В лавке все было по-прежнему. Опрокинутая вешалка валялась там, где в прошлый раз ее стремительный полет остановила своей бедной головой мастерица, и Снофф украдкой глянула в зеркало. Странно, но синяк исчез без следа – и, судя по всему, уже давно. Якорь ван Хельма растаял, стоило ему оказаться в реальном мире.

– Присаживайтесь, господин Бернард. – Снофф кивнула на кресло и сама устроилась в соседнем. Она выглянула в окно. – У нас есть время побеседовать. Редкая роскошь в последние дни…

Изыскатель поставил банку с грибом на столик и неловко опустился в кресло. Странное спокойствие мастерицы его явно тревожило.

– Нам не придется проходить через все кошмары, – сказала Снофф. – Нужен всего один сон, где спрятаны все пропавшие люди, и я отправлюсь в него одна.

– Я должен идти с вами, – нахмурился господин Бернард. – Во-первых, моя помощь не раз была полезной…

– Во-первых, вы туда просто не попадете, – грустно улыбнулась мастерица.

Изыскатель озадаченно потер подбородок.

– Хм. Видите ли, мне поручено… одно тайное задание, и теперь, как я понимаю, следует доверить его вам, мастерица. Среди пропавших есть человек, вернуть которого нужно в первую очередь. В интересах королевства и всех нас.

– Все-таки король не уберегся? – вздохнула Снофф.

Недоуменный взгляд господина Бернарда заставил ее задуматься, какую глупость она сморозила.

– Король? Нет, король цел и невредим. Вы же сами его видели.

– Никогда в жизни, – возразила Снофф. – Разве что на монетах… Ох!

Она хлопнула себя по лбу. Не зря ей показался знакомым профиль пожилого «генерала», с которым она встречалась во дворце. «Вот тебе и хваленая профессиональная память…»

– М-да. Неловко вышло… – пробормотала Снофф. – Будем надеяться, его величество не обиделся, что я его не узнала.

– Об этом не беспокойтесь, – чуть улыбнулся изыскатель. – Пропал наследник престола, принц Герман… Подождите! – Он жестом остановил мастерицу, уже открывшую рот для едкой тирады. – Да-да, я знаю вашу точку зрения, жизнь принца не стоит больше жизни простого солдата. Но если прерывается династия, в стране наступает смута и страдают тысячи. Поэтому его важно вернуть.

Снофф пожала плечами.

– Ладно, убедили… Только вряд ли я его найду. Принца я точно никогда не встречала.

– Вот тут вы снова ошибаетесь, – усмехнулся господин Бернард. – Помните моего секретаря? Он еще яростно защищал короля, когда вы отпустили что-то не особенно патриотичное?

– Да ладно! – растерялась Снофф. – Наследный принц служит вашим помощником?! Ему же положено, не знаю, на рогатых медведей охотиться, балы, приемы?

– Только в свободное от службы и учебы время. Король решил, что служба под моим началом пойдет ему на пользу. Как вы сами могли убедиться, возражать его величеству бесполезно, – вздохнул изыскатель.

Снофф бросила взгляд на окно, и появившаяся было на ее лице улыбка мигом растаяла. Мастерица опустила голову. Дрожащими пальцами аккуратно расправила складки платья на коленях.

– Хорошо, постараюсь найти принца, – сдавленно произнесла она. – Если что… Пожалуйста, передайте ему мои извинения. Не стоило мне так несправедливо отзываться о его отце. А теперь, – стараясь, чтобы голос не прыгал, продолжила мастерица и поднялась с кресла, – теперь мне пора.

Изыскатель повернулся к окну и вскочил, чуть не опрокинув банку с грибом.

– Мастерица, бегите, мы их задержим!

– Нет-нет, – криво усмехнулась Снофф. – Мне как раз туда…

В гробовой тишине она открыла дверь и вышла на площадь, туда, где в ожидании застыли неподвижными изваяниями чернильные твари. Они зашевелились, обступая мастерицу безмолвным кольцом. Снофф подняла голову и обвела черные силуэты тяжелым взглядом. Твари ждали.

– Да не тяните уже! – взмолилась мастерица, и ближайшая к ней фигура шагнула вперед. Снофф закрыла глаза.

С самого начала мастерице было ясно, что снадобье ван Хельма разрушает границу между сном и явью. Отравленные люди уходят в кошмар, а из кошмара, словно через приоткрытую дверь, сюда попадают его обитатели, чернильные твари. Кто эти твари, у Снофф были кое-какие догадки.

