Проходило время, и в Троссард-Холле постепенно привыкли к тому, что среди белых единорогов, постоянно обитавших в школе, находится еще один – фиолетового цвета. Этот единорог был свободным и мог улететь в любое время, чего он, разумеется, не делал, ибо обрел всадника. Так или иначе, в какой-то момент за ним перестали следить с удвоенным вниманием, и тогда Артур понял, что настало время попробовать вернуться в Клипс. Мальчик много размышлял над этим. С одной стороны, он уже привык к школе, в которой нашел столько друзей и которая стала ему в каком-то смысле вторым домом. Однако благодарный юноша никогда не забывал свою кормилицу – ту, что приняла его, когда настоящие родители по какой-то неизвестной причине отказались от него.

Поэтому мальчик понимал, что если ему не удастся уговорить Левруду переехать в Троссард-Холл, то, скорее всего, ему придется остаться в Клипсе. Да и примут Левруду в Троссард-Холле? Согласится ли старая женщина на такой переезд и чем она будет здесь заниматься? Если бы Артур наконец получил стипендию, он смог бы по меньшей мере оплачивать кормилице проживание. Увы, в настоящий момент его оценки были далеки от идеала. Впрочем, все это были лишь фантазии и желание совместить несовместимое; в глубине души Артур понимал, что честнее будет ему остаться с Леврудой. По крайней мере до тех пор, пока он не сможет обеспечить ей нормальную жизнь. С другой стороны, мальчик догадывался, что вряд ли кормилица, узнав, что ее подопечный поступил в одну из самых престижных школ Королевства и учится там совершенно бесплатно, захочет, чтобы он по собственной воле загубил свое будущее и продолжил прозябать в Клипсе. Вероятнее всего, Левруда просто не даст ему остаться.

Так или иначе, все эти вопросы были еще до конца не решенными, поэтому Артур не знал, что говорить друзьям. Ему не хотелось расстраивать их раньше времени, поэтому он постоянно откладывал этот разговор.

Однако ему все-таки пришлось обо всем им рассказать. Как-то вечером он сидел с Тином, Триумфией и Дианой у камина в спальном домике; остальные разошлись по своим комнатам. Триумфия вязала что-то незамысловатое, напоминавшее одновременно носок и шапку, Диана мечтательно смотрела на полыхающий огонь, а Тин увлеченно читал книгу про знаменитых игроков едингбола.

– Я бы хотел сегодня навестить Левруду, – сказал Артур в полной тишине и сразу нарушил умиротворенную обстановку, царившую в комнате.

– Что? Ты вот так неожиданно улетишь? – немного с обидой спросил Тин, который подумал, что Артур мог бы и предупредить своего лучшего друга загодя.

Мальчик смущенно посмотрел на пламя.

– Я… Тин, я поступил отвратительно по отношению к ней… Представь, я ушел из дома и так и не вернулся… Она, наверное, думает, что со мной что-то случилось… И потом, я уже давно хотел навестить ее…

– Конечно, тебе следует ее проведать, – вдруг сказала Триумфия, не поднимая глаз от вязания. – Она, скорее всего, сходит с ума от беспокойства.

Ободренный этой неожиданной поддержкой, Артур кивнул и с волнением покосился на Диану. Однако прекрасная девушка продолжала смотреть на огонь, делая вид, что не слышит этого разговора.

– С Баклажанчиком мне ничего не грозит…

– Ты… вернешься? – вдруг тихо спросила Диана, и Артур невольно поразился ее проницательности. Она словно могла читать его мысли!

– Я бы хотел вернуться, – ответил Артур, не зная, что еще нужно прибавить к этим словам. Давать напрасные обещания ему не хотелось.

– Глупости! – воскликнул Тин. – Как он может не вернуться? Учеба в самом разгаре, скоро турнир по едингболу и каникулы… – Мальчик наивно полагал, что указанные им пункты должны были как-то убедить Артура остаться в школе. Но дело ведь было совсем не в этом.

– Я думаю, Левруда, если она тебя любит – в чем я лично не сомневаюсь, – сделает все возможное, чтобы ты вернулся в школу, – заметила всеведущая Триумфия, и Артур внутренне с ней согласился.

– Может, тогда возьмешь меня с собой? – умоляюще поинтересовался Тин.

– Я не знаю, стоит ли так делать, – нахмурился Артур. – Насколько это…

– Безопасно? – с вызовом поинтересовалась Диана, посмотрев юноше прямо в глаза.

– Нет, я… не знаю, – замялся Артур. Он и вправду не имел ни малейшего понятия, безопасно ли это. Когда он летел в Троссард-Холл, на них неожиданно напал белый единорог. Что-нибудь подобное могло случиться и в этот раз, как знать.

– Тогда я тоже с вами! – резко заявила девушка.

– Нет! – почти в один голос выкрикнули Тин с Артуром. Диана, в отличие от ребят, сидела только на пони во время занятий с Дагом де Вайтом; брать ее с собой значило сильно рисковать.

– Вот как? – Девушка нахмурила брови. – А если я пойду и расскажу обо всем директору?

– Ты этого не сделаешь, – просто ответил Артур.

Диана вызывающе улыбнулась.

– Попробуй рискни. Я хочу с вами – и точка.

– Единорогу будет тяжело нести вас троих ночью, – резонно заявила Триумфия, являвшаяся, как всегда, самой рассудительной в их компании. – Это повышает риски… Артуру надо лететь одному.

– Но хотя бы меня ты можешь взять, – взмолился Тин. Артур задумчиво покачал головой.

– Сначала я поговорю с Баклажанчиком, – сказал он и с этими словами, накинув теплый полушубок, осторожно вышел из домика Морских львов.

Мальчик не забыл захватить с собой две спелые оранжевые морковки, чтобы задобрить крылатого друга. Хоть тот был и не совсем обычным единорогом, но морковки предпочитал классические, без особых изысков.

Баклажанчик очень обрадовался своему всаднику. Он даже чуть приподнялся от земли – настолько переполняли его чувства к Артуру.

– Ты бы хотел полетать сегодня? – неожиданно предложил ему мальчик, чем невероятно обескуражил единорога. Баклажанчик нахмурил белые брови, внимательно изучая горящее решимостью лицо юного всадника.

