В поздних ролях Кейджа очень чувствуется, что актера наконец-таки отпустило. И, как ни странно, рубежом тут выступает именно «Невыносимая тяжесть огромного таланта». В этом фильме, который после нескольких просмотров выглядит как целенаправленная попытка вернуть авторитет артисту, наконец-то вырвавшемуся из затяжного пике, Николас по-прежнему не выглядит расслабленным – возможно, именно поэтому и не получается феерического актерского бенефиса, которого от него ждешь. Он напряжен, зажат и пытается буквально играть на превозмогание – как будто неуверенный в том, что его примут. Возможно, это только так кажется, но сложно не поймать себя на мысли, будто фильм этот был Кейджем буквально вымучен, выстрадан, а потому в нем он не был в полной мере свободен. Он оставался тем Николасом Кейджем, который является героем мемов, хохм, приколов и прочих разнообразных «кеков». Просто в этот раз осмысленным в парадигме «новой искренности». Последовавшие за этим фильмы «Отзвуки прошлого» и «В поисках зверя» уже не такие позорные, но по-прежнему проходные «бэшки», и все ждали от Кейджа чего-то особенного. Ведь это редкий актер, некоторые образы которого способны запасть глубоко в душу.

Или забрать ее.

«Длинноногий» (в российском прокате – «Собиратель душ») – четвертый фильм Осгуда Перкинса, сына Энтони Перкинса, легендарного исполнителя роли маньяка Нормана Бейтса в «Психо». Этот высокий мужчина, похожий то ли на черного мага, то ли на мрачного волшебника (недаром его иногда называют Озом, словно персонажа сказок Фрэнка Баума), сам какое-то время был актером, но, как и отец, чья карьера после фильма Хичкока так и не смогла прыгнуть выше, оставался на втором, а то и третьем плане в не самых подчас интересных проектах. И в итоге нашел себя в режиссуре – ожидаемо, хорроров, учитывая то, какая печальная судьба постигла его семью: отец Энтони Перкинс ушел из семьи и позже умер от СПИДа, а мать погибла в 2001 году, оказавшись пассажиркой одного из авиарейсов, врезавшихся в башни-близнецы 11 сентября. Всегда был тихим и замкнутым вслед за папой и кино делал (и продолжает делать) такое же тихое, замкнутое на себе, а потому загадочное и вдвойне пугающее, неуютное. Будто тебя заперли наедине с человеком, что отворачивается при взгляде на него, но, отвернувшись, обязательно почувствуешь, что он за тобой наблюдает.

«Собиратель душ» (хотя название не совсем удачное, будем называть его в дальнейшем именно так) – на момент написания книги – вершина творчества Перкинса. Фильм о маньяке, в течение десятилетий год за годом убивающем своих жертв по одному ему известной логике, стал и самым коммерчески успешным для режиссера – отчасти благодаря крайне необычной рекламной кампании. Компания Neon, которую мы уже упоминали в контексте «Свиньи», до премьеры фильма создала сайт Birthday Murders, на котором публиковала «послания» маньяка, которые зрителям предлагалось расшифровать самостоятельно. Скептики не раз шутили: мол, на то, чтобы сделать это, пользователям интернета хватило месяца, а сотрудники ФБР в фильме не могли сделать это на протяжении тридцати лет, но интерес к фильму был подогрет основательно. Хотя, конечно, главной интригой было, конечно, даже не то, кого сыграет Кейдж (об участии актера было объявлено заблаговременно); очевидно, что не главную героиню и не какого-нибудь безликого начальника полиции. А то, как он будет играть Длинноногого, как будет выглядеть (его лицо целенаправленно вырезали из трейлеров фильма) и кто он, собственно, такой. Да и человек ли вообще.

