На следующий день было собрание преподавателей, на котором Легвильд-младший отчаянно пытался возражать нападкам со стороны директора и других учителей.

– Я, право же, не знал, что она неисправна! – виновато восклицал он, суетясь и размахивая руками больше обыкновенного. Если Легвильд еще мог перечить другим преподавателям, то к директрисе он испытывал какое-то немыслимое для его возраста нежное чувство, от которого робел, как мальчишка перед сдачей экзамена. Он чувствовал себя прескверно – потел от волнения, а потом еще и от осознания того, что потеет. Словом, в данный момент профессор переживал не самые лучшие мгновения своей жизни.

– Да как вы могли! Они же еще первокурсники! Надо вообще отменить эту практику использования студентами глубоководной капсулы!

Дейра возвышалась над ним с небольшого помоста, сверкая гневными глазами из-под фиолетовых очков. Чудилось, будто она вся собралась в клубок и сейчас прыгнет подобно змее на бедного преподавателя водоведения.

– Я… просто… Вы же сами говорили мне, что учеников надо увлекать, чтобы они прилежно учились… А чтобы заполучить глубоководную капсулу, ребята готовы соревноваться между собой, и это идет им на пользу…

– Увлекать! А не убивать! – истерично взвизгнула Дейра, отчего несчастный как-то сразу сморщился и стал даже меньше ростом. – Четверо учеников чуть не утонули! А вы недоглядели! Какая от этого польза, морская капуста вас раздери?! – как-то совсем по-иноземному ругалась директор, и в этот злополучный день Легвильду-младшему досталось по полной программе. Хоть его и не уволили, но за столь опасную небрежность профессор все же был наказан. Общественности было неведомо, в чем заключалось то страшное наказание. Но, по всей видимости, оно было действительно суровым; Легвильд с той поры ходил чернее тучи и больше не надевал на голову свой любимый зеленый колпак. Теперь взорам ребят представала огромная лысина, которую профессор уже не пытался скрывать.

К огромному огорчению всех первокурсников, их практика закончилась первым уроком и теперь они вынуждены были сидеть в душной теплице. Это было вонючее, насквозь пропахшее удобрениями и речным илом помещение, которое было закреплено за преподавателем водоведения и с большой натяжкой могло называться учебной аудиторией. Здесь повсюду стояли склянки с пиявками и другими уродливыми озерными обитателями. Помимо этого, в некоторых баночках лежали непонятные безобразные вещицы, которые ребята со страху принимали за лягушачьи органы. Словом, желания заниматься в такой обстановке ни у кого не было.

Инцидент на озере более не вспоминали, однако некоторые ученики стали по-особенному относиться к Артуру и Тину – с неким почтением. Артур не обращал на это никакого внимания, а Тин задавался невероятно, словно это он вытащил на своих плечах из воды отчаявшихся девчонок. Он приходил на уроки с чрезвычайно важным видом и внимательно посматривал по сторонам – вдруг еще кого понадобится спасать?

Друзья Артура единогласно решили, что им нужно следить за странным преподавателем по водоведению. Но последний ничем более не выдавал себя, к Артуру же он стал относиться, как и к другим – с легкой прохладцей. Его редко можно было встретить где-либо, кроме теплицы, а поговорить с ним удавалось единственно о морских платориях, да еще, пожалуй, о медузиях ядовитых.

Теперь, когда студентов лишили плаваний, они только и могли разглагольствовать об озерных обитателях, впрочем, без особого удовольствия. Никому не понравится обсуждать то, к чему тебе нельзя подходить на расстояние ближе сотни единометров!