Противоядие – созданное, по иронии судьбы, тем же ван Хельмом – не просто отменяло действие отравы, но и создавало столь прочную границу между явью и сном, что чернильные твари даже не удостаивали своим вниманием тех, кто его отведал. Единственным исключением была Снофф: по-видимому, из-за удивительных способностей ее было попросту невозможно оградить от мира сновидений. Мастерица не могла понять другого: каким нюхом или шестым чувством (а может, седьмым или восьмым) чернильные твари ее находят, будто старую знакомую? Почему, если встречалась с ними в младенчестве, она осталась жива? И наконец, почему убитые тварями горожане тают в воздухе и куда исчезают их тела?

Последним кусочком мозаики, которая долго не могла сложиться в голове у Снофф, стали слова Леопольда: «То ли этот мир снится нам, то ли мы ему… мы как те чернильные твари в реальном мире».

Только сейчас Снофф поняла, что чернильные твари не убийцы, а проводники. Реальный мир был для них сном, и они будили встреченных в нем людей – как умели. Ведь чтобы проснуться, нужно просто умереть во сне. Убийственное прикосновение чернильных тварей разрушало границу между сном и явью не хуже отравы ван Хельма, и «разбуженный» просыпался в их кошмарном мире.

Мастерица не помнила и не могла помнить, как семнадцать лет назад над ее колыбелью склонилась черная фигура, но легко могла это представить. Ведь не зря ей потом много лет снились черные существа и их мрачный «дом»: место, где не было ни света, ни воздуха, ни даже времени – только бесконечная темнота и скорбь. Маленькая Снофф – или как ее звали на самом деле? – переместилась в кошмар… а потом каким-то чудом вернулась в реальный мир: врожденный дар мастера сновидений дал о себе знать. Вот только частичка кошмара навсегда осталась в сердце Снофф, и твари-проводники чуяли ее, всегда находили к ней дорогу. По крайней мере, именно так мастерица объяснила себе их странный «нюх».

Якоря ван Хельма будто нанизали семь кошмаров на одну нитку. Из-за этого даже в тех городах, где вода была отравлена другими кошмарами, отравленные «скатывались» в самый мрачный сон. Поэтому Снофф не встретила пропавших людей в сновидениях, где уже побывала. Теперь путь мастерицы лежал в последний кошмар, и был только один способ туда попасть.

От ледяных пальцев твари-проводника болело горло. Дрожа, как в ознобе, Снофф поднялась на ноги. Вокруг расстилался мир, сотканный из всех оттенков черного, а в черном безмолвии – десятки, сотни, тысячи чернильных тварей. Когда «господин Рам» заказал ей самый жуткий кошмар, Снофф уже знала, на что он будет похож и кто будет его населять. Здесь не было земли и неба, верха и низа – только мрак и тоска, которую можно было почувствовать кожей, вдохнуть и попробовать на вкус.

Попади мастерица в этот мир в самом начале своего путешествия по кошмарам, она бы растерялась. Теперь ей даже не пришлось смотреть вокруг «особым магическим взглядом»: сон весь состоял из черноты, а всяческую муть, дрянь и тлен, как хорошо усвоила Снофф, следовало изничтожать без малейшей жалости.

Мастерица тряхнула головой, чтобы сбросить остатки дрожи, и развела руки в стороны. Глубокий вдох – и две сияющих волны прокатились в бесконечность, оставив за собой коридоры света в непроглядной тьме. Там, где свет касался чернильных тварей, темные фигуры таяли, на мгновение открывая под собой образы людей – женщин и мужчин, детей и стариков.

– Как я и думала… – с облегчением выдохнула Снофф. Оставалось верить, что наследник престола где-то среди них.

Снофф провела рукой по кругу, развеяв тьму над головой белым куполом – и вернув из кошмара в реальный мир еще несколько тысяч людей, ставших чернильными тварями. «Слишком долго», – с досадой подумала мастерица и сосредоточилась, представляя, как на кончиках пальцев зажигаются маленькие солнца. Зажмурилась, чтобы не ослепнуть, и хлопнула в ладоши.

Когда Снофф открыла глаза, вокруг не было ничего. Точнее, почти ничего: ни черноты, ни тьмы, ни земли, ни неба – только молочно-белая пустота и темнеющая вдалеке фигура человека в кресле. Снофф направилась к ней.

Некоторое время Клаус ван Хельм разглядывал Снофф с доброжелательным интересом, закинув ногу на ногу. Затем мановением руки создал второе кресло и жестом пригласил мастерицу сесть. Она осталась стоять. Ван Хельм пожал плечами. Кресло исчезло.