«Ты уверен, Артур, что хочешь вернуться сейчас? Ты только начал свой путь здесь, в Троссард-Холле», – мысленно заметил Баклажанчик, прочитав желание Артура навестить Левруду.

– Я очень хочу увидеться с ней. Она воспитывала меня с младенческого возраста. Я улетел, даже не попрощавшись… Возможно, она думает, что я погиб.

«Только никому не говори о нашем ночном полете», – задумчиво произнес единорог. Несмотря на осторожность, Баклажанчик тем не менее ужасно обрадовался неожиданному предложению всадника. Свободолюбивому животному уже давно хотелось хоть на некоторое время оставить это место, которое уже начало набивать ему оскомину.

– Долго нам лететь? – поинтересовался Артур, который в прошлый раз совершенно не определил, сколько времени они находились в полете.

«За ночь успеем туда и обратно… Ты ведь, скорее всего, вернешься, не так ли? Расстояние небольшое, тем более для меня». Произнеся это, единорог гордо приосанился, всем своим видом показывая, что подобные перелеты для него – сущая безделица.

– Я возьму с собой Тина? – предложил Артур, надеясь, что Баклажанчик не откажет ему.

Единорог слегка поморщился – перспектива тащить на себе двоих его не обрадовала.

«Хорошо, бери его… Только не забудь мешок с морковками… И оденьтесь потеплее», – для виду ворчливо произнес Баклажанчик, в душе ликуя, что ему наконец-то выдался шанс полетать в открытом небе. Артур радостно кивнул и быстро вышел из единорожни, находившейся недалеко от спального городка, где, увы, все еще властвовал смрадень. На улице было действительно морозно, уши и нос стыли вмиг. Мальчик, торопясь изо всех сил, бежал к своему шале.

В его голове пронеслась неприятная мысль о том, что во всем Троссард-Холле слышен хруст снега только под его башмаками и только его маленькая фигурка несется по пустынным улицам заснувшего городка. Хотя, впрочем, Артура успокаивал тот факт, что где-то недалеко бродят неусыпные стражи порядка – единороги-охранники.

Тин, Диана и Триумфия в нетерпении ждали его в гостиной.

– Ну что? – выпалил Тин.

– Он согласен взять тебя. Но только тебя. – Последнюю фразу мальчик произнес в ответ на немой вопрос Дианы. Девушка отвернулась от него; казалось, она сильно расстроена.

– Я буду волноваться за вас, – тихо проговорила она, и Артур почувствовал, как его неожиданно кольнула ревность. Он бы предпочел, чтобы девушка сказала «за тебя». Впрочем, мальчик тут же устыдился своих мыслей.

– Мне все кажется, что это совсем не безопасно – лететь ночью, – продолжила Диана, все еще надеясь, по-видимому, отговорить ребят.

– По-твоему, в Троссард-Холле так уж безопасно? Если помнишь, именно здесь ночью на Артура напали… А неисправная капсула? – возразила подруге Триумфия. – По крайней мере в Клипсе он сможет хоть что-то узнать о своем прошлом, что, вероятно, поможет ему в дальнейшем избежать всяких неприятных ситуаций. Артур, поговори, пожалуйста, с Леврудой. Попроси ее поподробнее рассказать о тебе… Как ты попал к ней.

– Я согласен с Триумфией, – подтвердил Артур. – И потом, я действительно хочу проведать Левруду. Конечно, я никогда не видел своих родителей, но я знаю человека, ближе которого у меня нет на свете. И я не вправе так с ней поступать и держать ее в неведении. Левруда должна знать, что ее сын не погиб, а жив-здоров и учится в Троссард-Холле.

Потом он глянул на Тина.

– Ты уверен, что хочешь со мной? Я не могу тебе гарантировать приятное путешествие, все-таки на дворе не оюнь.

– Ты шутишь? Что до меня, то я сильно бы обиделся, если бы ты скрыл от нас эту поездку. Ты ведь не думаешь, что я буду сидеть тут весь вечер и смотреть, как Триумфия вяжет носки?

– И тебе было бы неплохо научиться. Твои-то дырявые, – легко парировала девочка в черепаховых очках, указывая тонкой спицей на неряшливо выглядывающий из носка розовый палец Тина.

– Я не могу удержаться и не закричать от восторга! Это такая авантюра! – дурачась, пропел Тин, а Диана сердито шикнула на него:

– Эй, потише, все же спят!

– Но я всегда мечтал полететь на единороге куда-нибудь далеко-далеко! Отец совсем меня не отпускал, а тут такая возможность… И потом, Артур, вдруг мы правда узнаем что-то о твоей семье… И я смогу разгадать тайну твоего происхождения! – Тин был весьма увлекающимся человеком, и сейчас он погрузился в фантазии, представив себя великим детективом Троссард-Холла. Однако его мечтания прервались хихиканьем Триумфии, которая просто не смогла сдержаться – слишком уж потешно выглядел их друг. Но Тин не обиделся – великих людей тоже частенько не понимали.

Ребята быстро облачились в свои полушубки и меховые шапки, стараясь издавать при этом как можно меньше шума – нельзя было, чтобы об их полете узнал кто-то еще.

– Возвращайтесь поскорее! – шепнула им Диана и тут же убежала к себе в комнату. А Триумфия продолжила мелькать красивыми длинными спицами, которые в ее ловких руках поистине творили чудеса.

Наскоро попрощавшись с подругами, друзья тихонько вышли на улицу.

– Надеюсь, Левруда не будет против моего присутствия, – задумчиво сказал Тин, на ходу жуя холодный снег. – Обрадуется ли она ночным гостям…

– Дороже меня у нее никого не было… Думаю, она будет очень рада! – с неожиданной грустью промолвил Артур. Старая Левруда, вероятно, уже вычеркнула его из списка живых.

Единорог нетерпеливо стоял на улице и копытом соскребал корку наста с земли. По его скучающим глазам можно было определить, что ему уже не терпится полететь.

«Наконец-то!» – мысленно проворчал он, критично осмотрев ребят.

