Время в Троссард-Холле летело довольно быстро. Казалось, только недавно ребята впервые ступили на порог этой удивительной школы, но вот уже близился апогей смрадня, самого холодного времени года. А вслед за ним так же быстро придет полузнь, принеся на своих крыльях ленивого братца оюня.

Артур с Тином крепко сдружились с девчонками. Правда, последние почти все свободное время проводили в библиотеке, к огромному сожалению Артура, которому хотелось больше видеться с Дианой. Девушка вроде по своему нраву и не относилась к круглым отличникам, которые готовы целые дни тратить на учебу, однако, как выяснилось, она оказалась все же достаточно амбициозной. Диане было важно получать хорошие оценки непременно по всем предметам, и, если вдруг какой-нибудь преподаватель ставил ей оценку ниже пяти (что, к слову, случалось крайне редко), девушка сильно расстраивалась и замыкалась в себе. Артуру было чрезвычайно интересно разгадать этот парадокс: с одной стороны, Диана совсем не походила на прилежную занудную студентку, готовую учиться лишь по той причине, что так надо или все так делают, но, с другой стороны, эта ее зависимость от своих баллов и амбициозное желание во всем быть первой сбивали с толку.

Однако спустя какое-то время Артур понял, в чем кроется причина такого загадочного поведения. Дело в том, что отличники получали немалую стипендию, которая могла в дальнейшем покрывать расходы на учебу в школе. Хоть Диана никогда не рассказывала о своей прежней жизни, Артур начинал догадываться, что она жила в далеко не самой зажиточной семье.

Это можно было выявить по неким косвенным признакам. Например, девушка никогда ничего себе не покупала в барах для учащихся, каждый раз сухо отвечая, что ей не хочется перебивать аппетит. Она никогда – впрочем, так же, как и Артур, – не пользовалась никакими платными услугами для учеников на территории школы вроде аренды единорога для передачи посылки домой и прочего. В довершение ко всему однажды Артуру довелось побывать в их с Триумфией комнате на втором этаже, где он так и не смог обнаружить никаких личных вещей, принадлежавших девушке. Казалось, у нее имелось одно-единственное довольно обветшалое платье, в котором она приехала в Троссард-Холл, и пара носовых платков, что обычно было не свойственно характеру девочек, которые всегда отличались от мальчиков своей страстной любовью к многочисленным нарядам и женским побрякушкам.

У Артура тоже не имелось ни венгерика за душой, однако он при этом хотя бы не должен был платить за учебу. Дейра проявила по отношению к нему какую-то небывалую щедрость, что, кстати, тоже могло наводить на некоторые подозрения на ее счет.

Триумфия мало интересовала Артура, однако тем не менее она оказалась неплохим другом, готовым в любой ситуации дать разумный совет. Казалось, не существовало на свете чего-то такого, чего она не знала. И если Диане требовалось проявлять некие усилия, чтобы хорошо учиться, Триумфия, казалось, была ученой уже с самого рождения. Тин по-прежнему всячески дразнил девушку в толстых очках, называя ее черепахой и всезнайкой-хламидией, а она в ответ подсмеивалась над его неосведомленностью в вопросах учебы и легкомысленным отношением к своему будущему. При этом что-то все же поменялось в их отношениях: Тин вдруг решил взять Триумфию под крыло и защищать ее от нападок со стороны других ребят, а девушка в черепаховых очках, в свою очередь, покровительствовала новому другу во всех делах, касающихся учебы.

Сперва их дружба напоминала странный симбиоз двух растений, каждое из которых облегчало жизнь другому. Однако потом Артуру даже стало казаться, что Триумфия начала нравиться Тину. Не в том, разумеется, смысле, что он увлекся ей как девушкой. Просто от неприязни и постоянных насмешек Тин перешел к какому-то восхищению, сродни даже обожанию, и некому преклонению перед ученостью подруги.

Обретение друзей не мешало Триумфии зазнаваться пуще прежнего и придавать своей физиономии чрезвычайно надменный вид всякий раз, когда у нее спрашивали что-то по учебе. В те минуты ее маленький носик гордо поднимался вверх, отчего собеседнику был виден только он и огромные коричневые очки. Впрочем, Артуру и Тину она помогала чуть с большей охотой, чем раньше. Мальчики даже стали лучше учиться. Как-то они снова наведались на шоколадную фабрику. Но на сей раз ребята сами великодушно угощали Даниела Фука, который к тому времени сделался самым настоящим «батончиком»-пятерочником.

Артур все свободное время проводил с друзьями и чувствовал себя превосходно. Однако ему приходилось скучать в то время, пока Тин и другие ребята пропадали на тренировках по едингболу. Сам Артур втайне от других лелеял надежду что принципиальный Даг де Вайт переменит свою позицию и допустит его к игре.

В дни тренировок новоиспеченные игроки выглядели важными и напоминали пузатых, гордых воробьев, которые только и делали, что начищали перышки. И неспроста. Ведь они представляли свои команды в едингболе, что не могло не завоевать всеобщее женское восхищение и, более того, обожание, которое девчонки выплескивали на смущенных мальчиков ушатами при первом же удобном случае. Неуклюжий Тин вдруг сразу стал красавцем, а толстяк Треверс – настоящим силачом.

Тин, конечно, сочувствовал Артуру и искренне переживал за друга, но все же где-то в потаенном уголке души был рад, что выбрали именно его. Он никогда не мог даже мечтать о том, чтобы попасть в команду. Отец всегда держал его на расстоянии от своего единорога Маркиза, сестры же считали Тина недотепой и ни на что не способным увальнем. Однако теперь он мог всем доказать, что на что-то годен!

Вместе с ними на поле занимались Деджери на пару с Атуаном Ричи, Лекари Как и Гок, а также второкурсники с третьекурсниками. Команды должны были привыкнуть друг к другу, продумать стратегию игры, научиться маневрировать в воздухе. И всем премудростям едингбола их обязывался научить Чак Милый – прескверный, по мнению Тина, персонаж. Да и другие были не в восторге от этого белокурого гордеца. Чак зазнавался неимоверно и, вероятно, считал всех людей вокруг себя такими незначительными и ничтожными, что мог вполне позволять себе не смотреть ни на кого, кроме как на свое отражение в зеркале. Если бы девчонки, обожавшие Тина и Треверса, услышали, как тренер обращается с ребятами на занятиях, то, вероятно, они сразу разочаровались бы в своих героях.

На первой же тренировке Чак Милый отрекомендовал себя с ужасной стороны: он был капризен, самовлюблен и заносчив. При этом он все же старался смирять гордыню перед ребятами постарше, очевидно, вполне осознавая тот факт, что они могут за себя постоять и дать сдачи, если потребуется. Зато все насмешки, выпады и оскорбления, как горох, сыпались на бедных первокурсников, которые сразу же невзлюбили своего новоявленного тренера.

– Ну и вид у новых игроков! С такой физической подготовкой, боюсь, вам никогда не принести победу своим командам, – презрительно проговорил Чак Милый на первой же тренировке.

– Это еще почему? – заносчиво поинтересовался Антуан Ричи. Черноволосый мальчик с серьгой в ухе явно не был намерен терпеть оскорбления от нового тренера.

