Бесконечные катакомбы под улицами Столицы были полны сюрпризов. Само их существование не было тайной для горожан, и, спустившись в подземелья в любом другом районе, легко было наткнуться на делящих добычу воров или на останки тех, кому не повезло оказаться там чуть раньше, а то и на стаю крыс-переростков – никто их не видел, но по вечерам в тавернах рассказывали жуткие истории («Вот такие зубищи! Хрусть – и пополам!»). Та же часть пещер, что проходила под «Небесным островом» и была напрямую связана с горячими источниками, отделялась от остальных и не интересовала ни крыс, ни жуликов.

По узкой каменной тропе вдоль подземного ручья шли четверо: мастерица в платье с окровавленными рукавами, поминутно потирающий горло господин Бернард, замочных дел мастер Освальд Роттенброт и маг из отряда стражников. Упитанный банкир тоже рвался присоединиться, но попросту не пролез в узкую щель, куда убегал один из множества ручьев. Зато сообщил номер сейфа, который арендовал в хранилище клиент по фамилии Рам, – по указанию изыскателя по дороге в «Остров» отряд заглянул в контору, проверить записи.

Тихо потрескивающий огненный шар в руке мага искрился, освещая неровные стены с пятнами блеклого мха. В воздухе пахло сыростью.

Поначалу Роттенброт наотрез отказывался говорить, но теперь, когда его приперли к стенке, отвечал на вопросы охотно и с подробностями – казалось, ему уже давно хотелось поделиться с кем-нибудь своей тайной.

– …и этот проход тоже выиграл в карты.

– В смысле – «выиграл»? – не поняла Снофф.

– Тайну, конечно, не сам проход… Никогда не слышали, сударыня? Ежели вам, скажем, отыграться надо, а в кармане шаром покати, можно сыграть на секрет. Секреты, само собой, у всех разные: у одного секрет – что он с соседской женой при луне звездочки считает, ну а толку-то мне от такого секрета? На такой случай сиживал в той таверне старичок из магов, за что-то его поперли из Ордена дальней связи, вот и прибился на старости лет к игрокам. За кружку эля он секрет на ухо послушает, если что дельное – кивнет, а себе тот секрет в памяти стирает, было у него свое какое-то средство. Я тогда хорошенько одного гнома из мастеровых выпотрошил, он и поставил секрет против всего проигранного, изря-адная куча золота была… Не повезло бородатому, – вздохнул Роттенброт. – Ему пришла тройка драконов, а у меня полный дом: пара русалок и три единорога…

– Откуда же вы знали, что он не соврал про этот проход? – поинтересовалась Снофф.

Роттенброт недоуменно повел плечами.

– Я ж вижу, кому верить, а кто блефует… Вот, к примеру, не в обиду вам будь сказано, господин изыскатель, у вас по глазам видно – не станете вы человека живого мучить. Потому вам и не поверил.

Изыскатель бросил на него гневный взгляд.

– Но мастерице же поверил.

– То другое дело, – тоскливо вздохнул игрок. – Госпожа мастерица чистую правду говорила…

Впрочем, господина Бернарда больше заботило другое.

– Кто еще знает про этот проход?

– Гном клялся, что никто… Да и какая уже разница. Вы ж его теперь прикажете завалить, верно, господин изыскатель?

– Гнома? – ужаснулась Снофф. – За что?!

– Проход, – хмыкнул Роттенброт.

Когда Снофф окончательно потеряла счет поворотам, каменный коридор закончился тупиком. Здесь ручей разливался в крошечное темное озерцо под нависшей скалой. Светящийся шар задрожал и потускнел.

– Впереди защита от магии, – сообщил маг.

– Все верно, – подтвердил Роттенброт, – хранилище совсем близко. Нам туда. – Он указал на гладь озерца и, собрав свою роскошную шевелюру в пышный хвост, подвязал его кожаным шнурком. – Вода уходит под скалу, надо поднырнуть и проплыть несколько шагов, окажетесь в пещере перед хранилищем. Ну, где мост. Вы знаете.

