Пускай господин Бернард и был временами наивен в том, что касается снов, мастерица не могла не отдать должное его проницательности, особенно если учесть, что с миром сновидений он впервые столкнулся лишь неделю назад («С ума сойти! – ахнула про себя Снофф. – Всего несколько дней прошло…»).

Однако новость о том, почему в Гильдии сновидений не бывает потомственных мастеров, для изыскателя оказалась полным сюрпризом. Хотя все просто: мастеров начинают учить еще в детстве, и к тому моменту, когда у обычных людей начинается любовь-морковь и прочие сердечные страдания, будущие мастера настолько поглощены волшебным миром снов, что романтика их совершенно не трогает. Даже если кто-то из них потом женится или выходит замуж (что случается крайне редко, по крайней мере, Снофф ни разу о таком не слышала) – детей у них не бывает.

Уже став взрослой, Снофф всерьез задумалась об этом и даже в сердцах высказала дядюшке, что Гильдия лишает несчастных детей выбора. Тогда магистр Люциус, грустно улыбнувшись, открыл ей правду: по прихоти судьбы дар мастера сновидений появляется только у тех, кому и так не суждено стать родителями, и есть масса примеров, когда родители не отдавали талантливых детей в Гильдию в надежде понянчить внуков, вот только внуков так и не дожидались… Клаус ван Хельм, по-видимому, был исключением – зато этим, вероятно, и объяснялся уникальный талант Снофф. Но времени хорошенько подумать об этом сейчас не было…

– Сколько якорей в итоге нам нужно найти? – переходя к делу, уточнил изыскатель. – Семь? Мы были в трех кошмарах, осталось четыре?

– Арифметика – упрямая вещь, – пожала плечами мастерица. – Будем идти от якоря к якорю… Скорее всего, мы уже здорово прижали ван Хельму хвост: он то ли не может, то ли не хочет нам мешать… По крайней мере, его давно не видно.

«Или он занят чем-то поважнее», – добавила про себя Снофф, и по лицу изыскателя поняла, что он думает о том же.

Мастерица приоткрыла дверь, и на мгновение ей показалось, что пространство снаружи завертелось в круговороте радужных красок. Снофф поспешно зажмурилась и потрясла головой, отгоняя дурные мысли. Когда вновь открыла глаза, за дверью была каменистая равнина. Мастерица первой шагнула за порог, а когда изыскатель последовал за ней, дверь растаяла в воздухе.

Солнца не было, только странное белесое небо без облаков, заливающее равнину молочно-белым светом. Впереди виднелись не то развалины, не то нагромождение камней.

– Похоже на разрушенный замок, – заметил изыскатель Бернард, приложив ладонь козырьком ко лбу.

– Он и есть, – кивнула Снофф. – Скорее всего, якорь спрятан в нем. Но добраться туда сложно. Единственное, что утешает, – мастерица мрачно усмехнулась, – у нас будет много попыток. В этом сне каждый встречает то, чего больше всего боится. А появляться оно будет…

Земля под ногами задрожала, в воздух поднялась пыль, а когда она рассеялась, здесь и там по всей равнине, в сотне шагов друг от друга, чернели неровные провалы.

– …из колодцев. А… апчхи! Проклятая пыль… Видите этот круг? – Снофф показала на белую полосу, очертившую несколько шагов вокруг них. – Пока вы в круге, вам ничто не угрожает. Такие круги есть по дороге к башне. Если погибнете, начнете сначала, если упадете в колодец, проснетесь.

– Другими словами, надо идти от круга к кругу? – уточнил изыскатель.

Порыв ветра растрепал волосы, и Снофф поправила их рукой.

– Да. Но дойти невозможно, в этом и подвох. После третьего круга чем ближе к замку, тем больше, как бы это сказать… растягивается пространство. И чем быстрее вы пытаетесь бежать, тем больше остается. В этом кошмаре есть только страх и надежда, точнее, ее иллюзия.

Изыскатель непонимающе уставился на Снофф.

