер, как мы знаем, очень сильно ценил, – на что Кейдж ответит вам несогласием.
Перед съемками в фильме Дэвида Линча он успел сыграть в Италии в военной драме «Время убивать», и этот фильм, как правило, принято забывать в разговоре о ранней карьере актера. Это экранизация одноименного романа Эннио Флайяно об оккупации Эфиопии фашистами в 1936 году, который вместе с Туллио Пинелли написал многие сценарии к фильмам Федерико Феллини (включая самые известные, такие как «Восемь с половиной» и «Сладкая жизнь»). К сожалению, крайне неудачная. Снявший его Джулиано Монтальдо, теневой классик итальянского кино (см. его криминальную драму «Сакко и Ванцетти», обеспечившую каннскую «ветку» Джану Марии Волонте), после провала фильма больше не снимал игровых картин. Кейдж в роли итальянского лейтенанта Энрико Сильвестри (его прототипом является сам Эннио Флайяно, принимавший участие в Эфиопской кампании) играет эту роль очень старательно и реалистично, но, как мы выяснили выше, по-настоящему его раскрывают роли эксцентричные, поэтому и здесь он выглядит блекло и попросту неинтересно. Возможно, в этом образе он увидел шанс сыграть противоречивого персонажа, который участвует и одновременно не хочет участвовать в войне, но из-за неудачного сценария фильм не получился, как и герой Кейджа. Не помогла даже музыка другого великого Эннио – Морриконе.
Поэтому по возвращении в Америку в 1989‑м (в США «Время убивать» вышел сразу на видеокассетах, так что его никто и не заметил) актер чуть было не попал на проект мечты – легендарный Элиа Казан собирался вернуться в кино спустя 13 лет после своего последнего фильма «Последний магнат» с Робертом Де Ниро. Да не просто так, а с собственной автобиографией – «За Эгейским морем», в котором должны были сниматься Кейдж, итальянская звезда Чеки Карио и француженка Жюльет Бинош (сам фильм также планировали снимать во Франции). Увы, но необходимые на фильм 20 миллионов долларов найти не удалось; монтажер Роджер Криттенден в своей книге Fine Cuts (2006) также рассказывал, что против идеи съемок такого фильма выступали власти Франции. Мечта Кейджа сняться в фильме режиссера его любимейшей картины «К востоку от рая» не сбылась (к слову, в 1994 году «За Эгейским морем» был выпущен в виде романа за авторством Казана).
Нуждаясь, судя по всему, в деньгах, Кейдж в 1989 году подписался на съемки в «Огненных птицах» – «вертолетной» вариации крупнейшего хита десятилетия «Лучший стрелок» Тони Скотта (недаром спецэффекты создавали в том числе люди, работавшие над «Топ Ганом»). Студийное кино с крупным бюджетом (производство Touchstone Pictures, за год до этого прославившейся с «Кто подставил кролика Роджера?»), увы, провалилось с треском. Отчасти из-за того, что фильму «повезло» выйти в момент вторжения США в Панаму в 1989 году, «Огненных птиц», вышедших в 1990-м, рассматривали как прямую пропаганду службы в США, особенно учитывая то, что консультантами на фильме выступили настоящие сотрудники Министерства обороны. Трио из Николаса, Томми Ли Джонса и Шон Янг было блеклым, химии не было вообще, а самого Кейджа чуть было не записали в общество актеров, играющих в фильмах класса B. Но ему повезло до этого сняться в фильме, роль в котором вернула его в высшую лигу. Речь, конечно же, о «Диких сердцем».
Конец 1980-х – начало 1990-х было временем, когда появилось новое поколение молодых (необязательно в плане возраста) американских звезд – Том Хэнкс в «Большом», Роб Лоу в «Дурном влиянии», Джеймс Спэйдер в «Секс, ложь и видео», Дензел Вашингтон в «Малькольм Икс», Роберт Дауни-младший в «Чаплине». Кейдж попадал в эту компанию; с одной стороны, у него за плечами был как минимум один бронебойный хит. С другой – он как будто не вписывался в существовавшую парадигму. Слишком сильно он старался уйти в сторону от коммерции и даже в своих самых больших коммерческих хитах периодически давал джазу – веселя своим мультяшным голосом в «Пегги Сью вышла замуж», например.
Поэтому появление Кейджа в сугубо коммерческих (и отталкивающих своим милитаризмом) «Огненных птицах» было воспринято широким зрителем с недоверием: что, продался? Однако за неделю до проката вертолетного боевика в Каннах был показан «Дикие сердцем». И взял высшую награду, «Золотую пальмовую ветвь», обойдя такие фильмы, как «Новая волна» Жан-Люка Годара и «За завесой секретности» Кена Лоуча (также «Мать» Глеба Панфилова и «Такси-блюз» Павла Лунгина, а в жюри был Алексей Герман-старший!). А уже в августе того же года вышел в широкий прокат, и гнев публики сменился на милость: нет, не продался, просто нужны были деньги, а настоящее искусство – вот оно.