В хранилище Алмазного банка мастерице бывать не приходилось: ее сбережения – мелочь по сравнению с ценностями солидных клиентов – держали в обычных сейфах за спинами служащих. Но Снофф доводилось слышать, что главное хранилище располагается не в здании банка, одной стеной примыкающем к горе, а в толще самой горы. Чтобы добраться туда, служащие шли по вырубленному в скале коридору до пещеры, на дне которой плескалось озеро, и пересекали ее по мосту, натянутому высоко над водой. На другой стороне, в пещерах с охраной и надежными сейфами, и помещалось хранилище. Разумеется, Снофф никогда там не бывала, но уверенно кивнула вслед за изыскателем.

– А дальше? – поторопил взломщика господин Бернард.

– Дальше… – Роттенброт задумчиво почесал в затылке. – Дальше не знаю. К банку я вас провел. Сейф открою, какой скажете, инструмент при мне. А с охраной и входом вы как-нибудь сами…

– Что значит «сами»?! – взорвался изыскатель. – Как ты попал в хранилище в прошлый раз?

– Не-не-не! – замахал руками взломщик. – В этот раз все равно так не получится… Да нельзя мне говорить, поймите вы! Убьют!

Роттенброт мялся, юлил, торговался, взывал к жалости, но в итоге вынужден был уступить, вымолив у изыскателя честное слово, что все останется между ними. История самого невероятного взлома в истории королевства оказалась настолько неожиданной, что к ее финалу изыскатель Бернард только ошарашенно почесывал в затылке, а Снофф хохотала в голос. Светящийся шар по-прежнему дрожал, но уже оттого, что маг тоже трясся в беззвучном смехе. Впрочем, с него заранее взяли клятву молчания, и управляющий Шлопс мог не беспокоиться о репутации своего драгоценного банка.

По словам господина Роттенброта – увлеченного игрока, чуть-чуть авантюриста и потомственного замочных дел мастера, – в юности он жил недалеко от Дарганских гор и водил дружбу с местными гномами. Кроме несгибаемой воли к победе, дарганцы издревле славились как умелые и беспощадные игроки в карты, а карточный долг чтили превыше всего на свете. Несколько лет назад охранявшие Алмазный банк гномы заскучали в Столице и стали в свободные дни наведываться в окрестные таверны, в пух и прах разнося незадачливых столичных шулеров. К тому времени Роттенброт уже знал про тайный проход к хранилищу банка, и у него родился план. Через знакомых он устроил игру «для своих»: Роттенброт, старшина гномов-охранников, пара приятелей для отвода глаз.

Замочных дел мастер здорово рисковал. Чтобы добыть денег на большую игру, он заложил дом и влез в долги. Ставки росли как на дрожжах, старшина гномов выкладывал на стол все больше золота. Наконец он пошел ва-банк, уверенно выложил карты – и чуть не подавился собственной бородой, когда Роттенброт побил его четверку единорогов королевской упряжкой драконов.

Азартный гном проиграл не только собственный капитал, но и хранившееся у него полугодовое жалованье всего отряда. У него был только один способ отыграться, на что и рассчитывал знакомый с дарганскими обычаями Роттенброт: сыграть на желание. Терять гному было нечего: он рискнул – и проиграл вновь. С этого момента несчастный гном был у Роттенброта в руках. Ведь проигранное в карты желание в Даргане считается священным.

Выслушав (уже с глазу на глаз) желание победителя, гном схватился за голову и бросился на улицу. Роттенброт догнал его у ближайшего моста, с которого тот вознамерился прыгнуть вниз бородой. И было отчего: игрок пожелал, ни много ни мало, чтобы охрана дарганских гномов – слыханное ли дело! – пропустила его к сейфам Алмазного банка. С трудом оттащив гнома от перил моста, Роттенброт растолковал ему, что ничего красть он не намерен, а значит, и охрана может не переживать. Кроме того, Роттенброт пообещал вернуть все выигранное золото. Приободрившийся гном почесал бороду и попросил неделю на размышления.