– А ты посмотри на себя в зеркало, девочка. Может, еще второе ухо проколешь и юбку наденешь, чтобы вообще от них не отличаться? – язвительно ответил Чак Милый, вызвав своим высказыванием едкие смешки со стороны других игроков. Антуан Ричи оскорбленно замолчал, не придумав в ответ никакой остроумной реплики.

– А вообще, я ваш преподаватель, поэтому обращаться ко мне можно исключительно на «вы», почтительно добавляя перед этим слово «тренер», – назидательно сказал Чак Милый, осматривая своих учеников. – Вот ты, например. – Чак указал длинным пальцем на Треверса, отчего тот испуганно побледнел. – Ты зарядку утреннюю делаешь?

– Да, тренер, – испуганно пролепетал в ответ Треверс. Чак Милый удовлетворенно кивнул.

– А в школьной столовой съедаешь десерты?

Треверс слабо качнул головой, с ужасом чувствуя, как от страха у него начинает урчать живот, словно лишний раз напоминая ему о том, сколько запретных сладостей он уже успел сегодня употребить.

– А сколько, в таком случае, ты весишь? – продолжил свой унизительный допрос тренер под аккомпанемент обидных смешков ребят.

– Я… – смущенно начал Треверс, не зная, что на это ответить.

– Непонятен вопрос? Я спрашиваю: сколько. Весит. Твоя. Жирная. Туша? – издевательски медленно проговорил Чак Милый, явно смакуя каждое слово.

Треверс опустил голову; казалось, бедный мальчик сейчас расплачется. Чак Милый, скорее всего, этого и добивался.

– Посмотри на Стоуна, толстяк. – Тренер указал рукой на другого своего ученика, третьекурсника. – Он в идеальной форме. Какие прекрасные мускулы, подтянутые ноги, хорошо развитые плечи… Вот это – идеальный пример бойца. Мне нужны именно такие, а не всякие дохляки. Если хочешь ходить на тренировки – умей отказывать себе в сладком! – нравоучительно говорил Чак Милый, в то время как лицо Стоуна расплывалось в довольной улыбке.

Тренер очень хорошо понимал, как надо себя вести с ребятами постарше. Он всегда старался всячески их превознести, а новичков унизить. В этом странном поведении и состояла его методика проведения уроков, которая отнюдь не всех устраивала.

После унизительных обсуждений недостатков каждого новичка ребята должны были бегать вокруг тренера, приседать по сто раз, опять бегать и снова приседать. А белокурый Чак Милый только язвительно хмыкал и клал в рот разноцветные конфетки длинными тонкими пальцами.

– Как прошло первое занятие? – с любопытством спросил Артур у Тина и Треверса, когда они оба мрачнее тучи ввалились после уроков в шале Морских львов. Впрочем, их одинаковые угрюмые физиономии вполне красноречиво отвечали на поставленный вопрос.

– Знаешь, Арч, – задумчиво проговорил Тин, – думаю, тебе ужасно повезло, что Даг де Вайт не взял тебя в команду.

– Все так плохо? – улыбнулся мальчик.

– Еще хуже! – простонал Треверс, на ходу стягивая с себя насквозь промокшую форму. – Мне кажется, я сейчас умру. Этот Чак – настоящий мохит в человеческом обличье.

– Выглядит он вроде вполне безобидно…

– Ты просто не видел, как он ведет занятие. Как ему вообще разрешили тренировать, ума не приложу. Мало того, что он всех оскорбляет… Если делаешь упражнения неправильно, то он назначает санкции.

– Что за санкции? – с любопытством спросил Артур, которого интересовали все детали тренировок.

– Отжиматься пятьдесят раз, приседать пятьдесят раз, прыгать на одной ноге. Поверь, у него отличная фантазия.

– А если кто отказывается выполнять это?

– Сразу же вылетаешь из команды. И старшекурсники начинают дразнить тебя слабаком.

– Я вообще-то уже сомневаюсь, что хочу играть в едингбол, – промямлил Треверс. – Мне кажется, пусть лучше позор, чем все эти постоянные унижения на тренировках. Кем только меня уже не обозвали…

– Если Чак Милый именно этого добивается, думаю, ты, напротив, должен остаться в команде, – посоветовал другу Артур. – Пусть говорит все что угодно, от слов ведь не больно. Делай вид, что тебе все равно.

– Ага, легко тебе говорить…

– Вовсе нет. Я тоже очень хочу быть в команде. Хотя бы затем, чтобы… – Артур не стал заканчивать фразу, и только Тин догадался, что его приятель имеет в виду. Юноша хотел, чтобы ему поскорее дали единорога, ибо это был его шанс попробовать найти Клипс и Левруду. В принципе, по окончании учебы у него и так был бы свой единорог, но Артур не намеревался ждать так долго. Его кормилица и без того наверняка сходила с ума от беспокойства. А так как всем начинающим игрокам без исключения выдавали настоящих взрослых единорогов, а не пони, и учили взаимодействовать с ними, то, безусловно, мальчик хотел вместе со своими друзьями поскорее оказаться в команде. Сам же едингбол волновал его куда меньше, чем Тина – Артур не был столь азартен и не стремился ко всеобщей славе и вниманию со стороны других учеников.

После этого разговора прошло несколько недель. Мальчиков так сильно нагружали на тренировках, что они буквально приползали в шале, не желая больше ничем заниматься, кроме как лежать на своих кроватях. У Тина даже уменьшился аппетит, что было совсем уж для него нехарактерно.

В один из пасмурных смраденьских дней Артур гулял по узким улочкам спального городка, пока его друзья готовились к игре. Диана с Триумфией, как обычно, предпочли его обществу библиотеку. Недалеко от «Билли Блейка» его застал Тин – растрепанный, довольный, даже не потрудившийся снять свой тренировочный костюм, поверх которого он кое-как нацепил теплый полушубок.

– Артур! – крикнул он, остервенело маша руками вслед своему приятелю. – Я только что узнал… У нашей команды нет скорохода!

– Ну и что? – Артур придал своему голосу небрежность, однако сердце его вздрогнуло от возбуждения.

– Скороход нашего союза заболел! Отравился грибами какими-то… – Тин остановился, чтобы на секунду перевести дух, и продолжил: – И теперь Даг ищет игрока.

– Думаешь, он возьмет меня? – c надеждой в голосе спросил Артур. – Он вроде говорил, что его не устраивает моя кандидатура.

– Да брось! Ты же лучше всех летаешь! Тем более у тебя, в отличие от всех нас вместе взятых, куда больший опыт взаимодействия с единорогами, – обрадовал Тин друга и хлопнул его по плечу.

Так в этот же день Артур стоял перед Дагом де Вайтом и просил зачислить его в команду Морских львов.

– Я действительно очень хочу научиться летать на единороге! – говорил он, ненавидя себя за то, что ему приходится выпрашивать это у профессора, который стоял и холодным взглядом прожигал насквозь своего ученика. Сегодня преподаватель по полетам отчего-то был явно не в духе. Его красивое лицо выглядело усталым, под потухшими зелеными глазами виднелись темные круги.