– Ой, Арч, а ты его понимаешь, да? И о чем он говорит? – с живейшим любопытством спросил Тин, и его чубчик, как всегда, встал торчком.

«О том, что у тебя чересчур радостный вид для такой длительной поездки», – мысленно съязвил Баклажанчик, с жертвенным видом подставляя им свои холеные бока. Ребята быстро забрались к нему на спину, и единорог медленно, крадучись вышел из-за спального домика – сначала показалась его добродушная морда с глазками-бусинками, а потом и он сам со своей драгоценной ношей.

– Летать ночью! И не под присмотром этого вредины Чака! – бормотал про себя Тин, с проворством мангуста оглядываясь по сторонам.

«Какой подвижный мальчик!» – раздраженно заметил единорог, в очередной раз напоминая о том, как он недоволен, что ему приходится везти двоих. Но на самом деле Баклажанчик был безумно рад, просто он не хотел, чтобы его всадник заметил эту радость. Ведь она означала бы, что в стенах Троссард-Холла свободолюбивому животному было тесно, и оно жаждало свободы.

«Не ворчи», – так же мысленно ответил ему Артур, втайне взволнованный предстоящим путешествием.

Полет был захватывающим, как и всегда. Они парили в темном небе, подернутом маленькими звездными пятнышками. И было в этой дрожащей от смраденьского холода ночи что-то загадочное, почти романтическое для двоих ребят, жаждущих приключений, уже не настолько маленьких, чтобы громко вопить от восторга, и в то же время не настолько взрослых, чтобы не замечать всей прелести окружающей природы.

Под ними черным ковром расстилался старый лес, из мрачных глубин которого деревья тянули к ним дряхлые ветви. Артур поежился и прижался к теплой спине единорога. Здесь ребята были в относительной безопасности, однако это можно было сравнить с тем, как они в совершенно прозрачной капсуле в воде столкнулись с женщиной-осьминогом: стенки, конечно, защищали от опасности, но в то же время создавалась иллюзия, будто этих стенок и нет вовсе.

Тину тоже было не по себе. Он притих и зачарованно смотрел на звезды над головой. Правда, где-то в середине путешествия юного любителя покушать страшно забеспокоила мысль, что они ничего не взяли с собой из еды. Тин начал в волнении ерзать на спине единорога, во всех деталях и запахах представляя себе завтрак в Троссард-Холле, на который они просто обязаны успеть.

Было очень холодно, особенно когда по направлению к ним дул ветер. Но единорогу все было нипочем. Его охватило радостное безумство – он наконец-то летит, и летит не над жалким клочком игрового поля, окруженного башенками, а над бескрайним диким лесом! Его глаза горели зеленоватым огоньком – так звезды отражались и сияли в них.

– Мы с-скор-ро? – спросил Тин, стуча зубами от холода.

Артур пожал плечами и съежился, надеясь, что так ему будет теплее. Сложно сказать, сколько времени прошло, но вот наконец под ними далеким костром полыхнули огни маленького города – вероятно, это был Клипс. Артур с любопытством наблюдал, как крошечные домики вырастают под ними, словно грибы, и мысленно возвращался в детство, проведенное здесь. Также мальчик вспомнил и то, как однажды Баклажанчик прилетел за ним на эту самую площадь, которая с высоты казалась маленькой и круглой, словно распластанный блинчик. С этих пор прошло всего около шести месяцев, но как они отличались от многих лет, проведенных здесь!

«Я жил на самой окраине…» – мысленно передал Артур единорогу. Тот кивнул и начал снижаться. Огни замелькали и постепенно потухли – здесь, на границе леса и города, было темно и мрачно.

– Где-то тут… – промолвил Артур, безуспешно вглядываясь в темную даль. Его сердце тоскливо заныло. От ветхой лачуги, расположившейся на ничтожно маленьком клочке земли, совсем не веяло жизнью.

– Ну и ну… – только и сказал Тин. Он-то ведь привык видеть город совсем другим, таким, как Беру, который разительно отличался от этого захолустья.

Единорог аккуратно спланировал на мягкий снег, который звонко захрустел под его копытами. К счастью, их никто не заметил в такой темноте. Артур с Тином попáдали с его спины, словно мешки, набитые сеном, – от долгого сиденья и холода у них затекли и руки, и ноги.

«Я буду ждать здесь. Если вас долго не будет, пойду за вами», – мысленно предупредил Баклажанчик. Артур кивнул, и они с Тином направились к дому.

– Э-э… Что-то мне страшновато… – признался Тин. – Арч, ты и правда здесь жил?

– Ну да, – просто улыбнулся Артур, подходя к такой знакомой обветшалой двери. Помнится, Левруда все просила починить затвор, а он так и не успел ей помочь. Дом не подавал никаких признаков жизни – от него исходил запах сырости, а его полуразрушенный вид наводил тоску и уныние. Артур робко постучал. Дверь пошатнулась и гостеприимно открылась сама, словно никогда и не закрывалась. Внутри было темно.

– Левруда? – позвал старуху Артур, но ответом ему был лишь скрип половиц.

Ребята прошли в дом, озираясь по сторонам. Им было немного не по себе. Отовсюду разило гнилью.

– Мне это напоминает всякие страшные истории, – тихо произнес Тин на ухо своему другу.

– Левруда, наверное, спит и не слышит нас, – так же тихо ответил Артур, ведь ему на ум тоже пришли подобные истории. – Пошли! – добавил он, на ощупь продвигаясь вперед. Вот ребята миновали две маленькие сырые комнаты и прошли в помещение, которое пожилая женщина гордо, на манер изящных аристократов, называла «залой». Однако ничего общего с этим названием тут и быть не могло. Это была узкая длинная комната со старым полусгнившим диваном и камином, в котором сейчас лежали отсыревшие дрова. Казалось, будто огонь не разжигали с того самого дня, как Артур покинул этот дом.

– Левруда! – отчаянно позвал юноша. Неужели… Нет, о плохом даже не хотелось думать.