Всю неделю, как выяснилось, старшина изучал договор, который его команда подписала с Алмазным банком. Дотошные банкиры предусмотрели все, кроме въедливости дарганского гнома. Ухватившись за слова «посторонний, посягающий на хранящиеся в банке ценности клиентов», гном объяснил подчиненным, что Роттенброт хоть и посторонний, на ценности не посягает, и, стало быть, охранять от него хранилище гномы, согласно договору, не обязаны. И вообще, если они, гномы, хотят вернуть свои деньги, придется немножко потерпеть. От души обложив азартного старшину всеми старыми дарганскими ругательствами и заодно придумав парочку новых, гномы согласились держать язык за зубами.

В назначенный час Роттенброт появился у решетчатой двери внутреннего хранилища. Без пароля туда не пустили бы и самого короля, но взломщик не называл пароля, а охранник его не спрашивал. Как и положено по договору, он дежурил напротив решетки не смыкая глаз и обязан был поднять тревогу, увидев или услышав посторонних, но не поднял, потому что на голову (с широко открытыми глазами) набросил рубаху (договор не запрещает), а уши предусмотрительно залепил воском, как и все остальные гномы. Рычаг, отпирающий дверь, гном не поворачивал – это сделал сам Роттенброт, потянув за заранее привязанную (договор не запрещает) веревку. Пройдя мимо второго вооруженного до зубов охранника (мешок на голове, воск в ушах), он вскрыл сейф в дальнем углу, чтобы не слишком бросалось в глаза («О, ничего сложного для потомственного мастера – банкиры слишком полагаются на недоступность хранилища, чтобы всерьез заботиться о замках»). Оставив записку, Роттенброт исчез тем же путем, заперев за собой дверь хитроумно завязанной петлей.

Чуть приоткрытую дверцу заметил через пару дней служитель банка. В тщательном расследовании гномы-охранники не сказали ни слова лжи, не нарушили ни одного пункта своих обязательств перед банком, так что совесть их была совершенно чиста. Были на месте, глаз не смыкали, никого не видели и не слышали, ценности клиентов не тронуты. А что до убытков, которые в итоге понес банк, выплачивая скромное содержание Роттенброту – беречь имущество самого банка и нервы банкиров гномы не подписывались, ведь в договоре черным по белому было написано: «ценности клиентов».

Выслушав историю до конца, изыскатель подвел неутешительный итог:

– Мы не попадем внутрь. Мастерице нельзя возвращаться в «Остров», там твари. Но я могу выйти, собрать отряд… Возьмем хранилище штурмом. Снять защиту от магии в банке невозможно, придется положиться на грубую силу. Постараемся, чтобы охранники остались живы, но…

– Вот и славненько, возвращаемся! – обрадовался Роттенброт, но осекся под тяжелым взглядом господина Бернарда.

– Подождите, – запротестовала Снофф. – Давайте для начала попробуем поговорить?

Изыскатель усмехнулся.

– Восхищен вашей верой в лучшее, мастерица. Что ж… Вы хорошо плаваете?

Снофф с опаской покосилась на черную воду.

– Понятия не имею, – призналась она. – Никогда не пробовала.

Из-за термальных источников вода была даже теплой. Маг наколдовал вокруг головы Снофф прозрачную сферу, но честно предупредил, что из-за близости магической защиты она может растаять в любой момент. Так и вышло – к счастью, изыскатель вовремя вытолкнул Снофф на поверхность.

– Держитесь за меня… Не за шею, утопите! Вот так, за плечо. Второй рукой помогайте.

Сам он держался на воде без видимых усилий. «Вот что значит вырасти на море, – с завистью подумала Снофф, барахтаясь и кашляя. – Обязательно научусь плавать…» Намокшее платье тянуло ко дну, но «берег» был совсем близко. Вслед за Роттенбротом они подгребли к отвесной стене. Узкое подземное озеро впереди изгибалось, из-за поворота виднелся свет. По приказу изыскателя маг остался ждать их возвращения на камне возле подводного прохода – все равно магия в пещере не работала, – остальные же, стараясь не слишком шуметь и придерживаясь за стену, доплыли до поворота. Там, в паре десятков футов над водой, пещеру пересекал узкий навесной мост. Возле решеток по обеим сторонами горели фонари с дорогим светящимся газом.

– Вон там, у дальнего края, труба вроде водосточной, – тихо произнес замочных дел мастер, – по ней можно забраться на узкий карниз, потом на мост…

– По трубе воду набирают? – уточнила мастерица.