– Вы не были ни на одной тренировке, – наконец язвительно процедил Даг де Вайт, и Артур вспыхнул. Интересно, по чьей же вине он не попал ни на одну тренировку?!

– Помимо этого, я вижу, вы обладаете вспыльчивым характером, вы нетерпеливы и порою ведете себя очень вызывающе с преподавателями… Профессор Лист рассказывала мне о вашем недостойном поведении на ее уроке… Подобные черты характера неприемлемы, когда речь идет о едингболе.

– А вы случайно не обсуждали с ней, профессор, приемлемость использования мандарины в качестве наказания для студентов? – насмешливо поинтересовался Артур. Он уже жалел о том, что послушал Тина и пришел к преподавателю единологии.

– Я думаю, что таким самоуверенным молодым людям подобное наказание может послужить хорошим уроком, – угрюмо проговорил Даг де Вайт. Профессор, надо отметить, вел себя несправедливо по отношению к юноше, однако вины Артура в этом не было. Даг де Вайт слишком хорошо помнил ошибки, которые он допустил.

– Вам виднее, профессор, – холодно, на манер своего преподавателя, вымолвил Артур и гордо повернулся, чтобы уйти.

– Сегодня попрошу Чака, чтобы дал вам единорога, – устало проговорил Даг де Вайт ему в спину, и Артур медленно остановился, не поверив своим ушам. Верно, он ослышался? – Но вы должны знать, что эти животные являются собственностью школы… Вы не сможете пользоваться им по своему усмотрению вне тренировок и игр, – добавил профессор, словно догадывался об истинной причине, по которой Артур желал попасть в команду.

– Я понимаю… Спасибо! – тихо проговорил Артур, все еще отказываясь верить своему счастью. Однако Даг де Вайт только махнул рукой, словно брезгуя страстными излияниями своего ученика.

– Если что-то пойдет не так, мандарина покажется вам сущим пустяком! – строго вымолвил он.

– Я запомню, профессор, – насмешливым голосом сказал Артур и поспешно покинул кабинет преподавателя единологии.

Даг де Вайт сдержал свое обещание, и спустя пару часов Артура пригласили к Чаку Милому, который занимался тем, что осматривал единорогов в загонах, которых еще студенты именовали единорожнями. Несмотря на то, что тренер лично ухаживал за животными – мыл и расчесывал их, – выглядел он при этом так роскошно, словно собирался на бал. На нем, как и на всех Всадниках, были франтоватые бордовые бриджи, заправленные в высокие коричневые сапоги на небольших каблуках, белая накрахмаленная рубашка, нарочито небрежно расстегнутая на несколько пуговиц, и черные лаковые перчатки. Волосы его были заботливо собраны в хвост, и со стороны его можно было даже принять за миловидную девушку, если бы не мускулы, видневшиеся под рубашкой, и излишне широкие плечи.

Когда Артур зашел в единорожню и вежливо поздоровался с ним, Чак Милый театральным жестом отложил в сторону губку для мытья и насмешливо посмотрел на своего гостя. При этом его красиво очерченные брови изобразили такую немыслимую дугу, словно их обладатель искренне сомневался в способностях Артура вообще залезть на единорога, не говоря уже о самом участии мальчика в игре.

– Старик, верно, рехнулся, раз в самом разгаре подготовки к играм хочет подсунуть мне нового ученика? – очень нелестно отозвался тренер о своем учителе, который, кстати говоря, вовсе не выглядел старым.

– Я справлюсь, – твердо заявил Артур, упрямо сжав губы. Он боролся с непреодолимым желанием украсить надменную физиономию тренера ярким синяком, однако в этом случае ему пришлось бы навсегда забыть про участие в команде.

– Сомневаюсь, – хмыкнул Чак Милый. – Впрочем… Если так угодно нашему учителю, то я умываю руки. – Последнюю фразу он намеренно произнес с излишне пренебрежительным оттенком, в очередной раз показывая свое непочтение по отношению к профессору.

Чак провел Артура в загон, где жили единороги. Здесь было тепло и сухо; каждого белоснежного красавца ждала специально отведенная комната, где единорог мог отдыхать и трапезничать. Повсюду стояли огромные корзины, доверху набитые морковками. Со всех сторон доносилось синхронное чавканье, что говорило, разумеется, о сильной занятости белоснежных животных в этот обеденный час. Они с живым любопытством воззрились на посетителей и даже на пару секунд перестали жевать.

Все как один белые, ухоженные и старательно причесанные Чаком, они хитро изучали гостей, поблескивая глазками-бусинками. Артур восхищенно смотрел на огромные и вместительные загоны, отделанные с любовью и заботой; он даже забыл про своего нелюбезного тренера.

– А вот и твой скакун… Не правда ли, он прекрасен? – раздался откуда-то противный голос Чака Милого. На Артура смотрел, наверное, самый дряхлый единорог Троссард-Холла, который даже морковку жевал с трудом!

– Это Тритон. Тритон, познакомься, это твой всадник – Артур, – паясничал тренер.

– Но… Он же умрет, когда я на него сяду! – возмутился юноша такой несправедливости, но Чак только самодовольно пожал плечами.

– Прости, но все остальные уже в игре. Не могу же я дать тебе единорога-охранника – он и правил-то не знает.

Таким образом на следующий день Артур появился на тренировке в компании седовласого Тритона. Заприметив нового скорохода Морских львов, Антуан сморщился в досадливой ухмылке, пробормотав сквозь зубы:

– Тебя ведь не допустили до игры!

Впрочем, увидев единорога Артура, он только расхохотался и махнул рукой. Тут и впрямь было на что посмотреть. Белоснежная шерсть животного осыпалась с боков, словно труха со старого пня, в некоторых местах образуя проплешины разной величины. Тритон был обладателем великолепной длинной бороды, наполовину черной от грязи, так как он волочил ее за собой по земле. Эта борода была предметом особой гордости и заботы почтенного старца. Он старался укусить каждого, кто, по его мнению, мог хоть как-то ей навредить. Лукавые черные глазки приземистого единорога смотрели на мир с чувством необъяснимого достоинства и знания жизни, которым обычно любят щегольнуть только самые дряхлые старики. Он ступал достаточно живо и даже немного бравировал, однако опытный глаз мог бы подметить, что животное слегка прихрамывает.

И самым последним – и наиболее значительным – его недостатком было то, что старый трудяга отчего-то невзлюбил Артура всей душой. Между ними не было взаимопонимания ни на йоту, не говоря уже о таинственной кадоросаме. Возможно, это произошло потому, что Артур все время думал о Баклажанчике, а Тритон плохо относился ко всякому, кто не отдает должного почтения ему и его прекрасной бороде. Так этот странный тандем появился на тренировке за несколько недель до пробного матча.

Ненависть Тритона сперва не знала никаких границ – строптивый единорог совершенно не слушался своего новоиспеченного всадника. Однако в какой-то момент все поменялось, и, несомненно, в лучшую для Артура сторону. И произошло это следующим образом. На одной из тренировок Чак Милый вновь начал измываться над Треверсом. По какой-то неведомой причине белокурый юноша выбрал именно его в качестве основной мишени для своих изощренных унижений. Вполне вероятно, что Чак делал это из желания насолить Дагу де Вайту, либо же потому, что действительно считал Треверса слишком неуклюжим и слабым для участия в игре.