– Ясного дня, мастерица. Рад, что мой совет не пропал даром. Вы научились прекрасно хлопать в ладоши.

Снофф не ответила. Скрестив руки на груди, она сверлила ван Хельма взглядом.

Ван Хельм улыбнулся краешком рта.

– Позвольте, угадаю. Вот вы нашли меня и… не знаете, что делать дальше. Угадал? Глаза выдают вас, мастерица. Что ж, полагаю, у вас много вопросов. Задавайте.

Снофф покачала головой.

– Только один.

– Вот как? – удивился ван Хельм.

– Ответы на остальные я уже нашла, – криво усмехнулась Снофф. – Я знаю, как исправить все, что натворила. Но я ваша дочь и ваш якорь, поэтому с вами ничего сделать не смогу. Как и вы со мной. Зря только пугали своими предупреждениями… Вопрос только один: ради чего это все?

Ее собеседник уважительно приподнял бровь, отдавая должное проницательности мастерицы.

– Когда мы встретились впервые – я про встречу в хижине неподалеку от Даннинга, – я мечтал о власти и золоте. Не ради роскоши – ради своих исследований. В родных краях надо мной посмеялись, пришлось искать других покровителей и кое-кем пожертвовать ради знаний. Как видите, я добился всего, чего хотел. Абсолютной власти над реальностью. Но теперь у меня другие планы. Намного масштабнее. Видите ли, милая мастерица, наш мир заслуживает лучшего.

Снофф поморщилась: «милая» резануло ей слух.

– Лучшего, чем вы? – заметила она. – Полностью согласна.

Ван Хельм вежливо улыбнулся и печально покачал головой.

– Лучшего, чем… все мы. Точнее, все они. Вам никогда не казалось, что мир станет лучше, если кто-то отделит толковых людей от бесполезных, нужных от ненужных? К несчастью, до сих пор такие мечты заканчивались только войнами. Миру нужен садовник, который поместит каждый цветок на свою клумбу, а сорняки выдернет с корнем. А садовнику нужна сила, которой невозможно противостоять ни оружием, ни магией. Смотрите, мастерица…

Ван Хельм поднялся с кресла, провел по воздуху рукой, будто смахнул пыль. Молочная белизна под ногами рассеялась, и перед Снофф предстал весь их мир, как если бы она поднялась в прозрачной магической сфере выше самых высоких гор, к звездам. Весь мир, как на карте, расстилался перед мастерицей. Единое королевство, горы на севере, степи на востоке, пустыни Махтана на юге. Далеко-далеко на западе, за Островной империей, в дымке облаков виднелись очертания неведомых земель.

– Вы ведь научились «магическому взгляду» наших славных целителей?

Снофф прищурилась – и испуганно вздрогнула. Темные потоки струились на землю с неба, словно из-под ног у них с ван Хельмом, впадали в реки, текли по руслам в моря.

– Вы все правильно поняли, – кивнул ван Хельм, довольный произведенным впечатлением. – Тьма исходит отсюда и попадает в реальный мир. Этот кошмар – ваш, без сомнения, лучший шедевр! – был нужен мне как источник тьмы. Очень скоро она проникнет в каждую каплю воды нашего безрадостного мира. И тогда любое живое существо я смогу по своей воле оставить в реальном мире… или перенести в сновидение. К птичкам, рыбам и прочей живности у меня претензий нет, а вот люди – о, здесь есть над чем поработать. Для начала все отправятся в кошмар. А потом лучшие из них вновь заселят мир.

Снофф растерянно заморгала. Вся ее уверенность улетучилась, испарилась, как вода с горячей сковороды.

– Но я… я же уничтожила этот кошмар!

– Это мало что изменило, – усмехнулся ван Хельм. – Давайте я кое-что объясню. Источником темной силы этого кошмара были вы, а в истории с кошмарами ваш талант расцвел по-настоящему. Вы, мастерица, мой якорь, и вы обрели невероятную силу. И теперь я могу использовать ее напрямую, без кошмаров в бутылочках.

Он помолчал, давая Снофф обдумать его слова, а затем продолжил с улыбкой:

– Ну, признайтесь, вы ведь не раз хотели наказать хамоватую торговку на рынке? Или разжиревшего сборщика налогов? Воришку, который обчистил ваши карманы? Было ведь? Ну вот видите! Только подумайте, каким станет мир благодаря нам. Да, вы не ослышались – нам. На них, – ван Хельм ткнул рукой в пол, – пора поставить крест. А вы сможете все! Хотите знаний – откроете тайны, о которых даже не мечтали. Хотите славы – вас будут боготворить. Любите добрые дела – станете благодетельницей всего человечества. Хотите, забирайте себе всех, к кому успели привязаться. Магистра Люциуса, изыскателя этого вашего… Мы достанем их из кошмара первыми. Ну?