Тин шел за Артуром след в след, однако загляделся по сторонам и немного отстал. Любопытство сейчас полностью управляло им. Этот дом не имел ничего общего с гнездимом, он скорее напоминал полидексянский погребальный склеп. Ветхая лачуга словно бы говорила с Тином, делясь своими печалями и сетуя на подступающую к самым дверям старость. Старинные корешки книг в перламутровых обложках поблескивали в ночи, когда на них падал лунный свет; будто глаза хищных зверей, они выступали из темноты, предлагая прочитать свои замысловатые названия. Засаленные ковры, свернутые в рулоны, напоминали длинные старческие руки. На них можно было разглядеть интересный орнамент, характерный, наверное, для Клипса. Тину тут казалось все таким… провинциальным, что, несмотря на леденящий душу страх, он не мог отступиться от исследования.

Вдруг он споткнулся обо что-то твердое и упал в кучу непонятного хлама.

– Это еще что?! – потираясь, Тин поднялся на ноги и прямо перед собой увидел сморщенное, искаженное от ярости лицо. Безобразная старуха предстала перед ним из темноты, готовясь наказать непрошенных гостей. О, как она была страшна, эта женщина, доживающая свой век! Рыхлые морщины властвовали над ее лицом, которое от времени пожелтело и высохло. Бровей у нее почти не было, губы исчезли, а рот напоминал черную бездонную пещеру.

Тин вздрогнул от неожиданности и ужаса – мальчики ведь даже не заметили, как она подошла к ним. Но как изменилась старая женщина, когда она медленно перевела взгляд на Артура! Словно изящная рука скульптора коснулась ее облика и превратила его в нечто более совершенное. Женщина как будто стала выше ростом, сухие плечи раскрылись, как крылья бабочки, искрящиеся радостью глаза ее увлажнились, а некрасивый рот истерически дернулся и замер. Улыбнулся.

– Левруда… – тихо проговорил Артур и медленно подошел к ней. Она с силой, невиданной для ее возраста, обхватила его обеими руками.

– Мой родной. Мой мальчик. Ты цел и невредим! Второй раз в жизни я обретаю то, что мне дорого, – бормотала счастливая женщина.

Тин неловко мялся в стороне. Он подозревал, что его присутствие сейчас никому не нужно.

– Может, я разведу огонь в камине? – робко предложил он, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание.

– Это мой друг Тин, – представил его Артур. Левруда радостно кивнула головой.

– Пусть огонь пылает на всю деревню и выжжет тут все дотла! Я счастлива как никогда! Мой сын вернулся домой!

– Пожалуйста, прости меня, Левруда… На площади в тот день меня забрал единорог. И я улетел на нем. Он принес меня в школу, куда меня взяли без вступительных экзаменов.

– Лучшую, между прочим, в Королевстве! – с некой долей хвастовства добавил Тин. Проницательный беруанец не прогадал, ибо этой репликой он доставил огромное удовольствие старой женщине, которая всегда была убеждена, что ее мальчик достоин самого лучшего.

– Я очень виноват перед тобой. У меня не получилось ни предупредить тебя, ни вернуться раньше… – Юноша виновато опустил голову, не глядя в глаза своей кормилице. Ему было очень стыдно перед ней. Однако мальчику не нужно было ничего объяснять. Левруда не простила бы Артуру одну-единственную вещь – его смерть. А все остальное было для нее абсолютной чепухой.

– Мне уже начало думаться, что ты умер… – тихо сказала она, с любовью глядя на своего подопечного. Глаза ее блестели от слез. Затем старая женщина, увидев, что Артур хочет продолжить просить прощения, властно махнула рукой и сказала:

– Надеюсь, ты не собираешься оставаться тут со мной, а вернешься в школу? Такая возможность дается один раз в жизни!

– Вообще-то я… Я не могу оставить тебя одну, – смущенно проговорил Артур.

– Чепуха! – с жаром воскликнула женщина – к огромному удовольствию Тина, который уж очень переживал, что Артур может передумать возвращаться в школу. – Как-то ведь я справлялась без тебя все это время… Поверь, куда счастливее я буду, если ты вернешься туда, откуда прилетел.

– Я ему тоже об этом толкую всю дорогу! – встрял Тин, хоть на самом деле во время полета он не сказал Артуру ни слова. Левруда вручила Тину огниво, и мальчик направился к камину. Через несколько минут разгорелся огонь, согревая ветхую лачугу. Внутри стало даже чуть уютнее. Правда, теперь из темноты выступили обшарпанные стены с клочками грязи и щелями, сквозь которые свистел и завывал ветер.

Левруда медленно, вразвалку подошла к огню.

– Я могу достать эль, – гостеприимно предложила она мальчикам, но те лишь скромно покачали головами, не желая лишний раз обременять старую женщину. Однако Левруда все же выудила из какого-то ящика эль в старинной бутыли и разлила его по кружкам. – Мы обязаны отпраздновать твое возвращение. И поступление в школу, конечно же. Кстати, что это за место? Я никогда не сомневалась в том, что мир людей не ограничивается Клипсом.

– Троссард-Холл. Школа находится в Беруанском Королевстве, со столицей, разумеется, в Беру – удивительном древесном городе. Кстати, сам я родом из тех краев, – важно проговорил Тин. Мальчик никогда не упускал возможности чуть прихвастнуть. Левруда удивленно посмотрела на юного беруанца.

– Древесном городе? То есть он построен из дерева?

– Да нет, просто он находится в ветвях гигантского древа на огромном Митридатском поле…

– Вот диво дивное! А как так получилось, что тебя взяли в школу? – спросила Левруда, и Артур рассказал ей вкратце все, что с ним произошло. Время от времени вмешивался Тин, разбавляя его скромный и весьма взвешенный рассказ красочными и порою почти фантастическими описаниями.

– Он прирожденный всадник! Ваш сын летает лучше всех, поверьте мне, – убежденно говорил Тин, а Левруда, прикрыв глаза, млела от удовольствия.

– А что говорили в городе про мое исчезновение? – наконец поинтересовался Артур.

Старая женщина неопределенно пожала плечами.

– Да почти что ничего… Улетел – ну и хорошо, одним ртом меньше. Многие говорили: «умер мальчишка», а я всегда верила, что ты жив. Вот так, вот так. – Левруда замолчала, погрузившись в свои мысли.