– Мы уже заканчиваем нашу тренировку, но для тебя, толстяк, у меня имеется еще одно задание, направленное на твое похудение. Тебе нужно надеть перчатки и подтянуться десять раз, а потом еще повисеть на перекладине в течение пяти минут. И не забудь поблагодарить меня за то, что я так забочусь о твоей фигуре.

Треверс угрюмо нахмурился; мальчик прекрасно понимал, что подобное задание выполнить ему не под силу, даже если он будет очень стараться. Его слабые руки были совершенно не подготовлены для таких испытаний.

– Если не получится подтянуться, то можешь смело выметаться из команды. Я предупреждал всех, что вы здесь до тех пор, пока выполняете мои приказы.

Треверс в нерешительности замер на месте, обреченно опустив голову. Он судорожно думал о том, какое решение лучше принять в данной ситуации. Гордо отказаться выполнять упражнение и уйти с поля под веселые улюлюканья всех остальных? Или все-таки попробовать и опозориться еще больше? Наверняка, пока он будет беспомощно висеть на этой злополучной перекладине, Чак Милый будет отпускать в его адрес весьма нелестные комментарии.

– Что, слабó тебе выполнить приказ, да, толстяк? – холодным голосом проговорил тренер. Старшекурсники при этом с удовольствием следили за происходящим. Они знали, что их самих никто не посмеет тронуть, а некоторым людям порой бывает весьма приятно наблюдать за унижениями других.

– Если глупый приказ отказываются выполнять, это вина не исполнителя, а того, кто его отдал! – громким голосом сказал Артур, которому уже по горло надоело заносчивое поведение их тренера. Чак Милый перевел взгляд на дерзкого ученика, и его голубые глаза злобно сверкнули.

– Всаднику трухлявой клячи право голоса, кажется, не давали, – сквозь силу процедил он. Артур насмешливо улыбнулся.

– Ты слышал, Тритон? – сказал он, как бы обращаясь к своему единорогу. – Господин тренер сегодня говорит о себе в третьем лице. Только где же его кляча, о которой он отозвался столь нелестным образом? Наверное, уже давно померла, пока он нас тренирует…

Морские львы робко захихикали, впрочем, тут же испуганно замолчав. Воцарилась зловещая тишина, которая не предвещала ничего хорошего.

– Ладно, умник, – процедил сквозь зубы Чак Милый. – Подтягивайся тогда ты вместо Треверса. И помни – за невыполненное задание ты вылетишь из команды. И мне плевать на просьбы старика взять тебя обратно. Игрокам, которые не подчиняются дисциплине и вносят раздоры, не место на поле.

Артур невинно пожал плечами и с показным безразличием взял у тренера перчатки. И зачем, интересно, они понадобились? Юноша медленно приблизился к турнику. Ему, в отличие от неповоротливого Треверса, не составляло большого труда выполнить это упражнение. Мальчик с самого детства вынужден был заниматься, чтобы уметь постоять за себя. Левруда тоже нисколько не жалела своего подопечного, нагружая работой, порою слишком тяжелой даже для взрослых мужчин.

Все ученики в ожидании замерли, с нескрываемым любопытством таращась на Артура.

– А вы что уставились? Это вам не представление! Приседаем! – рявкнул Чак Милый, с неприязнью покосившись на своих подопечных. Треверс, невероятно счастливый от того, что его избавили от позорных унижений, принялся с удвоенным рвением приседать. Может, через какое-то время и ему удастся укрепить свое тело? Мальчик с заметным сожалением посмотрел на свои пухлые белые руки, которые отродясь не знали тяжелой работы.

Между тем Артур надел перчатки и вдруг совершенно неожиданно для себя почувствовал такие знакомые и еще не вполне забытые им ощущения. Медленно подняв голову, он увидел, как на него, насмешливо ухмыляясь, в упор смотрит Чак Милый. Казалось, тренер в нетерпении ждет его реакции. Что ж, в таком случае вряд ли он ее дождется.

Артур невозмутимо подошел к турнику и, подпрыгнув, ухватился за перекладину. Здесь ему пришлось призвать на помощь всю свою волю и самообладание, чтобы не испортить все дело. Все то время, что Артур выполнял упражнение, он чувствовал на себе въедливый взгляд холодных голубых глаз тренера, которые ни на секунду не выпускали его из своего плена. Мальчик постарался сохранять безразличный вид, однако, как ему казалось, у него едва ли это вышло. От мучительного перенапряжения у юноши вздулись вены на шее, а с его побледневшего лица тонкими струйками стекал пот.

По прошествии невыносимо долгих пяти минут Чак Милый кивнул головой, милостиво разрешив ученику закончить упражнение. Занятие подошло к концу, и ребята стали расходиться. Тренер стремительно ушел с поля, не дожидаясь, когда все ученики разбредутся по своим делам. Казалось, белокурый юноша напрочь потерял интерес к своим подопечным.

Радостные Тин с Треверсом подошли к Артуру.

– Спасибо, дружище, – с чувством сказал Треверс. – Если бы не ты, меня бы уже сегодня выгнали из команды. А так, может, еще поборюсь немного… Эй, а ты чего? – неожиданно спросил он, с удивлением глядя на Артура. Лицо клипсянина исказила болезненная гримаса; только сейчас ребята заметили, каким бледным выглядит их друг. Недалеко от него валялись перчатки, которые Артур уже снял и отбросил в сторону. Треверс перевел взгляд на его руки и ужаснулся, ибо ладони клипсянина были целиком покрыты отвратительными красными волдырями.

– Что еще за?.. – в полном непонимании воскликнул Тин.

– Похоже, в этой школе Мандарина Канария является излюбленным средством учителей, – сквозь зубы проговорил Артур, согнувшись пополам от мучительной боли. Теперь, когда тренер ушел, ему уже не надо было сдерживать себя.

– Тебе нужно срочно в лечебный корпус! – встревоженно воскликнул Тин.

– А зачем? – криво усмехнулся мальчик. – Пока будем идти, уже все пройдет. Лучше я подожду… Здесь.

С этими словами юноша в полном бессилии сел на землю.

– Невероятно! Давай расскажем об этом ребятам и устроим нашему тренеру взбучку! Он же не профессор, в конце концов! Этому набитому короедами, самодовольному, наглому, смазливому… – От возмущения Тин запнулся, не зная, как еще можно обозвать Чака Милого.

– Нет, Тин, – тихо возразил Артур. – Не нужно никому говорить. Это мое дело.

– Ты что, хочешь ему в одиночку мстить? – несказанно удивился его друг, но Артур только безразлично пожал плечами.

– За что мне ему мстить? В конце концов, я сам напросился.