– Если туда невозможно добраться, как мы…

– Помните самый первый сон? Надо сломать правила, слушайте внимательно. Сон рассчитан на одного. Вместе мы доберемся до последнего безопасного круга. Потом один из нас двинется назад, а другой к замку. Тогда пространство должно оставаться на своем месте. Пойдемте, время не ждет…

Стоило выйти из круга, мир вокруг поменялся так неожиданно, что изыскатель замер на середине шага, так и не опустив ногу на землю.

– Пойдемте, пойдемте, – не оборачиваясь, махнула рукой Снофф. – Пока ничего опасного…

Но ощущение тревоги разлилось в воздухе. Небо стало ниже, оно нависало над головой тяжелым потолком, давило, мешало дышать, вспыхивало темно-фиолетовыми кляксами. Над колодцами дрожало прозрачное марево, и стоило задержать взгляд на одном из них, как бурлящая мгла поднималась из глубины, выплескивалась черными нитями, не давала отвести глаз.

Дойдя до следующего круга, Снофф украдкой взглянула на изыскателя. Тот невозмутимо отряхивал пыль с рукава, хоть и был несколько бледнее и собраннее обычного.

– Теперь будет немного страшнее, – предупредила Снофф, – но нам по-прежнему ничего не грозит. Просто спокойно идем дальше…

Воздух сгустился и наполнился тяжелым гулом, будто от тысячи песчаных шершней, чей укус парализует волю и делает человека легкой добычей бирюзовых жуков Анубской пустыни. Потемневшее небо на мгновение прорезала яркая радужная полоса, разноцветные сполохи заскользили над горизонтом.

– Хоть что-то веселое, – заметил господин Бернард, нервно поправляя воротник. – Или радуга случайно просочилась из другого сна?

– Об этом не думайте, – резко ответила мастерица. Она сжала кулаки и ускорила шаг.

Темная фигура чернильной твари показалась над краем ближайшего колодца. Медленно вытягивая черные руки, она выбиралась на поверхность.

– Мастерица! – позвал изыскатель, догоняя Снофф. – Смотрите…

– А, ерунда, – отмахнулась Снофф. – Это просто мои старые страхи, сейчас еще пара ваших покажется…

Над равниной раздался пронзительный рев, Снофф поморщилась, зажимая уши. Лоснящееся щупальце взвилось над провалом и заходило петлями на фоне мрачного неба – толщиной с двухсотлетний кедр, выше самой высокой колокольни.

– Кальмар мантус, – в ужасе выдохнул изыскатель, не в силах отвести взгляд от монстра. – Нам нужно укры…

– Господин Бернард! Я же говорила, это просто иллюзия. Если вам так мешает…

Мастерица щелкнула пальцами, и вокруг соткалась полупрозрачная сфера. На миг по ней пробежала радуга, и Снофф тихо выругалась.

Изыскатель провел ладонью по взмокшему лбу, встряхнул головой, зашагал дальше.

– Я вырос на море, – неловко оправдываясь, объяснил он, когда рев почти стих за стенками магической сферы. Снаружи мелькали размытые силуэты. По защитной сфере царапнули чьи-то когти. – Моряки – люди суеверные, придумывают всякое… Это все, конечно, сказки. Настоящие кальмары, конечно, меньше. Раза в два.

Снофф представила тварь, щупальца у которой всего в два раза меньше увиденного, и поклялась себе никогда в жизни не путешествовать морем.

От последнего безопасного круга до развалин оставалось всего ничего, сотня шагов. Именно там – теперь Снофф чувствовала это совершенно ясно, – там, в недосягаемой точке кошмара, был спрятан якорь ван Хельма.

– Запоминайте, господин изыскатель. Якорь нужно вынести из башни и прыгнуть с ним в любой колодец, тогда вы проснетесь, а якорь будет уничтожен. Это должны сделать вы, потому что, если я выйду из сна первой, подозреваю, вы отсюда уже никогда не выберетесь… И самое главное – после третьего круга страхи для нас с вами опасны. В кальмара и прочие сказки вы не верите по-настоящему, поэтому теперь встретите что-то реальное. Заодно узнаете, чего на самом деле боитесь.