– Я хотел спросить у тебя… – неловко начал Артур. – Расскажи мне про мое детство. Ты совсем не говорила о том, как я попал к тебе.

Старуха сморщилась в улыбке.

– Э-эх… Извечный жизненный вопрос… Кто я и откуда? Мне ведь и самой толком ничего не известно…

– Ну пожалуйста! – с мольбой произнес Артур.

– Я уже много рассветов назад поклялась себе молчать о том, что случилось… Все это попахивает колдовством, а о нем лучше не упоминать. – Старая женщина упрямо замолкла, но Артур уцепился за ее слова, как за соломинку.

– Колдовство? Что ты имеешь в виду?

– А то! – неожиданно рассердилась Левруда. – Представь себе самый страшный суровый день смрадня, когда на улице невозможно находиться! Я тогда сама следила за домом, даже прибивала ставни… И вдруг слышу – громкий стук в дверь. Я, признаться честно, гостей не ждала. Нелюдимый у меня нрав, дикий. Поразмыслив, я все же выглянула на улицу и увидела… Корзинку. Ты спокойно лежал в ней, завернутый в меховое одеяльце… Впрочем, это не самое странное. Мой дом стоит на пригорке, и с крыльца я могу видеть далеко вперед. Так вот, мой милый. Я не увидела того, кто стучал! Как тебе это? Уж не спятила ли я? Неужели то был младенец, еще не научившийся ходить, который подполз к двери и сам так громко постучал, что я аж подпрыгнула на месте от неожиданности? И следов никаких. Будто некто принес тебя по воздуху и испарился.

– А больше ничего тебе не известно? Этот некто больше не появлялся? – с запинкой спросил Артур. Кем мог быть тот незнакомец? Его отцом? Матерью? Или еще кем-то? Доброжелатель то был или враг?

– Ах да. Вспомнила еще кое-что. Не знаю, показалось мне или нет, но когда я чинила ставни, то краем глаза увидала яркую зеленую вспышку… Я не очень хотела с тобой говорить на эту тему, слишком много неясного в этой истории.

– Зеленая вспышка… – задумался Тин. – Надо будет у наших всезнаек спросить, вдруг они что расскажут?

Артур внимательно смотрел на пожилую женщину, заменившую ему мать. Она напоминала сгорбленный трухлявый пенек, прогнивший насквозь, однако ее глаза как будто жили отдельной жизнью от тела – маленькие, черные, они то потухали, то загорались какой-то неведомой силой. Артур почувствовал нежность и грусть от того, что не может взять ее с собой. Тогда мальчик особенно ясно осознал, насколько этот дом был одинок и потерян. Сначала, только недавно выстроенный, он горделиво поблескивал свежевыкрашенным фасадом, хвастаясь залетным воробьям своей мирной жизнью, наполненной непринужденными разговорами и веселым смехом жильцов. Затем проходило время, и он, подобно всем старикам, дряхлел, при этом все же оставаясь деловитым и исполненным чувства собственной нужности. Все-таки кров над головой, как-никак. А потом и эта деловитость прошла, домишко опустел, захирел и уже приготовился похоронить в себе доживающих свой век постояльцев. Грустно, когда такое происходит с местом, которое ты считал домом…

Сейчас камин разгорелся, и все вокруг постепенно наполнилось жизнью. Казалось, что языки пламени несут с собой не только тепло, но и уют и надежду на то, что это погибающее место сможет вновь возродиться. С древнейших времен огонь был неким символом, соединяющим человека с небом, поскольку дым всегда поднимается вверх, как бы выстраивая мостик между землей и небесами – миром материальным и миром духовным.

Приятное впечатление от горящего огня длилось недолго: Артур подумал, что когда они с Тином уйдут, то вместе с ними из этого дома уйдет и жизнь. Старуха снова останется одна наедине с тишиной, сыростью и глухим мраком, сводящим с ума.

– Тебе нельзя тут жить, – сказал Артур скорее себе, чем ей. Он ведь знал, что Левруда пропустит его слова мимо ушей. Старая женщина как-то вся сгорбилась, и ее глаза потухли.

Они еще долго сидели рядом. Артур смотрел на нее, пытаясь запечатлеть в памяти ее образ. Она же просто наслаждалась минутами, проведенными с сыном. А Тин старался не мешать этой идиллии – он ведь все понимал.

Неожиданно сильный порыв ветра ворвался в дом и всколыхнул пламя в камине. Левруда живо вскочила на ноги, словно в испуге.

– Это всего лишь ветер, – успокаивающе проговорил Артур, памятуя о том, что его кормилица всегда боялась ночных завываний вьюги. Но старая женщина не услышала его. Она минуту постояла, задумавшись, а потом весело глянула на мальчиков. В ней произошла странная перемена – в глазах ее заплясали озорные, сумасбродные искорки, словно она задумала какую-то шалость, неприличную для ее возраста.

– Так как же вы попали сюда, мои сладкие? – деланно засмеявшись, спросила старуха. Эта фраза, казалось бы, вполне естественная и логичная, так странно, если не сказать дико, прозвучала сейчас, что Артур невольно поморщился. А старуха тем временем подошла к двери и прикрыла ее поплотнее, как будто это могло спрятать их от ветра. Потом она обернулась и так сильно начала качать головой, будто пыталась от нее избавиться. Это было настолько жуткое зрелище, что ребята вскочили со своих мест, с ужасом взирая на хозяйку дома.

– Что с тобой? – в испуге спросил Артур, надеясь, что его вопрос приведет женщину в чувство. Но Левруда все качала головой, словно хотела стряхнуть с лысой макушки какое-то надоедливое насекомое. Вдруг послышался странный хлопок, точно лопнул шар. И тут, к огромному ужасу ребят, пожелтевшая кожа стала слезать со старухи, как со змеи, длинными клочьями. Крови совсем не было.