Разговоры о том, who is Nicolas Cage в «Собирателе душ», лишь усилились – потому что, вне всяких сомнений, актеру в очередной раз удалось даже не удивить, а шокировать зрителей. Можно даже без преувеличения сказать, что это если и не лучшая роль актера, то точно одна из самых ярких и необычных (если не самая). В союзе с Перкинсом актер нашел одного из лучших соавторов – невротичный монтаж, срывающийся с медитативного созерцания на судорожную и резкую смену кадров, работает уже в самом начале, когда мы видим Длинноногого. Вернее, лишь его большие, дрожащие бледные губы на лице, будто пережившем ядерную войну – пока он не опускается в центр кадра, чтобы сразу после этого включился кадр с названием фильма под тревожную, абсолютно «хичкоковскую» музыку брата Осгуда, музыканта Элвиса Перкинса (даже имя будто неслучайное).

В сумме героя Кейджа показывают на экране около 10 минут, и то значительную часть времени мы даже не можем нормально рассмотреть лицо маньяка. Но отсутствие его в кадре работает лишь на усиление восприятия – это, безусловно, один из наиболее жутких персонажей в карьере актера, совершенно лавкрафтианский злодей, внушающий ужас одним лишь своим внешним видом. Тем, кому фильм и, в частности, образ актера не понравились, отмечали, что он напоминает своего ближайшего друга Мэрилина Мэнсона; сам Кейдж ничего по этому поводу не говорил, зато отмечал, что не воспринимает Длинноногого ни как мужчину, ни как женщину. Что логично для проводника тьмы, ведь зло безлико; интересно узнать, что вдохновлялся он… Джульеттой Мазиной из фильма Федерико Феллини «Джульетта и духи»[66]! Сколько бы лет ни было Кейджу и сколько бы проектов ни было у него за плечами, он не перестает нас удивлять.

Нельзя тут не сказать и про еще один фильм, который в России вышел уже после «Собирателя душ», хотя во всем мире, наоборот, оказался в прокате до него, – «Герой наших снов». Режиссер «Сценария мечты», или «Сценария-мечты» (как фильм называется в оригинале – Dream Scenario), Кристоффер Боргли ранее отметился остроумной черной комедией «Тошнит от себя», в которой главная героиня, девушка художника-акциониста, превращает саму себя в отвратительный арт-объект из-за заболевания кожи. В своем новом фильме он хотел продолжить исследовать, судя по всему, свою любимую тему – то, как общественность воспринимает отдельно взятого индивидуума. И придумал простой, но по-своему гениальный в своей лаконичности сюжет: про человека, который вдруг стал сниться всем, и как это на него повлияло (спойлер – забавно являться всем во снах, покуда сны не превращаются в кошмары).

Сам Боргли признавался, что поначалу даже не подразумевал, что героя может играть Николас Кейдж, и даже не вдохновлялся им, но потом оказалось, что более удачного выбора на главную роль попросту не придумать. Забавно, что, с одной стороны, американский актер играл вымышленного персонажа – профессора Пола Мэттьюса, который вдруг превратился во всемирную знаменитость, а потом – в самого ненавидимого человека планеты. С другой – в этом персонаже куда больше кейджевской биографичности, чем в том же Нике Кейдже из «Невыносимой тяжести огромного таланта».

Позволю себе процитировать свою собственную рецензию из издания «7 Дней Кино»: «Пол Мэттьюс: человек-мем, который больше всего на свете хочет кофе и заняться своими делами, но которого любят и ненавидят все вокруг. По части формы ‘‘Герой наших снов’’, откровенно говоря, кино совсем не выдающееся… Однако это тот случай, когда смотришь и удивляешься снайперскому попаданию в мишень. Кейдж заслужил такое кино как минимум в качестве своеобразной реабилитации после многих лет откровенного унижения. То, что своего героя он играет как будто бы подскрючившись под весом предыдущих ролей (в конце концов, по сути, это его же печальный двойник из «Невыносимой тяжести»), – буквально манифестация: отвалите наконец от бедного артиста! Вот что делает с человеком непрошеная слава… Последние годы жизнь вот этого человека была реально похожа на комедию абсурда и социальный ужастик».