Мысли в голове у Снофф путались. Она закрыла глаза и медленно досчитала до десяти. Потом обратно до одного, и снова до десяти. Ван Хельм терпеливо ждал.

– А если я откажусь? – поинтересовалась Снофф, открывая глаза.

– Ваше… твое решение ничего не изменит. Ты источник этой темной силы, я лишь помог ей проснуться и направил в нужную сторону. Остановить ее ты уже не сможешь, она всегда была в твоей природе.

– Но почему?!

Ван Хельм озадаченно посмотрел на мастерицу.

– Подожди-ка… Ты выяснила, что ты моя дочь, – но ты ведь знаешь, что у мастеров сновидений не бывает детей? Святые небеса, ну как можно быть такой… Неужели ты до сих пор не поняла главного? Ты сама – наполовину человек, а наполовину кошмарный сон! Именно поэтому ты всегда отказывалась создавать кошмары!

Все завертелось перед глазами у Снофф. Не думая, она создала за спиной кресло и рухнула в него, закрыв лицо руками. Слова ван Хельма казались полным бредом. Она – сон? Такого просто не могло быть. И все же, прислушиваясь к себе, Снофф снова и снова убеждалась, что это чистая правда.

– Ну что ты, девочка моя… – Ван Хельм осторожно коснулся рыжей макушки. Снофф с ненавистью оттолкнула его ладонь. Ван Хельм вздохнул и отошел, заложив руки за спину.

– Упрямая. Вся в мать… Знаю, ты меня ненавидишь, и есть за что. И теперь, хочешь ты этого или нет, это наш с тобой мир. Даже если ты меня убьешь, он будет по-прежнему пропитываться твоей темной силой. Мне жаль, девочка, но у тебя просто нет выбора. Тебе остается лишь принять себя такой, какая ты есть. Кошмары не могут выбирать, кем быть.

Снофф помолчала, собираясь с силами. Что-то негромко произнесла.

– Что? – обернулся ван Хельм.

– Я говорю, – тихо повторила Снофф, – кошмары и правда не могут выбирать. Но я наполовину человек.

Ван Хельм нахмурился.

– Только не делай глу…

Но в кресле уже было пусто.

Спотыкаясь, мастерица выбежала из лавки на площадь. На мгновение закружилась голова: повсюду яркое солнце – и голоса, голоса, голоса вокруг – смех, плач, крики… Снофф огляделась и, наталкиваясь на растерянных горожан, поспешила по узкой улочке туда, где над крышами виднелась ратуша, а еще дальше – башни королевского замка. «Слишком долго», – мелькнуло в голове. Снофф протянула руку, сосредоточилась – и через миг стояла возле ратуши. Еще шаг – она на набережной. Еще один – и она на верхушке крепостной башни.

Соленый ветер ударил в лицо. Мастерица поймала непослушную рыжую прядь. Коснулась нагретого солнцем камня. Прислушалась к ударам волн об острые камни далеко-далеко внизу. Прикрыла глаза – и увидела клубящиеся темные потоки, проглядывающие за бликами на волнах.

Снофф вытерла слезы рукавом. Взмахнув рукой, расписала небо перистыми облаками. До заката было еще далеко, и она добавила розового. Еще один взмах – и на волнах качается белоснежная яхта, вокруг резвится стая дельфинов. Чего-то не хватало.

– Вечно я забываю про птиц, – пробормотала Снофф.

Над яхтой появилась пара чаек. Птицы с криками закружились над водой, одна за другой спикировали – и взлетели вновь, унося в клювах трепещущую добычу.

– Ну вот… теперь другое дело, – улыбаясь сквозь слезы, прошептала Снофф. Пускай она наполовину кошмарный сон, но ее человеческая половина способна решать сама за себя. И если единственный выход – избавиться от источника темной силы… Одна незадачливая мастерица – мелочь по сравнению с целым миром. Снофф забралась на каменный парапет, вздрогнула, бросив взгляд на острые камни. Свежий ветер пах водорослями и солью, подол зеленого платья трепетал, как флаг Янтарных островов. Мастерица в последний раз обернулась, прощаясь с солнцем, – и шагнула вперед.

Где-то позади просыпалась от кошмарного сна Столица.