– Ну, знаешь… – только и проговорил Тин. Во время этого разговора Треверс молча стоял и с каким-то трепетным ужасом взирал на руки Артура. Растрепанный после тренировки, замученный от невероятных физических усилий, которые ему приходилось прилагать во время занятия, красный и испуганный, Треверс и впрямь выглядел жалко. Мальчик уже в красках представил себе, какая участь ждала его сегодня. Также он думал о своей реакции в тот момент, когда он надел бы перчатки. Вряд ли он смог бы вообще в этом случае подойти к перекладине. Скорее всего, заверещал бы, как недорезанный поросенок, которого повара стали начинять короедами.

– Но… Как ты смог выполнить задание? – с каким-то благоговейным трепетом проговорил наконец Треверс, с безмерным уважением глядя на своего приятеля.

– В перчатках было меньше яда. Думаю, госпожа Лист смогла неплохо натренировать меня, – усмехнулся Артур.

В этот момент к ним приблизился Тритон с двумя другими единорогами, которые принадлежали Тину и Треверсу. Дряхлый единорог не мигая посмотрел на Артура и неожиданно, высунув длинный синий язык, начал старательно облизывать красные волдыри, которые, как по волшебству, тут же с шипением испарялись. Мальчик с благодарностью улыбнулся животному.

– Ну что, Тритон, теперь мы друзья?

Старый единорог чуть наклонил голову, словно соглашаясь.

С этого дня все изменилось. И если раньше Артур хуже всех выполнял упражнения на единороге, то теперь, напротив, ему не было равных. Даже старшекурсники не могли так ловко маневрировать в воздухе на своих животных, как Артур на старом Тритоне. Отношение Чака Милого тоже переменилось. Отчего-то он больше не издевался над учениками, а, напротив, стал давать дельные советы, которые могли пригодиться для победы в игре.

Сложно сказать, что стало причиной такой внезапной и удивительной метаморфозы. Может, тренер струхнул, что Артур захочет наябедничать преподавателям, либо же неминуемое приближение игры заставило его наконец-то подумать о деле. Однако сам Артур подозревал, что, возможно, некую роль в этом играл тот факт, что на последние тренировки перед пробным матчем стала заглядывать Диана.

Неожиданно выяснилось, что она заинтересована едингболом в не меньшей степени, чем научной литературой. Прекрасная девушка приходила задолго до начала тренировок и внимательно следила за всем процессом подготовки. Только заприметив ее в первых рядах амфитеатра, Чак Милый сразу же, будто по волшебству, превращался в совершенно другого человека. С его лица сходила вечно недовольная пренебрежительная ухмылка, уступая место самой сладкой и доброжелательной улыбке, в которой он изгибал свои тонкие губы по делу и без. Тренер был приятен в обращении, постоянно хвалил всех учеников, а больше всего, как это ни парадоксально, неуклюжего Треверса. Из толстого, неповоротливого и в общем-то бесполезного игрока кудрявый мальчик вдруг превратился в ловкого и невероятно одаренного ученика, не сделав при этом ни малейшего усилия для столь разительной перемены.

– Каждый раз, когда вижу его, мне хочется облить его мерзкую лицемерную физиономию коктейлем из Канарии! – пожаловался как-то Тин Артуру после тренировки. Юноша улыбался другу, однако ему самому было совсем невесело. В сердце Артура уже закралась крамольная мысль о том, что Диана приходит на тренировки только лишь оттого, что хочет чаще видеть слащавого Чака Милого. Франтоватый тренер постоянно заговаривал с красивой девушкой, а она что-то весело отвечала ему, напоминая со стороны беззаботно щебечущую птичку. В эти моменты ревнивому мальчику казалось, что он готов наброситься на ненавистного тренера, забыв про команду, едингбол и даже долгожданную встречу с Леврудой. Юноша стал замыкаться в себе, на тренировках был мрачен, как дождевая туча, а на занятиях в школе рассеян.

Однажды во время урока кулинарии преподаватель задал Артуру вопрос, на который тот не смог ответить, так как напрочь забыл подготовиться. На следующий вопрос: «Что же с вами, мой юный друг?» – мальчик смог только пожать плечами и промямлить нечто невразумительное. Однако в этот момент в разговор встряла энергетик Роза Мидельстоун, которая не преминула его уколоть.

– А у него все мысли только о Диане! – язвительно, насколько только позволял ее мерзкий голосок, пропела она, и Артур мучительно покраснел, отгоняя от себя навязчивое желание кинуть в ее сторону тяжелый учебник. Удивительное дело, но Роза абсолютно точно отгадала его состояние! Диана, кажется, только презрительно покосилась в сторону Розы, всем своим видом показывая, что не намерена принимать всерьез эту легкомысленную фразу.

Однажды Артур не выдержал и сам решил поговорить с предметом своего безмолвного обожания.

– Почему это вдруг ты променяла библиотеку на тренировки? – поинтересовался он с шутливой полуулыбкой, за которой, впрочем, мальчик прятал мучительные волнения. Диана в ответ как-то насмешливо посмотрела на Артура, и мальчик был готов поклясться, что проницательная девушка догадалась, чем именно был вызван этот вопрос.

– Ты знаешь, я неожиданно поняла, что страстно увлечена едингболом, – весело протянула она, лукаво глядя на юношу. – Пожалуй, это даже интереснее учебы…

– Конечно, ведь в учебниках ты не имеешь удовольствие постоянно лицезреть голубоглазых блондинов в обтягивающих штанишках, – подколол ее Артур, внимательно наблюдая за реакцией.

Диана в ответ только загадочно улыбнулась, оставляя бедного юношу в полном неведении.

Так и проходили день за днем, пока, наконец, не пришло время пробного турнира. Как и следовало ожидать, все новички ужасно волновались. Для Артура вообще эта игра была в каком-то смысле решающей, поскольку за несколько минут до начала действия к нему подошел Даг де Вайт и в довольно жесткой форме пояснил, что тот сможет остаться в команде только в том случае, если принесет победу Морским львам.

– Я должен видеть, что ты действительно хорош, чтобы взять тебя вместо другого скорохода. Он тоже способный мальчик, но очень часто болеет. – Последнюю фразу Даг де Вайт произнес так, как будто его в действительности заботило не состояние ученика, а, скорее, тот факт, что Эйвери не может участвовать в играх так часто, как ему хотелось бы.

Артур кивнул головой, хоть в глубине души и не был согласен с профессором, который, по его мнению, требовал от него невозможного. Он посещал тренировки всего несколько недель, в отличие от других ребят; помимо этого, его единорог, который в целом хоть и находился в неплохой физической форме, все же был старше, наверное, всех учителей Троссард-Холла вместе взятых, и глупо было бы слишком надеяться на его силы. После даже непродолжительных полетов у Тритона неизменно появлялась одышка. Не слишком ли сложной окажется для него игра?

При этом для мальчика очень важно было победить, так как он хотел, чтобы ему отдали Тритона. Артур, конечно, не был уверен в том, что сможет склонить занудного старика на свою сторону, чтобы предпринять авантюрное путешествие на поиски Клипса – ведь оно явно шло вразрез со всеми правилами, существовавшими в школе. Но все же это был шанс, который юноша не хотел упускать.