– Ага, – не стал вдаваться в подробности Роттенброт. – Вроде того…

Четверть часа спустя выбившаяся из сил мастерица прокляла все на свете и поклялась себе заняться какой-нибудь гимнастикой. Стиснув зубы, Снофф кое-как добралась до узкого, шириной в ладонь, карниза, по которому вслед за изыскателем двинулась к мостику. Где-то слышалось невнятное бормотание, изредка перемежающееся грубым смехом.

– Эй, в хранилище! – позвал изыскатель, предусмотрительно прижимаясь к стене. Словить арбалетную стрелу, неожиданно показавшись перед решеткой, в его планы явно не входило.

Разговор оборвался. Загремели тяжелые сапоги.

– Кто здесь? – гаркнул сиплый голос. – А ну, покажись!

– Не стреляйте! – предупредил господин Бернард. – Я из Канцелярии особых дел. – Он выбрался на узкую каменную площадку, следом за ним – мастерица. Роттенброт остался на карнизе и показываться гномам на глаза не спешил.

– Особая Канцелярия, – повторил изыскатель, отворачивая край воротника. – Мне нужен старшина охраны.

Пока гном, держа арбалет наготове, разглядывал из-за решетки серебряный жетон, Снофф огляделась. Позади узкий мост – Роттенброт предупреждал, что в случае опасности охранник может потянуть за рычаг, и мост рухнет в воду, – впереди решетчатая дверь с прутьями в руку толщиной. Гном-охранник едва доставал мастерице до плеча, зато был в три раза шире и здорово напоминал статую Отца-Земледержателя из храма камнепоклонников. Двое его товарищей настороженно выглядывали из коридора. Изыскатель предупредил, что, если разговор не сложится, нужно сразу прыгать в воду: на площадку направлены сопла с огненной смесью. Достаточно охраннику потянуть рычаг, и…

Оглядев жетон, гном пожал плечами.

– Да хоть его величество. Руки подними, чтобы я их видел. Говори пароль. Считаю до пяти и стреляю, у меня приказ. Раз…

– В городе эпидемия, – поспешил объяснить изыскатель, поднимая руки. – Все служители банка мертвы, пароль никто не назовет, нам нужно…

– Два.

– …средство, оно хранится в сейфе номер сто двенадцать. У вас же есть труба для связи с конторой, проверьте сами, там никого…

– Три. Пароль?

– Олаф, он дело говорит! – подал голос гном из коридора. – Вот почему они не отвечают!

– Заткнись! Четыре…

– Да послушайте же! – не выдержала мастерица. – Если вы не откро…

– Пять.

Снофф и сама не поняла, что произошло. Страх не накатил волной, как раньше, в «Небесном острове», – он пронзил, как молния. Палец гнома еще давил на рычаг арбалета, а Снофф уже протянула руку в сон, взяла из него комок времени и швырнула в воздух перед арбалетом. Звонко щелкнула тетива…

Изыскатель замер, так и не успев оттолкнуть мастерицу в сторону. Оба – он и ошарашенный гном – смотрели, не отрываясь, на повисшую в воздухе стрелу. Она не остановилась – она летела, как и положено всякой уважающей себя арбалетной стреле, вот только на крошечном кусочке пространства перед ней уместились несколько часов – и стрела никак не могла пролететь их насквозь.

– Магия! – вскричал гном. – Защита не работает!

Старшина попятился, остальные гномы бросились прочь по коридору. Снофф не стала дожидаться, когда площадку перед решеткой зальют струи жидкого пламени. Страх прошел, но чувство сна на расстоянии вытянутой руки осталось. Мастерица зачерпнула, не глядя, то ли пространство, то ли время – она смутно ощутила, что они как-то связаны в одно целое, – и бросила сквозь решетку.

Гномы застыли с развевающимися бородами, увязнув в невидимых коконах, но старшина все-таки успел дотянуться до рычага. Подвесной мост рухнул в воду, подняв тучу брызг. От неожиданности Роттенброт чуть не упал с узкого карниза, но изыскатель вовремя подхватил его под руку.

– Замок! – скомандовал он.