Роуд-муви об уголовнике Сэйлоре Рипли, который после тюрьмы сбежал в закат со своей возлюбленной Лулой, в то время как за ними по пятам идут наемные убийцы родителей девушки, покорил и критиков (пусть и не всех – например, фильм не понравился Роджеру Эберту), и зрителей. В основе «Диких сердцем» лежал недописанный, на тот момент роман писателя и поэта Барри Гиффорда, который тот отправил продюсеру фильма Монти Монтгомери: он и Дэвид Линч как раз сняли пилотный эпизод «Твин Пикса», и оба нуждались в новом проекте. Линч пытался пристроить свои нереализованные сценарии, но Монтгомери обратился к нему с предложением написать сценарий по еще не завершенному и даже не выпущенному роману Гиффорда. Линч согласился, превратив фильм в путешествие по дикой Америке, в которой есть место как жестокости и насилию, так и чудесной любви и сказке (за основу он взял любимый фильм «Волшебник страны Оз» 1939 года). Успех, кстати, подстегнул интерес к книгам Гиффорда – впоследствии он написал еще семь книг о Сейлоре и Луле, а также графический роман о еще одной своей героине, появляющейся в «Диких сердцем» – Пердите Дуранго (ее роль в фильме Линча играет Изабелла Росселлини).
Но нас тут больше всего интересует, конечно же, Кейдж, который без преувеличений был полноценным соавтором. Наконец-то он нашел режиссера, который был искренне рад его буйной фантазии! В Лоре Дерн и Дэвиде Линче он увидел верных соратников, которые с удовольствием принимали его эксперименты. Например, знаменитый «змеиный» пиджак он принес сам – это была вещь из его гардероба, которой он хотел отдать дань уважения Марлону Брандо в фильме «Из породы беглецов». Перед съемками Кейдж предложил Дерн отправиться в Вегас на выходные, чтобы проникнуться характерами персонажей, – что они и сделали. В общем, когда Дэвид Линч выбрал Николаса на эту роль еще до начала съемок, он совершенно точно не прогадал.
Главным камнем преткновения в разговорах о «Диких сердцем» является вопрос: вдохновлялся Кейдж Элвисом Пресли, умершим за 13 лет до этого, или нет? Никаких сомнений, что переклички тут неслучайны: Кейдж и сам любил творчество музыканта, и в целом Сейлор Рипли выглядит как фанат «короля»: пиджак, прическа, приемы карате. Сам актер говорит об этом так: да, он воссоздавал образ Пресли, но обвинять в копировании его некорректно. В этом плане он ближе к Энди Уорхолу, который брал портреты знаменитостей и делал из них потрясающие коллажи. Для него создание роли – это нечто похожее: он берет чей-то образ и создает из него что-то свое. В этом смысле он буквально оппонирует Станиславскому и его системе: вместо того чтобы вникать в характер своего персонажа и растворяться в нем, он берет за основу других и замешивает их в диком коктейле постмодерна. В итоге рождается Сейлор Рипли – странный, будто не от мира сего мечтатель, чье сердце рвется из груди во имя любви и свободы. Кстати, сам Кейдж определял своего героя в интервью The New York Times как «своего рода южного изгоя».
В 1990 году, во время пресс-тура с «Диким сердцем» по Великобритании, Кейдж пришел на BBC1 в телешоу к ведущему Терри Вогану, где вел себя довольно странно: прямо во время интервью с ним начал бросаться деньгами и показывать приемы карате, а потом снял пропитанную потом черную футболку, отдав ее Вогану, и все оставшееся время сидел в змеином пиджаке на голое тело. Сам он там же сказал, что «если бы не стал актером, то, скорее всего, занялся бы ограблением банков». Спустя много лет, готовясь к роли в фильме о самом себе «Невыносимая тяжесть огромного таланта», Кейдж, терзаемый сомнениями о том, стоит ли оно того, решил пересмотреть то самое интервью с Воганом. О себе из прошлого он сказал так: «Этот парень выглядит отвратительным, высокомерным, непочтительным, безумным человеком, и я думаю, он должен быть в этом фильме». Позже, в 2019 году, он добавил[17] к этому в интервью The New York Times: «Я тогда пытался изобрести свою собственную мифологию, которая крутится вокруг меня самого».
Что ж, кажется, получилось. Хотя спустя годы он будет сожалеть о том, как он вел себя в том телешоу, своего эффекта Кейдж добился – его запомнили как по-настоящему дикого сердцем актера.