Справедливости ради надо отметить, что не только Артур волновался перед игрой. У каждого имелись свои страхи, которые так или иначе давали о себе знать. Например, Антуан Ричи, любивший всеобщее внимание, боялся ненароком упасть с единорога или уронить копье, подав таким образом повод для насмешек. Толстяк Треверс приходил в ужас от мысли, что через несколько мгновений сотни дотошных глаз будут пристально следить за каждым его движением, созерцая некрасивые складки на его толстом теле, неуклюжие движения и трясущиеся от напряжения руки. Вечно рассеянный и витающий в облаках Тин попросту боялся перепутать что-нибудь или забыть правила. Таким образом, это утро для ребят было настолько волнительно, что бедолагам так и не удалось нормально выспаться из-за предстоящего испытания. Игроки встали раньше обычного и еще задолго до утренней зарядки собрались на огромном поле.

Союз Всадников тоже присутствовал на пробном турнире. Хоть они и не играли вместе со всеми, но тем не менее переоделись в парадные костюмы, чтобы лишний раз покрасоваться на публике. Впереди них стоял дядюшка Жером, их тренер, довольный и приосанившийся. Он краснел каждый раз, когда внимание зрителей в амфитеатре обращалось на его команду. Все комплименты Всадникам старик наивно принимал на свой счет, но, являясь по своей природе скромным человеком, смущался, и его пухлые щеки то и дело по-девичьи розовели.

Зрители также удостаивали своим вниманием нового скорохода Морских львов, который был, на их взгляд, слишком молодым и неопытным для того, чтобы участвовать в игре в качестве добытчика яиц.

Амфитеатр был переполнен – некоторые опоздавшие и не успевшие занять себе вовремя достойное место локтями и ногами пробивались в толпе, порою даже пытаясь сесть на других, более прилежных зрителей. Парочка предприимчивых Лекарей даже придумали брать венгерики за такие «посадочные места». Посмотреть на игру с колен другого можно было всего за один венгерик. Платить, конечно, никто не хотел, но зрелище стоило того. И неспроста – ведь сегодня была не просто тренировка, проходившая под четким контролем заносчивого Чака Милого. Это уже настоящая игра, пусть даже и репетиционная.

Перед началом все команды встали друг напротив друга, и прозвучало три гимна, к которым добавились громкие поощрительные хлопки со стороны многочисленных зрителей.

– Не подведи нас, скороход, – суровым голосом проговорил Дэлгх, один из нападающих Морских львов, обращаясь к Артуру. Тот немного смущенно кивнул головой. Он был бы рад никого не подводить, однако это зависело не только от него. Если он сделает промашку сейчас, то не видать ему игры как собственных ушей. Артур скосил глаза в сторону трибун – Даг де Вайт восседал в амфитеатре на камнях, словно король на троне, и на его худощавом остром лице то и дело появлялась длинная, хитроватая улыбка. Он с удовольствием оценивал игроков и сравнивал их между собой, будто рассматривал орехи и пытался найти среди них один гнилой.

Где-то там же сидели девчонки из группы Львов – Диана, Триумфия и Милли Троуд. Последняя пришла исключительно из-за Чака Милого. Артур очень надеялся, что Диана все-таки появилась на пробной игре по другим причинам, однако, увы, надежда эта была весьма слабой.

Наконец птички каждой команды озвучили свои голоса, и по звуку горна началась игра. Перемещаться по воздуху, петляя вокруг крутой башни, оказалось гораздо сложнее, чем ожидал Артур. На каждое гнездо игрокам давалось по десять минут – совсем немного. По крайней мере, для старого Тритона, который только и успевал, что подняться наверх к птичке с яйцом. Артуру еще нужно было время на то, чтобы справиться с одним из защитников – троих других сдерживали его напарники-нападающие.

Команда Морских львов сперва устремилась к башне Лекарей – Артур взмыл в воздух, стараясь как можно быстрее набрать высоту. Тритон сразу же покрылся испариной и стал тяжело дышать.

– Артур! – крикнул ему Дориус, еще один нападающий Морских львов. Этот парень обожал всякие розыгрыши. Достаточно было вспомнить, какую шутку они с Помпилиусом провернули над бедным Тодом. Однако сейчас его голос отнюдь не звучал шутливо, скорее осуждающе.

– Ты как, можешь лететь быстрее?

– Я… постараюсь! – в ответ крикнул Артур и в отчаянии сжал бока старого Тритона. В этот момент чья-то птичка закричала о том, что у нее уже успели утащить яйцо. Невезучей командой, первой лишившейся одного из яиц, оказался союз Энергетиков. Антуан Ричи пропустил скорохода, недостаточно хорошо справившись со своей ролью защитника.

Десять минут прошли настолько быстро, что Артур так и не успел ничего предпринять. Снова прозвучал горн, что означало не что иное, как команду перелетать к следующей башне.

– Ну-у-у! – послышался недовольный вопль с трибун, где сидели болельщики Морских львов. А у некоторых зрителей из Энергетиков появились в руках плакаты со следующим содержанием: «Артур, ты на кляче подведешь всех, не иначе!»

Следующей на пути клипсянина оказалась башня Энергетиков. Они уже оправились от своих потерь и теперь воинственно поглядывали вокруг, не подпуская широкими щитами ни одного из нападающих. Антуан Ричи и Деджери держались довольно неуверенно – за них отдувались старшекурсники.

Артур сразу устремился к заветному гнезду, где призывно блестели на солнце красивые позолоченные яйца. Мальчик уверенно пробирался к ним, пока не почувствовал сильный удар в бок. Кто-то из Энергетиков сделал вид, что это было нечаянное столкновение. Ухмыляясь, нагловатый парнишка лицемерно извинился перед Артуром, чтобы не нарушать кодекс чести игры.

– Прошу прощения! – хитро мигая темными глазками, прокричал он. Исходя из кодекса вежливости, Артур должен был остановиться и принять извинение, но он этого не сделал, не считая нужным соблюдать правила, являвшиеся по сути лишь формальностью.

Вместо этого юноша ловко проскочил прямо под своим обидчиком, выхватив при этом яйцо из гнезда. Именно в эту секунду послышался звук горна и сразу за ним писклявый голос птички Энергетиков. Морские львы приободрились. Плакаты как-то незаметно убрали.

«Молодец, Тритон!» – подумал про себя Артур и почувствовал, как животное под ним млеет от восторга и гордости. Наверняка Тритон списал подобную удачу на свою бороду, которая, по его мнению, служила отличным отвлекающим средством.

Игра длилась еще тридцать минут. За это время многое произошло. Во-первых, Морские львы тоже потеряли яйцо. А во-вторых, Артур с успехом добыл еще одно – на этот раз у Лекарей. Здесь уже ликовали все без исключения, с удивлением глядя на крошечную фигурку, с такой уверенностью державшуюся на спине комичного животного с длинной развевающейся на ветру бородой. Правда, к огромному огорчению Львов, на этой счастливой ноте везение Артура закончилось. То ли Тритон устал, то ли игроки соперников стали ожесточеннее отбиваться щитами – но ему не удавалось подлететь даже на единометр к гнезду.