– А вы? – приподнял бровь изыскатель.

– А я и так знаю, – мрачно проговорила Снофф и убрала магическую сферу. Белая линия круга под ногами начала стремительно таять. – Это специально, чтобы нельзя было останавливаться, – виновато объяснила Снофф. – Готовы? Разбегаемся на счет «три». Раз, два…

Произнести «три» она не успела. Круг растаял, и в тот же миг рука господина Бернарда коснулась ее шеи. Мастерица тщетно пыталась вырваться, левой рукой изыскатель с ужасом в глазах пытался разжать пальцы правой, но они стискивали горло мастерицы все сильнее. Несколько мгновений Снофф безуспешно боролась, а потом вдруг улыбнулась так, как не улыбалась никогда в жизни. Глаза ее светились счастьем. Небо над головой вспыхнуло всеми цветами радуги, и ливень радужного огня пролился на землю, испепелив и каменистую равнину, и развалины замка, и мастерицу с изыскателем.

Пробуждение в первом круге было мучительным. Снофф кое-как села, ободрав руку о жесткие камни.

– Что это было? – прозвучал тихий голос изыскателя.

– Очевидно же, – хмыкнула Снофф. Настроение у нее было хуже некуда, а сарказма хватило бы на целую стаю горгулий-хохотунов. – Больше всего вы боитесь угробить тех, кто от вас зависит. Весьма похвально. Закон и порядок в нашем славном королевстве в заботливых руках. Я бы даже поаплодировала…

Позади раздалось деликатное покашливание.

– Я бы тоже, но мне, увы, нечем.

Снофф и господин Бернард разом обернулись.

– Леопольд?!

– Что вы… ты… здесь делаете?

Гриб скромно пошевелил шляпкой.

– Я же говорил, что всегда буду с господином Бернардом. Не могу сказать, что я в восторге от этой ситуации… и от этого места в частности.

Снофф бессильно уронила голову на руки. От невидимых молний в кошмаре не было никакого толку, а вот появление третьего действующего лица – если гриб можно считать лицом – добавляло новые страхи и вдребезги разносило всю математику расширяющегося и сжимающегося пространства. Вздохнув, мастерица растолковала Леопольду все тонкости здешнего мира.

Узнав, во что вылился самый большой страх господина Бернарда, Леопольд задумчиво покивал и наградил Снофф сочувственным взглядом. Про свой же самый большой страх мастерица рассказала просто:

– У каждого ремесла есть свои болезни. Камнерезы кашляют от пыли, у плотников пальцы через один, а мастера сновидений сходят с ума.

– Все?! – хором ужаснулись изыскатель и гриб.

– Нет, конечно! – фыркнула Снофф. – Но чаще, чем обычные люди, просто не всегда это заметно со стороны, поэтому рассказывать не принято. Этого я и боюсь больше всего. Начинается все с того, что сновидения превращаются в разноцветную радужную… кашу.

– Так вот почему… – протянул господин Бернард.

– Вы невероятно наблюдательны, – огрызнулась Снофф. – Да, именно поэтому радуги здесь приводили меня в бешенство. Я уже знала, с чем встречусь. В том-то и беда: даже если господин Бернард не убьет меня, я все равно помешаюсь, и так будет каждый раз. А с вами, Леопольд, теперь вообще непонятно, в какую сторону бежать и что делать!

Все трое погрузились в напряженное молчание. Над равниной подул тревожный ветерок, белый круг начал бледнеть.

– Ну-у, допустим, со мной-то как раз появилось решение, – заметил гриб. – Это напоминает мне старую задачу про крестьянина, который перевозил через реку дракона, обезьяну и ананас. Дракон хочет съесть обезьяну, обезьяна – ананас… Вы уверены, что господин изыскатель попытается убить именно вас, а не меня?

– Да, потому что он не раз говорил, что от меня все зависит, – кивнула Снофф.

– Тогда, как у нас говорят, дело в шляпке. Мастерица остается здесь, поэтому на пространство перед замком не влияет и с ума не сходит. Туда идем мы с изыскателем. После третьего круга он сходит с ума и бежит обратно убивать мастерицу, тем самым приближая замок, а я отправляюсь вперед за якорем. Мастерица, вы ведь сможете поднять меня в воздух магией и отправить в замок, а заодно защитить от нападения?