Умирающая женщина закричала, и ее крик перерос в дикий нечеловеческий рев. Перед глазами смертельно испуганных друзей на месте Левруды выросло отвратительное существо – буро-коричневое, сверху донизу покрытое слизью и обрывками ветхой одежды, которая когда-то принадлежала хозяйке дома. Голова у него была почти как у человека, правда, лишенная каких-либо признаков пола, совершенно лысая, морщинистая, с толстыми, напоминающими слизней губами и черными глазками, глубоко посаженными в кожаные карманы. Именно из-за того, что голова походила на человеческую, она особенно ужасно и безобразно смотрелась на фоне обрюзгшей туши. Жирная, скользкая, со множеством длинных щупалец и маленьких уродливых отростков, она заполнила собой почти всю комнату. Прозрачный воздух в доме, казалось, окрасился в цвет крови.

– Беги! – крикнул Артур Тину. Мальчику подумалось, что чудище нападет в первую очередь на него и позабудет про приятеля, который мог бы в два счета выпрыгнуть в окно. Но тот его, конечно же, не послушал – может, у Тина было много недостатков, но друга он точно не оставил бы в беде никогда.

Существо зашипело, как змея, и потянуло свои щупальца к ребятам. Артур резко отшатнулся – и вовремя: в том месте, где щупальце опустилось на дощатый пол, теперь зияла черная дыра.

Домик, и так с трудом державшийся на земле, стал разваливаться, как пустая картонная коробка. Все вокруг летало, мельтешило и падало; угли из очага беспорядочно метались по комнате вперемешку с землей и прогнившими досками с крыши.

На секунду чудовище настороженно замерло, и ребята, пользуясь кратковременной передышкой, смогли проскользнуть к выходу. Уже около двери Артур почувствовал, как что-то сильно обожгло ему ногу – на том месте сразу появилась красная полоса крови. Бедный юноша упал на колени, не в силах сдержать стон, и тогда неумолимый враг замахнулся на него снова и опустил щупальце прямо на его плечо, оставив на нем глубокую рваную рану. Второй рукой мальчик обхватил поврежденное место, с ужасом ощущая, как из-под его пальцев течет алая кровь.

Этот изощренный истязатель, казалось, играл с испуганными ребятами, не убивая их сразу, а наслаждаясь дикой забавой… Еще одно щупальце раскрошило дверь, открыв им путь к спасению. Но для этого надо было сделать один шаг, даже, может, шажок… Чувствуя себя не в силах подняться, Артур яростно глянул на своего друга.

– Беги же! – сквозь зубы проговорил он, про себя ругая Тина за благородную самоотверженность. Все-таки Артур сам был виноват в том, что затащил его сюда, не хватало еще, чтобы из-за него…

Тин на мгновение замер, будто только сейчас осознав всю угрожающую ему опасность. Он даже вроде побежал к огромному отверстию, которое заменяло дверь, и Артур облегченно вздохнул, надеясь на благоразумие друга. Снаружи единорог, он сможет спасти его. Но Тин, как оказалось, вовсе не собирался спасаться: он быстро поднял с пола обломок доски с ржавым гвоздем на конце и храбро ринулся к чудовищу. Ему удалось даже проткнуть щупальце неприятеля, но это было единственное, что он успел сделать.

Спустя мгновение мальчик лишился своего ничтожного оружия и стоял теперь рядом с Артуром, жалкий и беспомощный. Но, несмотря ни на что, он по-прежнему дерзко смотрел на морщинистую голову на тонкой шее, готовый, если понадобится, броситься защищать друга до последнего. Поразительно, но боявшийся всего на свете Тин сейчас почти не чувствовал страха. Удивительное дело, но, когда мы искренне пытаемся помочь другому человеку, страх за самого себя отступает, открывая в нашей душе простор для самоотверженности и искренней любви.

Чудовище удивленно глянуло на мальчишку, бросившего ему вызов. Однако недоумение быстро сменилось яростью. Этот дерзкий поступок настолько разозлил неизвестное существо, что теперь ему хотелось одного – закончить все как можно быстрее. Одно из щупалец сбило Тина с ног, а другое потянулось сверху, чтобы закрыть ловушку и попросту раздавить в ней еще трепыхавшуюся жертву.

Артур поднялся, превозмогая боль в ноге. Отчаяние и злость смешались в его груди, когда он увидел, что чудовище, которое совсем недавно убило Левруду, теперь собирается лишить жизни его верного друга. Он не мог допустить этого. И тут, словно в насмешку над его жалкими потугами спасти Тина, все его тело пронзила боль такой силы, что он снова упал на пол, в кровь разбив себе колени. Теперь ему не удавалось подняться, все силы ушли на то, чтобы свыкнуться с той острой, всепоглощающей болью.

Между тем по какой-то неведомой причине существо вдруг съежилось и подобрало под себя щупальца, словно испугавшись чего-то. Артур увидел, что вся комната застилается белым туманом сродни тому, который они видели вокруг таинственного сада в лесу недалеко от Троссард-Холла. А потом обвалилась крыша, и самый тяжелый ее пласт упал на сморщенную голову с беспощадными маленькими глазками. Все остальное Артур видел сквозь пелену. Он уже и сам хорошенько не понимал, туман появился в его воображении или это сознание покидает его, оставляя Тина в одиночку выбираться из-под разрушенного дома.

Массивная туша стряхнула с себя обломки и распрямилась, закрывая собой звездное небо. Ребята уже не видели, как сверху им на помощь летел верный единорог. Он атаковал зверя со спины, и тот обиженно зарычал, беспорядочно мотая длинной шеей с крошечной головой. Из рога Баклажанчика струился мягкий бело-желтый свет, который, словно меч, пронзил гигантскую тушу неприятеля. Сначала этот свет вспорол ему брюхо, и раненое животное инстинктивно поджало под себя щупальца, пытаясь защититься, а затем луч острым ножом вонзился в шею чудовищу и отрезал ему голову.