– Скорее всего, Легвильд является сообщником Дейры! – частенько поговаривал Тин, который приобрел привычку как будто в предвкушении чего-то потирать руки, словно намыливая их. Ему ужасно нравились все эти расследования, и порой он даже забывал о том, что его другу, возможно, действительно грозит серьезная опасность. Тин в мечтах представлял себя гением сыска, который раскрывает крайне запутанную и таинственную историю. Он придумывал различные гипотезы, воображал, что преступники сговорились между собой, однако все его размышления резко обрывала Триумфия, которая была искренне убеждена в виновности одной лишь Дейры и ни о чем другом слышать не хотела. Она говорила всегда так убежденно, словно иначе и быть не могло. Триумфия настаивала на том, чтобы узнать причины, по которым «пиявочник» (так друзья про себя прозвали Легвильда) решил дать Артуру глубоководную капсулу. Ведь их друг отнюдь не был самым прилежным учеником и не отличался особой успеваемостью. Триумфия была искренне убеждена, что инициатива была подброшена кем-то со стороны, скорее всего, самой Дейрой.

– А Легвильд не смог на собрании обвинить Дейру, ведь всем известно, что он по уши влюблен в нее! – говорила всезнайка, по обыкновению, добавляя эту фразу к своим обвинениям: – Не верю я этой, в очках. Отвратительных очках! – Очевидно, девочка забывала в эти моменты, что сама является обладательницей «прекрасных» и чрезвычайно «элегантных» черепаховых очков.

Так или иначе, ребята старались чаще вертеться около кабинета Дейры, пытаясь что-нибудь выведать. Их расследование со стороны могло напоминать детскую игру в бандитов и сыщиков. Однако они отчаянно старались не думать о том, что на кону стояла жизнь их друга, и хоть все и пытались храбриться, но временами на душе у каждого скребли кошки.

– Ты так хорошо плаваешь, – как-то сказал Тин Артуру. – Вот бы и мне научиться так же, но я даже в воду боюсь заходить… Если кто из девчонок узнает, что я не умею плавать, они перестанут принимать всерьез мои россказни.

Артур улыбнулся Тину. Он знал за своим другом этот маленький недостаток – желание прихвастнуть и, надо отдать ему должное, никогда не смеялся над ним.

– Я ведь тоже не умею плавать, – просто ответил он.

– Ты долго пробыл под водой без воздуха… Около пятнадцати минут прошло, как ты уплыл… Никто из моих знакомых не способен так долго не дышать. Может, мы теперь обладаем такими способностями из-за русалок? Может, из меня тоже теперь выйдет неплохой пловец?

– Я не знаю, – пожал плечами Артур. – Наверное, из-за русалок. Они вроде говорили, что мы теперь сможем плавать с ними…

Артур вспомнил ту легкость, с которой он передвигался в воде, и то, что ему действительно не составило особого труда проплыть до глубоководной капсулы. Да, без сомнения, у него получилось хорошо. Но сам он списывал это на огромное желание помочь девчонкам, которые оказались в беде. Между тем, никто из преподавателей так и не выяснял, что же конкретно произошло в воде. Они подумали, что капсулы находились рядом, когда Артур помог Диане с Триумфией. Однако пузыри находились друг от друга на весьма значительном расстоянии. То, что произошло, было очень странным – ведь он никогда не учился плавать! Мальчик даже не знал, как держаться на воде, не говоря уже о самом плавании.

– Полеты тоже даются тебе легко, – добавил Тин, впрочем, немного с завистью.

– Да брось, – сухо ответил Артур. Он не любил вспоминать про то, как потерял Баклажанчика.

– Извини. Я просто так сказал. Но ведь это правда. Почему-то ты находишь с единорогами общий язык… – неловко произнес Тин и, подумав, продолжил: – Вероятно, из-за того, что ты так летаешь… Из-за этих способностей… Ну… Словом, кто-то хочет от тебя избавиться?

– Какие еще способности! – отмахнувшись, засмеялся Артур. Но потом мальчик и сам задумался над словами Тина.

Левруда часто говорила ему: «Тот особен, кто на все способен». Но сегодня Артур, как всегда, переформулировал пришедшее ему на ум высказывание. Подумав, он записал карандашом в своем пергаментном блокноте, с которым никогда не расставался, следующую фразу: «Тот особен, кто понимает, на что он способен».