Тут хочется добавить к сказанному мною ранее, слегка откорректировав собственные слова (после груза отсмотренных фильмов с Кейджем и пересмотра фильма Боргли приходится это сделать): Мэттьюс не двойник, а антипод героя из «Невыносимой тяжести огромного таланта». Можно даже сказать, что Ник Кейдж – это протагонист, а Мэттьюс – антагонист: первого все любят, да и он сам, в целом, находит гармонию с собой, в отличие от второго, который не способен полюбить даже самого себя. Но антагонист он лишь в глазах общества – в своей жизни он просто несчастный, затюканный жизнью человек, на которого свалилось бремя непрошеной славы. Это и есть та самая невыносимая тяжесть – бедолага Пол едва тащит ее на себе.

Однако двойник у него все же есть, как мне кажется. И строчка про то, что он просто хочет кофе (и, возможно, булочку!), пришла в голову, видимо, неслучайно, хотя и спонтанно, ведь Пол Мэттьюс – это альтернативный Чарли Кауфман из «Адаптации»! Посудите сами: первый – биолог, который хотел славы и получил ее, но, как оказалось, на деле он просто хотел быть собой и заниматься своим делом. Второй – сценарист, который мечтает о славе своего удачливого брата-близнеца Дональда, хотя и понимает, что достанется она лишь ценой «продажи» себя обществу. Важно также и то, что Дональда не существует в реальности, как мы знаем, так же как и не существует Пола Мэттьюса из снов. Но и тот и другой постоянно влияют на своих «оригиналов», тех, кто реален. Хотя все это лишь проекция: в первом случае – персоналистская (Чарли), во втором – публичная (общества). Несмотря на свою общую пустяковость, «Герой наших снов» – фильм для самого Кейджа важнейший.

Тут стоит также обратиться к еще одной главной теме фильма, созвучной с жизненной судьбой Кейджа: его герой, скромный профессор, становится звездой интернета, но против своей воли. То же самое было в жизни и самого Кейджа – он сам не заметил, как превратился в мем. При этом Кейдж, как он признавался, не пользуется социальными сетями: «Я романтик и люблю эстетику золотого века кино, поэтому стараюсь ее сохранить», – говорит[67] он, намекая на то, что не гонится за славой. Тут имеет смысл также процитировать интервью[68], которое Николас Кейдж дал моему коллеге Денису Виленкину для издания SRSLY: «Когда я занялся актерством, я ориентировался на индустрию 40-х и 20-х – тогда не было телефонов, камер и интернета. Так что для меня быть актером в век информационных технологий – это не выбор, а вынужденная адаптация».

Если честно, в этом не чувствуется какой-либо фальши или притворства. Кейдж действительно актер «старой школы», который созданию публичного образа предпочитает следование своему собственному чутью. Мы уже не раз говорили, что Николас явно выбирает проекты в первую очередь сердцем, а не головой – поэтому в его жизни было так много сомнительных проектов. Образ «человека-мема», который прицепился к нему, скорее всего, на всю оставшуюся жизнь, раньше работал ему во вред – он превращал всю карьеру актера в набор клише, сформулированных не им, а публикой. В каком-то смысле это идеально перекликается с судьбой Пола Мэттьюса. Вместо того чтобы видеть различных персонажей, зрители видели Николаса Кейджа – смешного и странного актера, который обожает сниматься в фильмах, за которые бы никто больше, кроме него, не взялся.

Фишка в том, что это все как будто приходит к нему откуда-то свыше. И если мы вспомним, что его актерский метод называется нуво-шаманизмом, то нельзя не сказать, что шаманом нельзя стать намеренно или «по наследству». Духи сами выбирают человека, который станет проводником между их миром и миром людей. Точно так же Кейдж – шаман, который служит проводником между зрителем и миром кино как искусства, не подверженного коммерции. Если учесть, что кино – это, по сути, иллюзия, сон, мечта, то «Герой наших снов» – аллюзия на то, что Николас Кейдж сам по себе является идеальным сновидением.

Эта метафора, возможно, слегка надуманна, но она тоже пришла свыше – как объяснение того, почему даже в таком пустяковом и не самом выдающемся фильме столько актерской, чисто «кейджевской» энергетики. Потому что Кейдж – редкий актер, за которым интересно наблюдать, если он позволит себе улететь как можно дальше от земли, в мир мечтаний и кошмаров.