А в самом конце состязания и вовсе случилась неприятность. Неожиданно Артур почувствовал себя нехорошо. У него сильно закружилась голова и ему вдруг отчаянно захотелось оставить Тритона и сбежать туда, где находится более близкое ему существо, с которым его уже связали, по словам Тина, таинственные узы кадоросамы. Горечь утраты, которую может ощутить только всадник, желание увидеть Баклажанчика и страх – все это слилось в едином порыве, чего не мог не ощутить и сам Тритон.

Старый единорог, надо отметить, ужасно возмутился, ибо гордому животному уже начало казаться, что Артур готов всецело стать его всадником и забыть своего прошлого единорога. Однако, как оказалось, он ошибся, и вся его недоброжелательность к неблагодарному мальчишке воспылала с новой силой. Артур перестал ощущать над ним контроль, и та тонкая нить, которая связывала их на протяжении всей игры, вдруг оборвалась. Казалось, всадник и единорог живут отдельной жизнью и каждый делает то, что считает нужным в данной ситуации.

Артур умудрился случайно задеть своего же игрока, при этом чуть не свалив его с седла. Тритон не только не подлетал к гнезду, но и мешал всем остальным играть. Впрочем, этот позор длился не так долго, поскольку последнее яйцо забрали из гнезда Энергетиков и игра закончилась. Энергетики проиграли, Лекари потеряли лишь одно яйцо, равно как и Морские львы.

Артур сыграл свою партию весьма скверно, как ему казалось, и если бы у зрителей были в руках помидоры, они, наверное, закидали бы ими сейчас незадачливого скорохода.

Последние аккорды прозвучали, и занавес опустился. То есть, разумеется, ничего не опускалось, просто все разошлись по домам после игры. Обсуждения были отложены на завтра, так как игроки были слишком измотаны, а особенно – новички.

«Не расстраивайся, Тритон. Может, еще поиграем с тобой», – мысленно обратился Артур к старому единорогу. Тот с чрезвычайной для его возраста мнительностью, вероятно, подумал, что мальчишка его осуждает. Поэтому он сердито мотнул бородой и побрел восвояси, не удостоив своего всадника даже взглядом. Артур с грустью смотрел ему вслед. Вот и закончилась его игра. И он сам во всем виноват. Не надо было вспоминать Баклажанчика.

В этот момент юноша отчетливо понял одну из причин, почему Даг де Вайт не хотел брать его в команду. Слишком сильная привязанность к Баклажанчику мешала ему соединиться с другими единорогами и управлять ими. За исключением этого досадного факта, все остальное было практически безупречным. Техника полета, манера держаться в седле, маневрирование – мальчику даже порой казалось, что он был рожден всадником. Однако к чему все эти достоинства, когда в конечном итоге он сыграл отвратительно? Артур живо представил себе осуждающее лицо профессора и наглую усмешку Чака Милого. Идти в шале ему не хотелось. Диана с Триумфией уже успели покинуть арену. Тин тоже куда-то запропастился. Наверное, воображает перед девчонками, рассказывая всякие небылицы.

Артур быстро переоделся в раздевалке и, не говоря никому ни слова, направился в сторону лабиринта. Он миновал главную улицу, «Уголок», затем прошел мимо домика Лекарей и устремился к лесу. Зачем он туда шел? Казалось, что-то неведомое манит его в место, о котором ему никто ничего не мог рассказать.

Почему-то в Троссард-Холле все словно бы избегали говорить о лабиринте и о том, что находится за пределами школы. А ведь это было куда интереснее, чем едингбол. По лесу наверняка можно было дойти до Клипса… Конечно, идти пришлось бы долго, но все же… А там, в маленькой лачужке, стоит у окна Левруда и с досадой потирает виски, как она, по обыкновению, делает, когда тоскует. А где-то над лесом одиноко кружит его красавец-единорог, если, конечно, он еще жив.

Артур был настолько погружен в свои грустные мысли, что даже не заметил, как вышел на опушку леса. Дальше начинался лабиринт, но он не захотел идти вглубь, хоть таинственный сад так и манил своим очарованием. Мальчик пошел вдоль рядов деревьев, думая обойти весь спальный городок по кругу.

«Где же ты?» – мысленно спрашивал он своего единорога. И повторял это вслух. Вероятно, случайный прохожий, заставший Артура за разговором с самим собой, оценил бы его поведение явно не в пользу юноши.

Так далеко студенты обычно не заходили – территория здесь была совсем неухоженная, и снег лежал повсюду, оплетая своей холодной паутиной деревья и холмы. Артур на мгновение приостановился и внимательно посмотрел вперед, оценивая, сколько ему еще идти до домика Львов. Но вот вдалеке замаячило какое-то яркое пятно, и Артур даже сначала с досадой отмахнулся от него, не веря своим глазам. Однако видение и не думало исчезать в бесплотных мирах, более того, оно уверенно направлялось в сторону мальчика.

Такова судьба всадников. Потеряв однажды своего друга, они становятся несчастными. Обретя его вновь, они словно заново рождаются.

Снег валил сплошной стеной, и здесь, вдали от школы, можно было наблюдать трогательную картину, как маленькая фигурка человека робко приближается к прекрасному животному. Он был такой же, его единорог. Темно-фиолетовый, как спелый баклажан, с веселыми маленькими глазками и улыбающимся ртом. Артур обнял его, ничего не говоря. Да и к чему было говорить, когда они понимали друг друга без слов? Артур слышал мысли своего единорога, как если бы тот говорил, как человек!

«Я так хотел найти тебя… – пронеслось у него в мыслях. – Где же ты был?»

«Меня сильно ранили, и я долго лежал в лесу, но мои сородичи позаботились обо мне… Прошло много рассветов, прежде чем я смог восстановить свои силы и вернуться к тебе».

«Почему в Клипсе ты выбрал именно меня? Откуда ты? И почему ты фиолетовый, а не белый?» – вопросы Артура сыпались на голову единорога, как горох. Тот улыбнулся одними глазами – единороги никогда не понимали, почему человек так спешит и окружает себя и свою жизнь сплошной суетой. Из-за подобных торопливости и занятости люди могли бы даже не заметить отсутствие солнца или то, что луна вдруг покрылась плесенью.

«Я из древнего рода единорогов, – пояснил Баклажанчик, пытаясь сообразить, как донести свои знания до подопечного. Единороги общались между собой иначе. – Нас не так много. Мы отличаемся от белых единорогов не только окрасом… Мы можем передавать друг другу свою память. Мне, например, даже не нужно видеть моего предка, чтобы иметь представление о его жизни. Она для меня – открытая книга, поскольку воспоминания и знания всего моего рода передаются мне с рождения. Чем моложе единорог, тем он мудрее, как ни странно это могло бы звучать для людей. Вы всю жизнь учитесь, каждый раз начиная с начала, а умирая, оставляете после себя труды, чтобы ваши последователи смогли так же учиться всю жизнь… У нас все не так. – Баклажанчик любовно глянул на своего всадника. – Ты замерзнешь…»

Артур кивнул, и они потихоньку пошли в сторону Троссард-Холла.