– Ага, сейчас, сейчас… – забормотал Роттенброт, доставая из висевшей на поясе сумки отмычки.

– Я предупреждал, что с ними бесполезно разговаривать, – заметил господин Бернард, пока замочных дел мастер возился с хитро изогнутой скважиной. Кроме рычага, которым открывалась решетка изнутри, в двери был и обычный замок, на всякий случай. – Что вы с ними сделали?

– Не знаю, – призналась мастерица, – но времени у нас немного. Они скоро… оттают. Эй, Ретен… Рутен… Что вы там бормочете? Долго еще?

Замочных дел мастер яростно засопел и забормотал еще быстрее: «Четырнадцать, семь… два… пять, одиннадцать…» Наконец щелкнул замок, и четыре металлических засова с лязгом втянулись в решетку.

– Готово! – выдохнул Роттенброт.

Держась подальше от застывших в нелепых позах гномов, они поспешили в хранилище. Здесь, в выровненных каменотесами пещерах, ровными рядами стояли пронумерованные сейфы. Снофф первой заметила цифры «112». Не прошло и минуты, как сейф был открыт.

Изыскатель торопливо достал резную шкатулку, откинул крышку. Несколько довольно крупных драгоценных камней – целое состояние, – пачка документов в непромокаемом конверте. Все.

– Это не якорь, – озадаченно помотала головой Снофф, перебирая бумаги. – В сейфе больше ничего нет? Странно… Погодите-ка, я попробую… – Она прислушалась к себе, вызвала в памяти образ ван Хельма – и вдруг поймала себя на новом, непонятном ощущении.

– Его якорь у нас в руках, – уверенно сказала она.

Из проема двери раздался лязг. Роттенброт вскрикнул и обернулся.

– Гном топор выронил! Дико извиняюсь, господин изыскатель, но…

Не дожидаясь ответа, замочных дел мастер сорвался с места и исчез в коридоре. Вдалеке послышался всплеск.

– Они оттаивают, – испугалась Снофф. – Надо ухо…

В коридоре раздался рев, которому позавидовал бы и раненый пещерный медведь. Пошатываясь, в хранилище вошел старшина дарганских гномов. В одной руке он сжимал увесистый топор, в другой – прихваченную по пути табуретку.

– Какого тролля?! – прорычал гном и бросился на незваных гостей.

Мастерица схватила изыскателя за руку и шагнула в сон. Полупрозрачная завеса, отделяющая их от реального мира, исчезла не сразу, и сквозь нее с завыванием пролетел тяжелый топор, вдребезги разнеся столик в сновиденческой лавке.

– Ну вот, хорошую вещь сломал, – вздохнула Снофф, когда завеса растаяла и наступила тишина. Щелкнув пальцами, мастерица растворила топор в воздухе вместе с обломками несчастной мебели. Вместо старого столика она тут же сотворила новый, из разноцветного стекла. Затем одним движением превратила насквозь мокрое и так и не отмытое от крови платье в чистое и сухое. С сомнением бросила взгляд на промокший наряд господина Бернарда, сосредоточилась…

– Портниха из меня так себе, но, возможно, в этом вам будет удобнее.

Снофф протянула изыскателю новый костюм.

– Я не рискнула менять его прямо на вас… Вон там можно переодеться. Ах да… вот сапоги.

Изыскатель благодарно кивнул и скрылся за ширмой в углу.

Оставшись одна, мастерица высыпала содержимое шкатулки на столик. С размаху хватила шкатулку об пол и долго разглядывала щепки. Якоря нигде не было.

Сосредоточенно перебирая вещи ван Хельма, Снофф не сразу заметила, что изыскатель уже появился из-за ширмы и стоит, странно уставившись на мастерицу.

– Не могу найти якорь… Что-то не так? – Снофф опустила глаза и только тут увидела, что изыскатель в одном сапоге. Не то чтобы это показалось чем-то неприличным, но все-таки господам из высшего сословия, по крайней мере в Столице, считалось зазорным ходить босиком. Тем более наполовину.

– Все в порядке. В том-то и дело, – потрясенно проговорил изыскатель. – Он на месте!

– Кто?

– Палец!