Уже дергаясь в предсмертных конвульсиях, зверь нанес единорогу ответный удар щупальцем. Артур мысленно почувствовал, как больно его другу. Но умирающему чудищу было значительно хуже. Оно стало уменьшаться, скукоживаться, пока наконец не превратилось в совсем крошечное насекомое – не то многоножку, не то паука, у которого вместо страшных щупалец остались лишь маленькие черные усики. Многоножка тряхнула всеми своими конечностями и испустила дух. И только разрушенный дом и выжженная земля говорили о недавнем сражении. Баклажанчик был в порядке, только выглядел немного виновато из-за того, что не смог помочь раньше. Он подошел к полуживым ребятам, помогая им выбраться из-под развалин дома. Артур наконец-то смог встать на ноги; боль неизвестного происхождения прошла так же внезапно, как и появилась. Однако из его правой руки хлестала кровь, а на ноге красовался огромный ожог, оставленный щупальцем врага. Тину повезло не больше – у того была вывихнута (может, даже сломана) правая рука, а по лицу проходил свежий кровавый шрам. Но при всем при этом юный борец с чудищами держался молодцом и даже попытался улыбнуться, когда единорог доставал их из-под обломков.

– Мы его победили, – тихо прошептал он, морщась от боли.

Баклажанчик стал помогать ребятам. Сначала он прикоснулся носом к ранам Артура – и они затянулись так быстро, что только сожженный рукав рубашки и ровная дыра на брюках говорили о недавнем сражении. Затем наступила очередь Тина. Мальчик потом еще долго в восхищении смотрел на свою руку, не понимая вполне, как могло так быстро произойти чудодейственное исцеление.

Так всего за несколько минут единорог смог полностью вылечить ребят. Но, увы, одежду было уже не поправить – меховые шапки были прожжены в нескольких местах, равно как и полушубки, которые ребята извлекли из-под обломков.

«Мы должны уходить», – мысленно сказал единорог Артуру. Юноша с опущенной головой стоял перед развалинами старого дома, и в его глазах блестели слезы. Когда теряешь близкого человека, какое-то время кажется, что ты сам потерялся и окончательно сбился с пути. Будто все проверенные и надежные дороги, по которым ты раньше шел, вдруг оборвались, и впереди только непреодолимая пропасть, которая представляется страшной вовсе не своей глубиной, о нет – а тем, что она совершенно безразлична к твоей потере. Когда внутри боль, кажется, что весь мир должен взволноваться, разделить ее с тобой, но жизнь деловито идет своим чередом, словно не замечая твоих страданий. Однако спустя какое-то время, когда человек перестает концентрироваться на себе и своей беде, он понимает, что дорога вовсе не оборвалась, а, напротив, стала более явной и четкой, при этом он сам утвердился на ней крепче, чем когда бы то ни было, а пустота вокруг представляется вовсе не молчанием безличной материи, а сопереживанием и сочувствием твоему горю. Но осознание этого приходит лишь потом.

Артур вспоминал, как учила его старая Левруда. Однажды, когда он был совсем маленьким, она спросила его, подведя к окну:

– Артур, посмотри на свет. Что ты видишь?

– Солнце, – ответил мальчик.

– Как думаешь, хорошо там жить или плохо?

Мальчик задумался и ответил:

– Я не знаю. Наверное, там жарко. И много света.

Тогда Левруда ласково приобняла его и ответила, жмурясь от непоседливых солнечных лучиков:

– Это мудро, что ты ответил так. Ты не стал отвечать словами моего же вопроса, хотя мог бы. Ты ведь не представляешь, как там в действительности, вдобавок к этому ты еще очень мало знаешь о том, что хорошо, а что плохо. Многие так любят судить других, обвиняя их за глаза: «Как плохо он поступил!» – «А она еще хуже!» Скорые на суд, они знают об этих людях ровно столько, сколько ты о солнце, но тем не менее осмеливаются давать подобные оценки. Как славно, что ты не такой, мой мальчик!

Подобных историй было не счесть. Артур мог многое вспомнить про кормилицу. Но надо было улетать. Единорог подхватил уставших мальчиков, и они отправились в обратный путь. Ночь была все еще темна, но в ней уже не было той ребяческой таинственности и загадочности. Она вмиг стала слишком взрослой, слишком грустной.

Баклажанчик тоже был мрачен. Артур не слышал его мыслей, но знал, что тот очень расстроен.

– Почему ты не пришел раньше? – спросил тогда у него Артур. Он не винил своего друга, просто хотел разобраться в том, что произошло.

«Я пытался, – возразил Баклажанчик, – но не мог попасть внутрь дома. Мне мешал какой-то защитный барьер. Но потом он исчез, и я смог до него добраться».

– Артур? – подал голос Тин. Ему уже стало лучше, только он весь дрожал от холода. – Вы говорите сейчас с единорогом?

– Да.

– Скажи ему спасибо за то, что он нам помог, – сказал Тин. Единорог слегка улыбнулся, ведь он вполне понимал человеческую речь и без посредников.

– Кто же это был? – вслух произнес Артур. Побывав у Левруды, они не только ничего не выяснили, но еще и столкнулись с новыми загадками.

– Я не встречал ранее подобных существ, – с грустью отвечал Баклажанчик. Его кустистые брови сдвинулись, что выражало необычайную тревогу.

– Оно здесь было из-за меня, наверное, – с болью произнес Артур. Ему вдруг подумалось, что не полети он сегодня к Левруде, то она осталась бы жива. – Понимаешь, в какой-то момент я ясно увидел, что она полностью изменилась, будто внутрь нее что-то вселилось. Возможно, если бы мы остались в Троссард-Холле, этого всего могло бы и не произойти.

«Не вини себя в смерти Левруды, – мягко произнес Баклажанчик. – Если бы ты смог, ты отдал бы за нее жизнь, я знаю. У тебя доброе сердце. Ты хороший человек и ты мой всадник, а все остальное неважно».

Артур мысленно поблагодарил единорога, ставшего ему ближе всех, даже ближе отца и матери, которых он никогда не знал. А потом мальчик представил себе незримого врага, который с тех пор, как Артур покинул Клипс, неумолимо преследует его, внимательно следит за ним. Ведь именно в Троссард-Холле Артур впервые почувствовал, будто за ним наблюдают. С другой стороны, за ним могли наблюдать обычные студенты, и совсем необязательно, что это был некий таинственный недоброжелатель.

«Ты должен понимать, что мы боремся не с человеком, – серьезно проговорил Баклажанчик, прочитав мысли всадника. – Людей великое множество, они умирают и уходят. Но то, что в их сердцах, не уходит. Зло остается и ищет себе все новые сердца… Вот и сегодня я чувствовал присутствие зла».