Снофф ошеломленно кивнула в ответ. Идея Леопольда звучала как полный бред, но, если вдуматься, только бредовые идеи и срабатывали в последнее время.

Времени на раздумья не оставалось. Мастерица щелкнула пальцами, и банку с говорящим грибом окружила защитная сфера. Господин Бернард зашагал вперед, сфера с грибом поплыла следом. Издалека Снофф наблюдала, как после второго круга к щупальцам гигантских кальмаров добавились страхи Леопольда: вокруг сферы с жужжанием вились ножи всех форм и размеров. Оставалось лишь верить, что при виде такого количества остро заточенных предметов Леопольд не потеряет волю, как в «Небесном острове», – на этот случай Снофф предусмотрительно велела грибу закрыть глаза и не открывать до последнего круга. Изыскатель шагал уверенно, зная, что кошмары пока не опасны, но и ему приходилось несладко, судя по тому, как он втянул голову в плечи.

Когда они добрались до третьего круга, изыскатель обернулся, будто сомневаясь, а затем решительно переступил белую черту.

Гриб Леопольд оказался прав. Господин Бернард побежал назад, все быстрее и быстрее, и развалины замка на глазах стали приближаться, хотя и оставались на месте – как такое может быть, рассудок бедной Снофф понимать отказывался. Небо разрезала радуга. Мастерица погнала магическую сферу с грибом навстречу каменным стенам. Из одного колодца выкарабкалась тварь, похожая на осьминога, и с лязганьем помчалась наперерез, высекая искры из камней. Снофф не сразу поняла, что «осьминог» состоит из множества рук, вооруженных (вполне предсказуемо) ножами. Снофф сосредоточилась. От кончиков ее пальцев сквозь ткань сновидения потянулись огненные нити, спеленали «осьминога», коснулись роя летающих ножей – каждый вспыхнул искрой и осыпался пеплом; сетью встали на пути у грозового облака – похоже, владеющий собственными молниями гриб отчего-то боялся обыкновенных.

Сосредоточившись на страхах Леопольда, Снофф едва не подпустила изыскателя слишком близко. Сфера с грибом уже достигла разрушенных стен, и решение пришло само собой. «А почему бы и нет?» – подумала Снофф и спеленала изыскателя сияющими нитями, заставив повиснуть в воздухе. Затем, спохватившись, сделала сферу Леопольда прозрачной. На таком расстоянии мастерица с трудом управлялась с летающими ножами, заслонившими полнеба грозовыми тучами и прочими ужасами из мира разумных магических грибов. Вдобавок она понятия не имела, что происходит с Леопольдом и видит ли он якорь. Гриб должен был попытаться уничтожить якорь своими молниями.

«Тролль тут все раздери, это же мой сон! – торопливо думала Снофф, скручивая в мокрый комок очередную тучу. – Пусть будет мысленная связь, как у магов из Ордена!»

«Леопольд?» – позвала она про себя, не слишком понимая, что делать дальше.

«Ну наконец-то, – зазвучал в голове голос гриба, и ясно было, что гриб на грани истерики, но старается держаться. – А я все думал, когда вы уже догадаетесь! Здесь ничего интересного, полетели в башню. Давайте чуть вперед… Теперь вверх… Немного влево… Влево, а не впра… Матерь грибная, убе… убе… уберите эту тварь!»

Что происходило в башне, Снофф не видела, поэтому наугад запустила вокруг сферы – где находится сфера, она чувствовала – вихрь из огненных нитей. Чем дальше, тем больше нитей отливали радужным пламенем, и Снофф до крови прикусила губу, чтобы не запаниковать раньше времени.

«Б-благодарю, ф-фух… Здесь какая-то странная штуковина, похожая на… Хм, мои молнии на нее не действуют. Я попробую…»

Что именно хотел попробовать изобретательный гриб, мастерица так и не узнала. Что-то с силой ударило ее в спину. Бесконечно долгое мгновение Снофф тупо смотрела на ржавое острие, с омерзительным хрустом вышедшее из ее груди, а затем провалилась в небытие.