В «поздний» кейджевский период, продолжающийся до сих пор, у него было немало проектов, среди которых были как более интересные, так и менее, и, что важнее, как более «коммерческие», так и сугубо экспериментальные. К первым относится, конечно же, «Ренфилд» – альтернативный взгляд на историю Дракулы глазами его помощника, того самого Ренфилда, только живущего в современном мире. Забавно, что, как и в случае с «Носферату» Роберта Эггерса, еще одним фильмом про румынского кровососа, вышедшим всего спустя год, главную роль тоже сыграл другой Николас – Холт, только там он был риелтором Томасом Хаттером, но тоже героем не своей повести, выведенным на первый план.

«Ренфилд» же, пустяковая, в общем-то, черная комедия, эксплуатирующая стилистику кровавых грайндхаус-фильмов 1970-х, знаменательна тем, что Кейдж наконец-то сыграл Дракулу, о чем он мечтал всю свою жизнь. Не могу удержаться от очередной параллели с «Поцелуем вампира»: если рассматривать фильм Криса МакКея как негласное продолжение артхаусного хита из раннего этапа Кейджа, то смотрится он максимально логично: никто не кусал Питера Ло – он изначально был вампиром! Да не абы кем, а самим Носферату! И хотя сам фильм, честно говоря, не стоит особого внимания, есть в этой мысли что-то как минимум забавное, и есть вероятность, что хотя бы раз актеру в голову она приходила.

Последний, на момент написания книги, фильм с участием Кейджа, не считая «Стрелков» Брайана Скибы, проходной «бэшки», будто бы пришедшей из 2010-х (но нет, фильм снимался в марте-апреле 2024 года), – это «Серфер». И тут хочется отметить, что последние годы Кейдж особенно охотно снимается (и, как правило, получается что-то неожиданное как минимум) в фильмах относительно молодых режиссеров, не обязательно в плане возраста. Майклу Сарноски, снявшему «Свинью», на момент выхода картины, ставшей дебютом в полном метре, было 35 лет. Кристофферу Боргли – 37 (на момент выхода первого фильма «Тошнит от себя» – 36). Лотфи Нэтан, режиссер фильма «Сын Карпентера» с актером, который только готовится к выходу, снял его в 37 лет, и для него это лишь второй игровой фильм. Из них из всех режиссер «Серфера» Лоркан Финнеган как будто бы самый старший (на момент съемок ему было 45), но это лишь третий его полнометражный фильм после «Без имени» и «Вивариума», снятый почти за десятилетнюю карьеру.

Почему это важно? Все перечисленные картины – авторские высказывания, которые идут кардинально поперек коммерческих троп, и во всех из них 60-летний Кейдж, настоящий ветеран Голливуда, играл явно за небольшие гонорары, при этом за большой интерес. В «Серфере» он играет безымянного отца, который после переезда в Австралию на новое место жительства хотел поплавать на серфбордах вместе со своим сыном, пытаясь наладить отношения, но ввязался в негласную войну с местными, занявшими пляж. Мы снова видим кейджевское безумие – что-то в духе его героя в «Мэнди», однако с более сюрреалистичным видеорядом, словно теперь уже не протагонист – герой наших снов, а все вокруг него сон и бесконечный кошмар.

Это образ, который актер воплощал уже не раз, но нельзя не признать: наравне с такими мастерами экранного сумасшествия, как Клаус Кински, Кристофер Ли, Лон Чейни и Макс Шрек (все они так или иначе упоминались в разговоре о нашем уважаемом артисте), за его оскалом ярости и выпученными глазами бесконечно интересно наблюдать. У Кейджа и впрямь харизма актера эпохи классического Голливуда, и даже в современном кино, снятом прогрессивными молодыми режиссерами с дерзким взглядом, он умудряется сохранить элегантную, редкую по нынешним меркам старомодность. Винтажный Кейдж!