– А где он должен быть? – осторожно уточнила мастерица, покосившись на ногу изыскателя.

Господин Бернард постарался взять себя в руки.

– Из-звините, я просто… У меня на ноге не было мизинца. Однажды в детстве я утащил у отца арбалет и… но дело не в этом! Теперь он на месте!

– Ничего себе, – охнула Снофф. – Но как…

– Вот именно – как?!

На мгновение Снофф мысленно вернулась в тот сон, где она воскрешала изыскателя, ползая по полу в луже крови, и «изничтожала без малейшей жалости» черную дрянь, захватившую все его тело. Крошечное облачко было на месте мизинца, и Снофф смахнула его тогда не задумываясь.

– Это все из-за меня, – глупо улыбнулась мастерица, не зная, радоваться ей или плакать. – Я вас умоляю, давайте об этом потом? У меня уже в голове не помещается…

Изыскатель лишь покачал головой. Натягивая сапог, он пробормотал себе под нос что-то про «орден исцеления» и «не снилось».

– И еще этот якорь… – пожаловалась Снофф. – Здесь только пара камней, бумаги, шкатулка. Ничто из этого не похоже на якорь.

– Может быть, он остался там? – нахмурился изыскатель.

Мастерица помотала головой. В хранилище она ясно почувствовала, что якорь ван Хельма где-то рядом. Эта странная уверенность не покидала ее и сейчас, как будто кусочек самого ван Хельма был совсем близко, руку протянуть.

– Дайте-ка взглянуть… – Господин Бернард подошел к столику. – Рубины… дорогие. Документы… Купчая на землю, на дом, опять на землю… М-да, наш господин Рам, точнее, ван Хельм, весьма богат. Рубины жалко, конечно, но у нас нет другого выхода. Давайте их уничтожим.

Снофф щелкнула пальцами, и драгоценные камни, на которые можно было безбедно прожить десяток лет, рассыпались мелкой пылью вместе с купчими на многочисленные поместья. Мастерица на мгновение прикрыла глаза, потом нахмурилась.

– Тролль бы его побрал, – рассердилась она и смела пыль со столика рукавом. – Бред какой-то. Мы все уничтожили, но якорь по-прежнему тут. Я его чувствую! Только зря в банк пробирались…

Изыскатель задумчиво потер подбородок. Машинально взглянул на свое отражение в зеркале и с неудовольствием провел пальцем по отросшей щетине.

– Ну, положим, в Алмазный банк мы проникли не зря. Пускай якоря там не оказалось, вы его начали чувствовать, это уже что-то. Давайте рассуждать логически. Что мы принесли из банка с собой? Вещи из сейфа мы уничтожили. Нашу одежду вы заменили на новую. У меня с собой… – изыскатель похлопал себя по карманам, – хронометр… уже, видимо, неисправный. Перстень с фамильной печаткой, ему двести лет… Все это у меня давно. Ван Хельм не мог знать заранее, что я займусь его делом, значит, не мог и заранее подменить.

– Подождите-ка! – встрепенулась мастерица. – Вы забыли, что магия ван Хельма работает, когда он во сне отправляется в прошлое. Он мог вернуться туда…

Без лишних слов господин Бернард стащил фамильный перстень, вынул из кармана хронометр, бросил на стол. Из-под крышки часов выкатились капли воды. Через мгновение оба предмета обратились в пыль. Снофф прислушалась к себе.

– Якорь все еще здесь, – сообщила она.

Изыскатель вздохнул.

– Перстень жалко. Теперь ваша очередь.

– У меня ничего особенного, – пожала плечами Снофф. – Кольцо, самое обычное, из серебра, купила в том году. Медальон. Он у меня с детства. Дядюшка… магистр Люциус подарил.

Господин Бернард посмотрел на мастерицу с сочувствием.

– Да понимаю, не маленькая, – досадливо фыркнула Снофф. Со вздохом сняла с шеи медальон на кожаном шнурке, поцеловала на прощанье и бережно опустила на стол. Бросила туда же кольцо. Закрыла глаза…

– Да чтоб тебя! – в сердцах выкрикнула Снофф, когда на столе стало пусто. – Он все еще здесь! Медальон я этому поганцу никогда не прощу… Что мы еще принесли? Не проглотили же мы этот якорь!