Мрачная завеса молчания нависла над путешественниками; каждый думал о своем, но отнюдь не о самом хорошем. Они прилетели, как и предполагал Баклажанчик, ранним утром. Все еще спали, и пропажу ребят никто не обнаружил. Они же, до смерти уставшие, тихо пробрались в свой спальный домик, где еще с вечера догорали угольки в камине.

В холле было тихо. Ребята на цыпочках проследовали в свою комнату, даже не заметив Диану и Триумфию, которые, по всей видимости, так и не сомкнули глаз этой ночью, сильно переживая за своих друзей.

– Эй! – окликнула их Диана шепотом и тут же слабо вскрикнула, ужаснувшись виду мальчиков. Они были оба грязные, с порванными в некоторых местах полушубками, уставшие, измученные и расстроенные. У Артура на одежде виднелись следы засохшей крови.

– Что случилось? – проговорила испуганная девушка, подбежав к друзьям. Триумфия тоже вскочила со своего места, отбросив в сторону незаконченное вязание.

– Попали мы в переплет, вот что, – буркнул Тин. Диана на секунду прижалась к Артуру, и он слабо улыбнулся – ради такого момента можно было снова слетать в Клипс и пережить встречу с чудовищем… Однако ему тут же вспомнилась Левруда и ее страдающее лицо в момент смерти, и юноша страшно побледнел.

– Ты в порядке? – спросила его Диана, хотя было видно, что тот едва держится на ногах.

– С нами все нормально. Но Левруда. Она… Умерла, – через силу произнес Артур, и в его сознании вдруг мелькнул такой знакомый Клипс. Улочки города. И голоса местных забияк: «Хоть бы она сдохла, твоя ведьма! – кричали они. – Ведьма, ведьма!»

Артур очнулся уже на кровати. Он потерял сознание. Вокруг стояли его друзья и с обеспокоенными лицами смотрели на него. У Триумфии в руках была настойка нашатырного спирта с клеазисом.

– Я… Думаю, со мной все в порядке, – стараясь бодриться, произнес Артур и приподнялся с кровати. – На завтрак не опоздаем? – шутливо добавил он, увидев, что Диана готова разрыдаться.

– Ну и напугал ты нас, приятель, – обеспокоенно заметил Тин. – Хорошо, что Триумфия сведуща во всех этих травках. А то бы провалялся тут и пропустил бы самое вкусное.

Мальчик всегда был готов говорить о еде. Хоть он и не был таким полным, как Треверс, но аппетит у Тина был отменный, и ко всему съедобному мальчик относился с огромным почтением.

Тем временем Морские львы просыпались. Сегодня был выходной, и ребята вставали в разное время. Никто даже не обратил внимания на то, что Тин, Артур, Диана и Триумфия уже давно одеты, вымыты и готовы к завтраку. И ни один человек не предположил бы сейчас, что ночью их сокурсники пережили столь нелегкое приключение. И только уставшие лица ребят и неестественная бледность Артура выдавали их состояние. Спустя какое-то время друзья уже сидели за столом и уплетали хрустящие булочки с мясом короедов.

– Объясните наконец, что с вами случилось? – шепотом, так, чтобы никто не слышал, поинтересовалась Триумфия.

– С нами такое приключилось, если бы ты знала! – начал Тин, невольно задаваясь. Ему страстно хотелось произвести впечатление на всезнающую подругу, и он уже был готов в красках описать путешествие, не преминув, конечно же, выставить себя в лучшем свете. Мальчик настолько легко увлекался, что он на мгновение забыл о трагедии, которая разыгралась в домике Левруды.

Но Триумфия, переводя очки с одного на другого, благоразумно решила остановиться на Артуре, так как подумала, что он сможет рассказать о полете в Клипс куда более правдоподобно, чем легкомысленный Тин. Артур вкратце изложил суть дела, не забыв упомянуть, что они все-таки успели кое-что узнать от кормилицы. Про ее смерть он рассказал быстро, чтобы не было слишком больно.

– Артур… То, что ты рассказываешь – в это действительно сложно поверить… Неужели где-то на свете бывают такие существа, как то, что на вас напало… Уверены ли вы, что все произошло взаправду так?.. – с небольшим сомнением начала Триумфия, но, видя сокрушенное лицо Артура, она поправилась, поняв свою ошибку, и расстроенно добавила: – Мне правда очень жаль, что твоя встреча с приемной матерью… Прошла столь ужасно.

Артур с силой сжал побледневшие губы, стараясь не заплакать. Диана молчала, не зная, что сказать. Сложно утешать того, кто потерял близкого человека, да и, наверное, бессмысленно. Некоторое время друзья сидели в тишине, думая о своем. Вдруг Триумфия слегка встрепенулась:

– Артур, но позволь… Значит, Левруда увидела зеленую вспышку перед тем, как нашла тебя?

– Да, – ответил юноша.

– Но этого же не может быть! Это похоже на… Перемещение! У нас будет этот предмет!

– Что?! – в один голос выпалили Артур, Тин и Диана.

– Я читала, что при перемещении живых существ происходит резонанс пространственных волн, отсюда и вспышка. Скорее всего, твои родители по какой-то причине отправили тебя в Клипс, – взволнованно объяснила всезнайка.

Артур мысленно представил себе образы родителей, вернее, то, кем они были в его фантазиях. Почему они его оставили? Где они могли бы находиться сейчас? Неужели их постигла та же печальная участь, что и Левруду?

Друзья замолчали, не зная, какие слова подобрать, чтобы хоть как-то утешить Артура.

– Слушай, – тихо на ухо другу произнес Тин. – Держись, ладно? Можешь всегда положиться на меня. Мы ведь друзья, так? – Тин неловко замялся.

Грусть с новой силой пронзила сердце Артура, и в этот миг он не захотел ни с кем делиться своей болью. Наскоро попрощавшись с ребятами, он побрел в их с Тином комнату, чтобы немного поспать до того момента, как Троссард-Холл начнет гудеть от множества слонявшихся без дела учеников.

Сон прервал его грустные мысли и скрыл своим покрывалом лицо старой женщины – той самой, которая уже не назовет его своим сыном.