«Зачем я тебя выбрал? – задумчиво продолжил Баклажанчик. – Единорогам нужны всадники. Каждый из нас ищет своего, порою даже всю жизнь. Иногда мы выбираем тех, кто отвергает наше предложение… Тогда мы вновь отправляемся на поиски. Сложно сказать, как единорог чувствует своего всадника… Я увидел в тебе доброту, честность, отвагу и готовность пожертвовать собой ради других. Вот те качества, которые привлекли меня. Знай, что я твой друг и навсегда им останусь».

«Там, на площади… Белый единорог тоже выбрал всадника. Но при этом он не только не стал ему другом, но, по-моему, даже убил его, – сказал Артур. – Почему так произошло?»

Баклажанчик нахмурился.

«Я не знаю. Не все нам подвластно. Я присоединился к стае белых единорогов незадолго до того, как мы подлетели к твоему городу. Они не прогнали меня, мы ведь дальние родственники. Я решил опуститься на площадь, что-то внутри меня будто подсказало мне это сделать. Я последовал за белым единорогом, чтобы тоже выбрать себе всадника. Не могу понять, почему потом он напал на меня».

Артур усмехнулся:

– Да уж. В школе мне все твердят о том, как это странно. Мол, единороги не дерутся между собой и прочее, и прочее.

«Но это действительно так. Мы – одно племя. Мы не воюем друг против друга. Тем более что на земле действительно есть с кем воевать. Я счел этот поступок белого единорога сумасшествием, необъяснимой болезнью. Он будто хотел убить меня, но не смог и убрался восвояси. Исчез. Больше я его не видел, но предупредил сородичей об опасности».

– Он мог напасть из-за меня? – прямо спросил Артур, но Баклажанчик задумчиво покачал головой.

«Я не думаю. Это противоречило бы всей нашей природе. Думаю, он был серьезно болен».

– Но… Просто, пока я здесь, в школе… Со мной уже происходили какие-то странные события. Возможно, случайности… – Артур мысленно передал Баклажанчику все, что с ним случилось в Троссард-Холле. Единорог внимательно слушал его, нахмурив прекрасные кустистые брови. Он винил себя в том, что не был все это время со своим всадником.

– Просто, если меня действительно по какой-то причине хотели убить… С какой целью? Я же простой оборванец, а не сын вельможи из Беру. – Артур усмехнулся, и усмешка его вышла какой-то грустной.

«Зря ты так думаешь, – серьезно возразил ему Баклажанчик. – Ты действительно можешь быть никем для людей. Только лишь для них, поскольку они вообще редко умеют ценить. Для меня дороже тебя нет на свете. Я не могу уже полноценно существовать без тебя – там, где ты, там и я. А что до твоих подозрений… Я постараюсь проверить их обоснованность. Только единственное ты должен знать. Я не смогу помочь тебе в борьбе против других людей… Я не смогу уберечь тебя от людских козней. Но я помогу тебе в борьбе с самим собой, в этом я вижу свою цель и предназначение».

Они медленно брели к замку, где вопреки законам природы росла зеленая трава и было тепло, словно в самых далеких южных странах, которые непременно существовали в фантазиях Артура. Заснеженный лес оставался за их спиной.

С этого дня на территории Троссард-Холла среди молочно-белых единорогов появился еще один. Никто не возражал и не противился – здесь все понимали, что значит обрести своего единорога. Даг де Вайт, как ни странно, допустил Артура до игры. Сначала он презрительно нахмурился, видимо, вспомнив позор команды Львов на пробном турнире, однако потом хорошенько подумал и рассудил, что такой игрок, как Артур, – настоящий самородок. Единственное, чего боялся блистательный профессор, так это того, что мальчишка в конце концов зазнается и впустит в свое сердце порок под названием тщеславие.

Преподаватель уже один раз обжегся, понадеявшись на Чака Милого – талантливого мальчика с обаятельной, по-детски невинной улыбкой и волнистыми белокурыми волосами. Даг де Вайт вложил в него всю душу и не мог нарадоваться на своего любимца. Он гордился им и рассказывал всем вокруг, какой у него способный ученик. Дагу де Вайту хотелось воспитать поистине талантливого всадника, каким он сам, увы, никогда не стал бы.

Дело в том, что у профессора по единологии имелся один мрачный секрет, о котором не знал решительно никто, даже его близкие друзья. Он отлично знал технику, и единороги слушались его прекрасно. Однако проблема крылась в непреодолимой боязни высоты. Армут бледнел и покрывался пóтом каждый раз, когда думал о том, как уменьшается мир, если обозревать его сверху. Сначала крошечными становятся деревья и люди, потом целые моря и реки… Мысль о полетах приводила его в необычайное возбуждение и восхищение, и, по иронии судьбы, именно она стала его ночным кошмаром. Он злился на свое малодушие, но не мог переступить через себя и залезть на спину единорога.

В этом был секрет красивого статного преподавателя с армутскими немного грустными глазами. Между тем Чак Милый оказался действительно очень способным. Вскоре он вырос в симпатичного юношу, подающего большие надежды. Но все они оказались напрасными, когда тот неожиданно объявил:

– Я, конечно, ценю ваши усилия, профессор. Но теперь я справлюсь без вас. Вы мне не нужны. Я достиг того, чего вы не достигли бы никогда. И вы это знаете. – Эти слова навсегда врезались в сердце профессора. Он полюбил Чака как родного сына, а тот предал его, но самое главное – он предал его мечту о полетах. Чак Милый стал тренером и перестал совершенствовать свое мастерство. А мысль справиться о здравии бывшего наставника никогда больше не приходила в его прекрасную белокурую голову.

Итак, Артур стал заниматься вместе со всеми, и справедливости ради надо отметить, что эти занятия были сплошной бутафорией, так как они с Баклажанчиком идеально выполняли все упражнения. Их мысли и движения были отточены и согласованы, они лишь все больше познавали друг друга. Теперь практически каждый игрок завидовал Артуру – ведь ни у кого не было такого прекрасного сильного единорога. Юноша первым делом познакомил его со своими друзьями. Диана и Тин были в восторге, вот только Триумфию так и не удалось вытащить на улицу – последнее время она была столь увлечена учебой, что, казалось, ничто больше ее не интересовало.

– Я очень рада за тебя, Артур, – говорила она в ответ на его желание познакомить ее с единорогом. – Но я сейчас правда очень занята… Три доклада и реферат… Боюсь, это надо сделать к следующему занятию… – В ее голосе звучало явное сожаление, когда она, как упрямый молодой бычок, цеплялась за свои драгоценные книги.

Артуру не терпелось вернуться обратно в Клипс, однако первое время Баклажанчика очень хорошо охраняли, словно боялись, что диковинный фиолетовый единорог улетит восвояси. Поэтому полет к Левруде все откладывался. Баклажанчик жил в единорожне. Конечно, он был свободолюбив, и такое заточение не вызывало у него радости, но, несмотря ни на что, он был счастлив как никогда – ведь он, возможно, был единственным романтиком и мечтателем среди своих сородичей, который всегда верил, что сможет найти своего всадника, и в конечном итоге обрел то, что искал. А это, согласитесь, дорогого стоит.