Некоторое время изыскатель молчал в задумчивости. Потом тихо спросил:

– Скажите, мастерица, чисто теоретически… Может ли якорем быть человек?

Снофф закатила глаза.

– Нет, я же объясняла. Мастер должен создать якорь, а как он может создать человека?

– Но люди же создают людей. Может ли ребенок мастера стать его якорем?

Мастерица воззрилась на изыскателя как на двоечника, забывшего прописные истины.

– Вы когда-нибудь слышали о потомственных мастерах сновидений?

– Нет.

– А знаете, почему? Потому что у мастеров сновидений не бывает детей. Ну что вы на меня уставились? Об этом редко говорят, но так и есть, потом объясню, если захотите. А почему вы спросили?

Неловко кашлянув, господин Бернард отвел взгляд.

– Мы решили, что вам не стоит сообщать раньше времени… Помните, мы говорили о травнице Берте из Даннинга?

– О моей… матери? – уточнила Снофф.

– По всей видимости, да, – кивнул изыскатель. – Ее полное имя – Берта ван Хельм.

Мастерица помолчала, соображая. Соображалось с трудом.

– Ван Хельм мой родственник, что ли? Кем они были? Брат и сестра? Тогда он – мой дядя? Ничего себе… – Снофф схватилась за голову.

– Не совсем, – с сочувствием покачал головой изыскатель. – Нам сказали, что ван Хельм – ее фамилия по мужу, а вот самого мужа никто не помнил. Похоже, Клаус ван Хельм – ваш отец.

Глаза мастерицы наполнились слезами. Ее мир, в котором только-только начало что-то проясняться, вновь совершил головокружительный кульбит и перевернулся вверх тормашками.

– И вы… и вы молчали? – едва слышно выдавила Снофф не своим голосом.

– Мы не знали, как вы себя поведете, – тихо пояснил изыскатель. – Если вам будет от этого легче, я возражал, но некоторые решения у нас не обсуждаются.

Снофф отвернулась, глотая слезы. Спроси ее кто-нибудь, отчего она расплакалась, мастерица бы не нашлась что ответить. Никогда она не знала ни отца, ни матери; дядушка Лу был всей ее семьей. Узнав о том, кем была ее мама, Снофф лишь меланхолично пожала плечами: в конце концов, она же понимала, что кто-то когда-то был ее матерью, не с неба же она упала, и особых чувств к незнакомой травнице не испытывала. Но рассказ о том, что злейший враг, которому она поклялась отомстить, оказался ее собственным отцом… Снофф вытерла рукавом слезы и прислушалась к себе. «Что-то я в последнее время часто прислушиваюсь к себе, – одернула она себя. – Пора с этим завязывать. Надо просто брать и делать…» Какая-то ниточка внутри дрогнула, натянулась как струна – и оборвалась. «Пропади он пропадом, – решила Снофф со злостью. – Не знала я его никогда и знать не желаю».

Украдкой Снофф бросила взгляд на господина Бернарда. Тот, деликатно отойдя к стене, изучал странный пейзаж с ночным небом.

– Я тут подумала… – начала она и шмыгнула носом. – Если каким-то чудом я и правда якорь ван Хельма…

Изыскатель обернулся.

– …то у нас проблема. Меня уничтожить нельзя. То есть, конечно, можно, и ван Хельм тогда потеряет силу… но без меня никто не поможет исчезнувшим. Зато есть и серьезный плюс. Ван Хельм может грозиться сколько хочет, но никогда меня не убьет. А вот вас вполне может.

– Это я как-нибудь переживу, – не совсем логично отозвался господин Бернард. – Но как мы тогда с ним справимся? Это все равно что сражаться с собственной тенью.

– О, здесь все просто, – усмехнулась мастерица. – Мы просто будем делать, как собирались: собирать его якоря в оставшихся снах, раз со мной не вышло. Искать пропавших людей. Рано или поздно мы столкнемся с ван Хельмом.

– И что тогда? – поинтересовался изыскатель.

– Понятия не имею, – призналась Снофф. – Но хочу узнать как можно скорее.