– Банка цела? – прозвучал из темноты встревоженный голос изыскателя.

– Хвала небесам, да, – негромко отозвался гриб. – Хотя, когда я покатился по лестнице…

Снофф открыла глаза и с трудом села.

– Вот же дрянь, – простонала она. В груди немилосердно жгло. – Проткнули, как жука-навозника, тьфу… Это был гарпун? Я его уже видела… В кошмаре про желания. Там была парочка весьма неприятных господ не первой свежести, и к моему прошлому они отношения не имеют. Господин Бернард, не просветите ли нас, пока собираемся с силами? Не хочется новых сюрпризов…

Изыскатель отвернулся и долго смотрел вдаль. Потом пожал плечами и с неудовольствием начал:

– Это старая история. Еще в первый год моей службы мы накрыли шайку браконьеров, они охотились на изумрудных скатов. Всех отправили на каторгу, эти двое пытались бежать с тюремного корабля и утонули. Потом я узнал, что они прибились к браконьерам из-за больной сестры, которую за большие деньги выхаживали в Ордене исцеления, и даже поохотиться на скатов не успели. А их отец, старый матрос, когда-то спас от смерти моего собственного. Если б я мог, как вы, мастерица, вернуться в прошлое, выхлопотал бы им помилование. После того случая я, м-м-м, придаю большое значение своим решениям и их последствиям.

«Мог бы просто сказать “боюсь навредить”», – подумала мастерица, но заметила лишь:

– Ясно. Сестру жалко.

– Сестра выжила, – нехотя отозвался господин Бернард. – Я заплатил за лечение. Два года потом раздавал долги…

– В таком случае, – раздраженно подвел итог Леопольд, – у достопочтенных утопленников не должно быть к вам претензий. Рискнули собой ради сестры и спасли ее, пускай и вашими руками. Останься они в живых, никогда не расплатились бы с Орденом. Так что перестаньте строить из себя чувствительную барышню, господин изыскатель, сейчас у нас есть дела поважнее. Давайте еще раз, мастерица, и берегите спину!

Его неожиданно резкий тон заставил изыскателя и мастерицу озадаченно переглянуться. Впрочем, гриб был прав…

Со второй попытки Снофф уверенно провела сферу с грибом в башню, остановила изыскателя, избавилась от воскресших утопленников – но не успела увернуться от стремительных щупалец исполинского кальмара. Снофф даже не заметила, из какого колодца они вынырнули.

Третья, четвертая, пятая попытка – мастерицу неизменно находила смерть в неожиданном новом обличье. И что больше всего ее тревожило – с каждым разом радужных нитей, облаков, оттенков становилось все больше, а сил оставалось все меньше.

Придя в себя на шестой раз, Снофф здорово сомневалась, что сможет сделать еще хоть шаг. Хотелось плакать, но сил не хватало даже на слезы. «Последний раз, и будь что будет», – решила мастерица.

– Это просто гоблины знают что такое, – простонал гриб. – Какой-то сон шиворот-навыворот. Я уже не понимаю, то ли этот мир нам снится, то ли мы ему. Может, мы тут как те чернильные твари в реальном мире. Кто-нибудь, убейте меня по-настоящему… из жалости!

– Нет у нас жалости, – мрачно отозвался изыскатель. – Ни малейшей…

И в этот миг Снофф все поняла. И про жалость, и про сон шиворот-навыворот, и про чернильных тварей.

– Какая же я дура, – устало вздохнула она.

Откинувшись назад, Снофф легла спиной на камни, раскинув руки. Низкое мутно-белое небо казалось бесконечной холодной стеной, к которой хотелось прижаться лбом – и стоять, выкинув из головы кошмары, чернильных тварей, пропавших людей, пока мысли не придут в порядок, а лучше сказать, растворятся в белизне. Пальцы наткнулись на стебелек жесткой травы, что росла на камнях клочками. Снофф захотелось, чтобы это был цветок. Она сорвала его и поднесла к лицу. Желтый. Пахнет медом.

– Мастерица? – осторожно позвал господин Бернард. – Все в порядке?

– Угу. В полном. Вы правильно сказали, изыскатель. «Ни малейшей жалости», да…

Трудно было сказать, чего больше было в ее голосе – усталости, равнодушия или опустошенности от того, что все наконец-то стало ясно. Снофф не видела, но почувствовала, как изыскатель и гриб тревожно переглянулись.

– Мастерица, если вы уже готовы, нам надо…

– Нет. – Снофф покачала головой, насколько можно покачать головой, не отрывая взгляда от неба. – Не надо. – Она села, поправила волосы и усмехнулась. – Да не смотрите на меня так. Я пока не сошла с ума.

«Всяческую муть, дрянь и тлен…»

Снофф прикрыла глаза и огляделась тем самым «магическим взглядом». Странно, что ей сразу не пришло в голову, что кошмар – это болезнь. Болезнь, которой не место в здоровом сне. Вся ткань сновидения была пронизана черным дымом. Черные колодцы уходили вглубь, белесое небо сочилось тьмой, даже безопасные круги на поверку оказались средоточием плавающих в воздухе черных нитей.

«…изничтожить без малейшей жалости».

Глубокий вдох – и огненные нити заструились с кончиков пальцев, собирая черноту, сбивая дым в комки тьмы, выскребая мглу из бездонных провалов. «Так слишком долго», – подумала Снофф. Развела руки в стороны – и две волны сорвались с ладоней, прокатились влево и вправо потоками дрожащего воздуха, подминая под себя и сжигая черноту. Вперед и назад – и равнина очищена до самого горизонта. Теперь вверх – Снофф будто провела рукой по небу, собирая черноту крошками в ладонь, – и вниз: тьма из всех колодцев уместилась во второй ладони. Некоторое время мастерица задумчиво рассматривала «добычу», потом сдвинула брови, и черный комок вспыхнул голубым пламенем.

Мир был чист. Над колодцами не подрагивало опасное марево, из воздуха не лился тревожный гул. Белесый туман над головой рассеялся, и на голубом небосводе показалось солнце. Легкий ветерок заскользил над камнями и песком.

– Пойдемте, – позвала мастерица и, не оглядываясь, зашагала к замку.

– Осмелюсь спросить… – подал голос Леопольд, когда они миновали третий круг и подходили к замку. Банка с грибом плыла за мастерицей по воздуху. – Что вы сделали? Если бы я дышал, сказал бы, что даже дышать легче. Не говоря уже о том, что нас больше никто не пытается убить.

– Вылечила этот мир, – пожала плечами Снофф. – Не будь я такой дурой, начала бы сразу с этого и в других кошмарах. Где был якорь? На самом верху?

Шагавший рядом изыскатель с сомнением покачал головой.

– Вы забыли кое-что, мастерица… Пока мне не перерезали горло, вы об этом даже не задумывались. Чудеса, которыми вы нас удивляете, – вы научились им по ходу всей этой истории с кошмарами. А если совсем точно – благодаря этой истории.

– Вот уж не просила об этом, – фыркнула Снофф. – Та-ак, вот он…

Якорь ван Хельма нашелся на каменном возвышении, напоминающем алтарь: обычный поясной ремень из грубой кожи с одного конца заканчивался серебряной пряжкой, а другим врастал в камень. Изыскатель попытался вытащить ремень из каменной глыбы, но только обзавелся парой новых ссадин на ладонях.

– Позвольте мне. – Снофф небрежно пошевелила пальцами, и от «алтаря» отпали несколько здоровенных кусков, будто кто-то горячим ножом коснулся масла. – Вот так… – Когда камня осталось всего ничего, мастерица подхватила якорь и направилась к выходу.

У края ближайшего колодца она остановилась и сунула якорь под мышку.

– Дайте руку, изыскатель… Теперь вы, Леопо… хм, простите. Вы и так везде следуете за господином Бернардом, но на всякий случай возьму вас за край банки.

Они шагнули вперед, и мир погас.